На грани тишины

— Заканчивайте там. Вода не вечная, — сухой голос Лино за дверью разрезал тишину ванной, как лезвие. Джисон и Хёнджин замерли. Взгляд Хвана был умоляющим, почти затравленным. Он быстро натянул на Феликса чистую футболку Лино — ту самую, белую, которая в стерильном свете диодов казалась саваном. Хёнджин перевёл взгляд на тумбу, под которой скрылась вороненая сталь пистолета, а затем посмотрел прямо в глаза Джисону. — Помоги мне, — одними губами прошептал он, и в этом беззвучном выдохе было столько отчаяния, что у Хани перехватило дыхание. Они подхватили обмякшего, пахнущего мылом и химией Феликса. Дверь ванной открылась с коротким, электронным щелчком. Лино стоял прямо напротив, прислонившись спиной к стене коридора. Он был по-домашнему в одной чёрной футболке, без арбалета — тот остался в прихожей. Но его расслабленность была обманчивой: рука Лино покоилась на рукояти ножа у пояса, а взгляд медленно сканировал их лица. — Уснул? — коротко спросил он. — Да, — Хван сглотнул, стараясь не смотреть на дверь за спиной. — Таблетки подействовали. Лино сделал шаг вперёд, перекрывая узкий коридор. Джисон почувствовал, как сердце ухнуло в пятки, когда Лино почти лениво заглянул внутрь ванной. Его взгляд задержался на мокром полу и пустой упаковке таблеток. На секунду показалось, что он сейчас зайдёт и просто отодвинет тумбу. Но Лино лишь перевёл взгляд на Хана. — Веди его в спальню, Хван. Вторая дверь направо. И сам падай, пока не сдох от рефлексии. Хёнджин, едва дыша от напряжения, поволок Феликса вглубь квартиры. Джисон хотел юркнуть следом, но Лино, не двигаясь с места, просто выставил руку. Его ладонь легла Хану на грудь, прямо поверх синего логотипа супермаркета, физически останавливая его. — А ты, Хан, задержись, — негромко произнес Лино. В его голосе не было ярости, только пугающая, сухая проницательность. Он медленно сократил дистанцию, заставляя Джисона вжаться спиной в холодную стену коридора. Лино чуть склонил голову набок, и на его губах промелькнула едва заметная, горькая усмешка. — Раз уж вы так бережёте свою «мыльницу»... — Лино сделал паузу, словно смакуя момент. — Знаешь, а ведь звук был чертовски знакомый. Прямо-таки дежавю. Долго пытался вспомнить, где же я его слышал? Наверное, в прошлой жизни, когда мыло весило как двенадцать граммов свинца и имело привычку досылать патрон в патронник. Джисон почувствовал, как сердце пропустило удар. Лино не просто знал — он издевался. — Что, Хан? — Лино подошёл ещё ближе, обдав его запахом крепкого кофе. — Молчишь? У тебя лицо такое, будто ты только что увидел привидение... А, ну да, у вас же там в ванной целый спиритический сеанс с чаем. Он коротко, сухо хмыкнул, и этот звук в тихой квартире был страшнее любого рыка. — Слушай меня внимательно. Я хозяин этого дома, и я знаю каждый шорох в этих стенах. Ты притащил в мою ванную ствол. Лино не двинулся с места. Он стоял, загораживая проход, и в полумраке коридора его силуэт казался вылитым из чугуна. Он медленно наклонил голову, и Джисон увидел, как на его губах заиграла та самая пугающая, сухая усмешка. — Как же так, Хан? — негромко произнес Лино. В его голосе не было ярости, скорее — ледяное, ядовитое любопытство. — Вроде правила проговорили... Вроде всё было так красиво. Даже начало неплохое — зашли, помылись, никто никого не съел. Почти семейная идиллия. Он сделал короткую паузу, и Джисон почувствовал, как воздух в коридоре стал густым, как клей. — Но почему же всё так быстро пошло через задницу? Почему вы решили, что «мыльница» под тумбой — это отличный аксессуар для моей ванной? Лино сделал шаг вперёд, заставляя Джисона инстинктивно вжаться в стену. Его взгляд, холодный и сканирующий, не отпускал ни на секунду. — Секреты в этой группе — это нарушение правила номер два. Всё, что вы притащили с собой, включая этот «антиквариат» под раковиной, принадлежит мне. Потому что я отвечаю за то, чтобы вы не перестреляли друг друга, когда у кого-то из вас окончательно сорвёт резьбу. Лино резко выдохнул через нос и чуть отстранился, поправляя нож на поясе. Его движения были точными, сухими, но Джисон заметил, как Лино на мгновение прикрыл глаза, словно борясь с накатывающей усталостью. Маска лидера всё ещё была на нём, но она сидела уже не так плотно. — Иди на кухню, — Лино кивнул в сторону гостиной, возвращая своему голосу привычную сталь. — Пей воду. И надейся, что та заначка не решит «намылить» нам всем шею среди ночи. Потому что если этот свинец выстрелит без моего приказа... я просто зачищу комнату. Это ведь тоже своего рода гигиена, не находишь? Он развернулся и, не дожидаясь ответа, побрёл к балкону. Его походка оставалась уверенной, но плечи были напряжены так, будто он всё еще держал на прицеле весь этот чертов город. Джисон замер. В узком пространстве коридора голос Лино, тихий и вибрирующий, казался громоподобным. Хан чувствовал, как сердце, до этого бешено колотившееся о рёбра, вдруг рухнуло куда-то вниз, в самую пустоту желудка, оставляя в груди лишь ледяной вакуум. Воздух стал густым, как патока. Джисону казалось, что он тонет прямо здесь, на этом безупречном паркете. Он вжался спиной в стену, чувствуя лопатками холод бетона через тонкую ткань синего поло, и этот холод прошибал его до самого костного мозга. Когда Лино заговорил про «мыльницу» и «двенадцать граммов свинца», у Джисона перед глазами всё поплыло. Краски коридора померкли, сузившись до одного пятна — тёмных, немигающих глаз Лино. Хану хотелось крикнуть, оправдаться, сказать, что это была идея Хвана, что он сам боится этого куска железа больше всего на свете... но язык прилип к нёбу. Голос просто исчез, выжженный этим сухим, ядовитым юмором Минхо. А когда Лино рассмеялся — этим страшным, рассыпающимся смехом — Джисона пробрала крупная, неконтролируемая дрожь. Ему почудилось, что стены квартиры начали медленно сдвигаться, выдавливая из него остатки кислорода. «Он знает. Он всё знает. Он убьёт нас прямо здесь», — пульсировало в висках. Джисон судорожно сглотнул, и этот звук в тишине прозвучал как выстрел. Он смотрел на Лино, на его расслабленные, но готовые к броску плечи, и понимал: маска Лино не просто треснула. Под ней открылась бездна, в которую Джисону было страшно даже заглянуть. Когда Лино наконец отстранился и махнул рукой в сторону кухни, Джисон не сразу смог сдвинуться с места. Его ноги превратились в вату, а ладони, прижатые к стене, были липкими от холодного пота. Он проводил Лино взглядом до самого балкона, чувствуя себя так, будто его только что выпотрошили этим ледяным «Чистота — залог здоровья». Он сделал первый шаг к кухне, пошатываясь. Сумка-шоппер, всё ещё висевшая на плече, казалась теперь неподъемной, набитой не вещами, а камнями из того самого переулка, где осталась его жизнь. В спальне Лино царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом уличных пожаров, пробивающимся сквозь жалюзи. Хёнджин осторожно уложил Феликса на широкую кровать, которая казалась слишком мягкой, слишком правильной для этого мира. Ликс даже не шелохнулся — таблетки утянули его на дно темного, беззвучного сна, где больше не было ни «краски», ни запаха пороха. Хван присел на край матраса, не выпуская ладонь юноши из своей. Его собственные пальцы всё еще подрагивали, а в голове, как заезженная плёнка, прокручивался один и тот же кадр: вороненая сталь, скользящая по кафелю. Звук «мыльницы», который Лино — он был уверен — не купил. «Я соврал ему, — пульсировало в висках. — Я предал Минхо ради призрака». Хёнджин посмотрел на безмятежное лицо Феликса. В этой тишине Ликс снова выглядел как тот самый солнечный мальчик, который мог расплакаться из-за сломанного карандаша. Хван медленно лёг рядом, не снимая ботинок, готовый вскочить в любую секунду. Он притянул Ликса к себе, укрывая его одеялом, пахнущим кондиционером и домом Лино. Тяжесть пистолета, оставшегося под тумбой в ванной, ощущалась Хваном так, словно этот ствол лежал прямо у него на груди, сдавливая рёбра. Он закрыл глаза, пытаясь прогнать образ Лино с арбалетом, но вместо сна пришло лишь липкое, удушливое забытье. Джисон не помнил, как дополз до дивана в гостиной. Кожаная обивка, холодная и пахнущая новым автомобилем, приняла его тело как чужеродный объект. Он не снимал рюкзак, просто сполз на бок, подтянув колени к груди. Сумка-шоппер, прижатая к животу, была его единственной связью с реальностью, которая ещё вчера казалась незыблемой. Сон пришёл не сразу. Сначала это было вязкое забытье, в котором голос мамы смешивался с электронным писком дверного замка. Джисону казалось, что он всё ещё идёт по бесконечной лестнице, и каждый пролёт становится всё круче, а стены — всё уже. Его разбудил звук. Это не был крик или выстрел. Это был ветер. Вш…шш… В пустом Сеуле ветер обрёл голос. Он выл в вентиляционных шахтах высотки, бился о панорамные стёкла и приносил с собой запах гари, сухой пыли и чего-то неуловимо химического. Джисон открыл глаза. Гостиная была залита неверным, багровым светом от пожаров где-то в районе торгового центра. Балконная дверь была приоткрыта. Тонкая тюль металась на сквозняке, как привидение, то обнажая, то скрывая тёмный силуэт на балконе. Который казался просто приведением. Джисон медленно поднялся с дивана. Босые ноги коснулись холодного паркета, и этот физический контакт с реальностью вырвал его из вязкого сна. Ветер за открытой балконной дверью взвыл сильнее, принося с собой запах озона и гари. Хан сделал шаг, потом ещё один, пока не замер у самого порога. Лино стоял спиной к нему, вцепившись в перила. На нём были только свободные домашние штаны, низко сидящие на бёдрах. Обнажая его тазобедренную кость. Никакой футболки, никакой брони. В тусклом багровом свете Сеула его спина казалась вырезанной из тёмного мрамора, но то, что Джисон увидел на этой коже, заставило его сердце пропустить удар. Вся спина Лино, его плечи и лопатки были испещрены шрамами. Старыми, белесыми полосами и грубыми отметинами, которые он так тщательно скрывал под своей «солдатской» оболочкой. Это была карта боли, которую он носил на себе годами, задолго до того, как мир сошёл с ума. С его мокрых волос медленно капала вода. Капли срывались с кончиков прядей, прочерчивали блестящие дорожки по лопаткам и исчезали в поясе штанов. Лино только что был в душе — смывал кровь, пот и, возможно, те самые слова Феликса про «испуганного мальчика». — Не спится..? — голос Лино, тихий и пугающе спокойный, разрезал свист ветра. Он не обернулся, но Джисон кожей почувствовал, как внимание Минхо сфокусировалось на нём. — Ммм... здесь прохладно сегодня, не находишь? Лино медленно, почти лениво повернул голову. В багровом отсвете пожаров его лицо казалось высеченным из тёмного камня, а на губах заиграла едва заметная, загадочная усмешка. — Каково это, Хан? — он чуть прищурился, глядя на Джисона через плечо. — Стоять там, в тени, и... наблюдать за мной? Чарующее зрелище, да? Он не стал дожидаться ответа. Лино медленно развернулся и, перехватившись руками за холодный металл перил, откинулся назад. Он прогнулся в пояснице, подставляя обнаженную грудь и лицо порывам ночного ветра. Его мокрые волосы разметались по плечам, а взгляд был устремлён в тёмное, затянутое смогом небо, где вместо звёзд дрожали отблески далеких взрывов. В этом положении Лино выглядел до безумия уязвимым и одновременно — абсолютно недосягаемым. С его подбородка сорвалась капля воды и со свистом улетела вниз, в бездну семнадцатого этажа. Джисон смотрел на эту дугу его тела, на то, как напряглись мышцы пресса и как четко прорисовались шрамы на ключицах. Ему казалось, что Лино сейчас просто отпустит руки и позволит ветру забрать себя, превратившись в еще одну тень этого мёртвого города. — Мой друг... тот, что строил этот дом... — прошептал Лино, не меняя позы и продолжая смотреть в пустоту над собой. — Он всегда говорил, что небо над Сеулом слишком тесное. Кажется, он нашёл способ его расширить. Он прикрыл глаза, и на его лице на мгновение отразилось странное, почти блаженное спокойствие. Лино не шевельнулся, продолжая опасно выгибаться над пустотой. В багровом свете снизу его кожа казалась влажным шёлком, а напряженные мышцы живота подрагивали от встречного ветра. — Эй, Хан... — он приоткрыл один глаз, и в его взгляде, устремлённом куда-то в мутное небо, промелькнула искра пугающего, почти детского любопытства. — А что, если я сейчас просто... отпущу эти перила, а? Хм? Он чуть ослабил хватку пальцев, и металл жалобно скрипнул под его весом. Капля воды с его волос сорвалась и бесследно исчезла в темноте внизу. — Как думаешь, что будет? — Лино перевёл взгляд на застывшего в дверях Джисона. На его губах играла та самая странная, «пьяная» от адреналина усмешка. — Я превращусь в ещё одно «грязное пятно» на асфальте, о котором ты забудешь через пять минут? Или я наконец-то стану по-настоящему свободным от всего этого дерьма? Секунда растянулась в вечность. Пальцы Лино, до этого белевшие на металле, вдруг разжались — медленно, почти картинно. Он не просто соскользнул, он отдался гравитации, позволяя ветру толкнуть его спиной в пустоту семнадцатого этажа. — Нет! — крик Джисона захлебнулся в порыве ветра. Хан не успел подумать. Тело сработало быстрее, чем скованный ужасом мозг. Он рванулся вперёд, босые ноги проскользили по кафелю балкона, и в отчаянном прыжке он перевалился через перила, мертвой хваткой вцепляясь в предплечья Лино. Инерция была сокрушительной. Вес мокрого, расслабленного тела Лино потянул Джисона за собой. Центр тяжести сместился, и на мгновение оба они повисли над бездной. Лицо Хана впечаталось в холодную, мокрую грудь Лино, а его собственные ноги оторвались от пола. — Держу... я держу! — прохрипел Джисон, чувствуя, как мышцы спины вот-вот лопнут от напряжения. Металл перил больно врезался Хану в живот, перекрывая кислород. Ветер взвыл, пытаясь разнять их, вырвать Лино из этих слабых, дрожащих рук. Снизу, из глубины чёрного провала улицы, донёсся едва слышный, предвкушающий рокот — тени почуяли добычу. Лино замер. Он висел на руках Джисона, глядя тому прямо в глаза. В его зрачках, расширенных до предела, больше не было «пьяной» усмешки. Только дикое, первобытное отражение того самого страха, в котором он обвинял Феликса. Джисон, упираясь коленями в прутья, рванул изо всех сил назад, наваливаясь всем весом на внутреннюю сторону балкона. С глухим ударом они оба рухнули на бетонный пол. Они лежали сплетенным клубком из рук и ног. Лино был ледяным и мокрым, его тяжёлое дыхание обжигало шею Хана. Джисона трясло так, что зубы выбивали чечетку, а пальцы всё еще судорожно сжимали кожу на руках Лино, оставляя на ней багровые следы. — Ты... ты больной... — выдохнул Джисон, глядя в ночное небо, которое только что чуть не стало его последним воспоминанием. — Ты чёртов психопат, Минхо. Лино молчал. Он лежал на спине, раскинув руки, и его грудь ходила ходуном. Капли воды с его волос смешивались с потом Хана на холодном бетоне. На его запястье, прямо под пальцами Джисона, отчётливо проступила татуировка, которую в темноте можно было принять за грязь: S-0325-ALPHA. Лино молчал, глядя в мутное небо, а потом его грудь снова сотряслась. Но это был не всхлип. Это был смех — тихий, надтреснутый, переходящий в сухой, лающий кашель. Он смеялся, лёжа на холодном бетоне, пока капли воды с его волос стекали на лицо оцепеневшего Джисона. — S-0325-ALPHA... — прошептал Лино, и в этом шёпоте сквозила такая ядовитая ирония, что Хану захотелось отдернуть руку от его запястья. — Слышишь, Хан? «Альфа». Высшее звено. Элита чертова «Освободительного отряда». Лино резко повернул голову приподнимаясь к Джисону, и в его глазах, блестящих от адреналина и влаги, вспыхнул опасный, почти безумный огонёк. Он замер, затаив дыхание, и тишина на балконе стала невыносимо острой, пропитанной запахом озона и запекшейся крови. — Хммм..? — Лино чуть склонил голову набок, и капля воды сорвалась с его мокрых волос прямо на щёку Хана. — Интересно... Знаешь, что мне по-настоящему интересно, Хан? Он медленно протянул руку и коснулся пальцами синего воротника его нелепой формы, чуть оттягивая ткань, словно проверяя её на прочность. — Что мне интересно, так это то... как ты ещё держишься, — прошептал Лино, и в его голосе проскользнула странная, почти научная любознательность. — Твоя мать... магазин... этот подъём на семнадцать этажей. Любой на твоём месте уже либо пустил бы себе пулю в рот из той «мыльницы», либо сидел бы в углу, пуская слюни, как твой блондин. Он прищурился, вглядываясь в расширенные зрачки Джисона, и его губы тронула едва заметная, горькая усмешка. Лино резко сократил расстояние, сокращая его до критического. Он подался вперёд, и его горячее, рваное дыхание опалило губы Джисона, смешиваясь с запахом озона и горького кофе. — А ты… — прошептал он прямо в губы Хану, и в этом шёпоте было столько ядовитой, ломаной нежности, что у Джисона подкосились колени. — Пытаешься меня… «спасти»? Лино на мгновение замер, вглядываясь в расширенные зрачки Хани, словно искал там ответ на вопрос, который сам боялся задать. На его лице промелькнула странная, болезненная тень. — Пфт… — короткий, сухой выдох, похожий на смешок, сорвался с его губ. И вдруг вся его напускная сталь исчезла. Силы будто разом покинули его тело. Лино не отстранился — он просто бессильно уткнулся лбом в грудную клетку Джисона, прямо поверх синего логотипа супермаркета. Джисон замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал через тонкую ткань формы, как бешено и неровно колотится сердце Лино — «Альфы», «Лидера», «Психопата». Мокрые волосы Минхо коснулись подбородка Хана, оставляя холодные дорожки на коже. В этой позе Лино выглядел не как хищник, а как человек, который наконец-то нашёл опору, за которую можно не сражаться. Он просто висел на Джисоне, тяжело дыша, и его шрамы на спине в этот момент казались Хану самыми реальными вещами во всём этом проклятом мире. — Ты такой нелепый в этой форме, Хан… — глухо, в самую грудь пробормотал Лино, и Джисон почувствовал, как вибрация его голоса отдаётся где-то в рёбрах. — Но почему-то ты — единственный, кто ещё не разучился хватать за руки тех, кто летит в бездну.