Изнанка времени, ложь и портрет

У Реджины есть только отчеты, бесконечная работа и никакой надежды на передышку. Но судьба подкидывает ей шерифа с нахальными зелеными глазами и щенком в коробке. Возможно, это шанс вспомнить, что жизнь есть и за пределами рабочего кабинета. Эта трогательная история о том, как один маленький хвостик может изменить все.

***

Войти в кабинет мэра, не споткнувшись, было решительно невозможно. У самого порога Эмма обнаружила высокую стопку папок с различными документами, подпирающую стену. Следом за ней тянулись кипы газет, брошюр и технической литературы, образующие своеобразный лабиринт. Казалось, Реджина жила в своем кабинете: на подоконнике стояла чашка с остывшим кофе и наполовину съеденная плюшка, на спинке одного из стульев висел плед, чтобы было чем согреваться в холодные ночи. А вот и сердце кабинета — стол, который напоминал поле недавней битвы канцелярии с бытом. Здесь, вперемешку с официальными бланками, лежал разводной ключ (видимо, Реджина решила поработать сантехником), коробка из-под конфет, телефонная трубка, снятая и брошенная рядом с аппаратом, и несколько разноцветных маркеров. И запах был здесь всегда специфический: смесь цветочных духов, растворимого кофе и озона от работающего лазерного принтера. Это был кабинет человека, который здесь работал и жил, порой забывая про сон. Реджина в кресле казалась продолжением этого кабинета — его тихой, сосредоточенной сердцевиной. Свет от монитора мягко струился по ее лицу. Она сидела, чуть склонив голову набок, и прядь волос цвета темного каштана, выбившись из общего гладкого полотна, падала на щеку, касаясь уголка ее губ. Волосы средней длины, тяжелые и блестящие, как шелк, были уложены в простую, но элегантную прическу: аккуратный пробор и ровный срез, открывающий мочки ушей с маленькими жемчужными серьгами. Пальцы с безупречным, но неброским маникюром легко порхали по клавиатуре, изредка замирая. И в эти моменты становились видны ее глаза: глубокие карие, которые вспыхивали, когда на них падал свет от лампы. Во взгляде не было суетливости: он был сосредоточенным, чуть усталым, но живым. Казалось, Реджина читала не просто отчет, а видела сам город за этими цифрами — его вечные проблемы, жалобы и предложения жителей. На ней был строгий, но мягкий костюм темного цвета: пиджак свободно лежал на спинке кресла, а сама она сидела в легкой блузе цвета слоновой кости. В каждом ее движении чувствовалась сдержанность, никакой суеты. Она была женщиной, которая знает цену времени и слову, хозяйкой этого кресла и, без сомнения, хранительницей покоя, вверенного ей города. — Чего тебе надо, Эмма? — не отрываясь от дел, Реджина обратилась к вошедшей Эмме. На пороге стояла полная противоположность застывшей в кабинете тишине. Светлые волосы, небрежно стелились на плечи плащиком, у висков выбивались непослушные пряди, обрамляя лицо. Форма шерифа была явно не по размеру, с закатанными по локоть рукавами и мятым воротом. На левом кармане не хватало пуговицы, а на правом ботинке темнело свежее пятно грязи. Но самым поразительным в этой растрепанной фигуре были глаза. Большие, ясные, цвета болотной ряски, они смотрели с дерзким вызовом и в то же время с детской непосредственностью. В этом взгляде не было и тени почтения к начальнице. В руках, покрытых цыпками и парой свежих царапин, Эмма бережно держала картонную коробку. Из коробки доносился тонкий, жалобный визг, перемежающийся с возмущенным тявканьем, словно крошечное существо требовало немедленно объяснить, куда его принесли и зачем. — Реджина, тут такое дело, — начала она неуверенно, делая шаг в кабинет и даже не думая закрывать за собой дверь. — Я нашла на трассе брошенную коробку, — она кивнула на свою ношу в руках. — Думала, что там взрывчатка, но на деле оказался… брошенный щенок. А у нас приюта нет, а везти в соседний район далековато. Поэтому решила притащить его сюда, чтобы ты разобралась с ним. Она поставила коробку прямо на край полированного стола, рядом со стопкой отчетов. Из-за приоткрытых боров тут же показался любопытный влажный нос, а затем и голова щенка: лопоухого, бело-рыжего, с глазами-пуговицами. Щенок, недолго думая, попытался вылезти наружу, смешно перебирая лапами по скользкому картону. Эмма погладила щенка по голове, даже не взглянув на хозяйку кабинета, и, вздохнув, устало опустилась на стул для посетителей, закинув ногу на ногу. От ботинок явно пахло тиной. — Так что, Реджина, — она наконец подняла на сидящую за компьютером женщину свои светло-зеленые глаза, и в них заплясали смешинки, — будем оформлять его в участок или оставишь себе этого нарушителя спокойствия? — Эмма, ты опять придумала какую-то махинацию? — наконец, оторвалась от монитора Реджина и кинула недовольный взгляд на собеседницу. — И нарушителем спокойствия являешься ты, а не это ушастое безобразие. — О, я не против остаться с тобой в этом кабинете, — довольно улыбнулась Эмма. — Только вот, кто будет обход болот делать? Ты же сами распорядилась их проверить. — Какие еще болота? Эмма, не придумывай глупостей, а лучше делом займись и этого пса можешь себе оставить, — недовольно буркнула Реджина. — Я не могу, — покачала она головой. — Моя патрульная машина и так вся в шерсти теперь, пока я везла его сюда. Да и сама подумай, если собака потерялась, то к кому в первую очередь обратятся жители города? — Думаю, к шерифу. — Нет! — прервала ее Эмма. — Все знают, что в нашем городе только на тебя можно положиться, поэтому хозяин этой собаки обязательно позвонит тебе. А меня вечно нет в участке, я же должна проверять болота… — Эмма, что мне сделать, чтобы ты оставила меня в покое? — тяжело вздохнула Реджина и с мольбой посмотрела в бесстыжие глаза своей собеседницы. — Взять этого щенка на поруки и погулять с ним, а я пока сгоняю по делам, затем постараюсь найти его хозяина. — Хорошо, — смирилась со своей участью Реджина.

***

Как только дверь за шерифом захлопнулась, в кабинет вернулась привычная тишина, но в ушах мэра еще стоял этот контраст: грубоватый голос, запах сырости, дерзкий взгляд и жалобный писк щенка из коробки. Реджина покачала головой, собралась с мыслями и снова повернулась к работе за компьютером. Пальцы легли на клавиатуру, но не успели сделать и пары ударов, как из коробки донеслось настойчивое сопение. Щенок, бело-рыжий комок с ушами-лопухами, наконец совершил свой первый самостоятельный подвиг. Он перевалился через картонный бортик и, смешно растопырив лапы, чтобы не упасть, приземлился на четвереньки прямо на стол. Он постоял лишь мгновение, осмысливая масштабы новой и необъятной для него вселенной, а затем его нос-кнопка пришел в движение, втягивая и изучая неизвестные ему запахи. Реджина краем глаза следила за этим нашествием. Она не стала его прогонять. Лишь убрала подальше малахитовую пепельницу, которой никогда не пользовались, и продолжила читать отчет на экране. Щенок тем временем сделал круг по столу. Он обнюхал монитор, ткнулся носом в чашку с остывшим кофе, чихнул от запаха духов, витавшего над блузой цвета слоновой кости, и наконец добрался до рук мэра. Мокрый, холодный нос ткнулся в запястье, заставив Реджину на мгновение оторваться от цифр в таблице. Два глаза-пуговицы смотрели на нее снизу вверх с таким неподдельным, щенячьим обожанием и любопытством, что даже у самого черствого человека дрогнуло бы сердце. — Ну и что мне с тобой делать-то теперь? — тихо поинтересовалась она, скорее у себя, чем у маленького пса. Щенок воспринял это как приглашение к диалогу. Он радостно тявкнул, вильнул хвостом-морковкой и, недолго думая, решил продолжить исследование. Осторожно, будто проверяя границы дозволенного, он перебрался сначала на колени Реджины, затем с ее помощью оказался на полу, смешно шлепнувшись мягким задом об паркет. Это было началом большой экспедиции для ушастого первооткрывателя. Первым делом щенок атаковал ножку кресла. Потом его заинтересовал провод от компьютера, такой толстый, черный, похожий на змею. Мэр, не оборачиваясь, вытянула ногу и легонько отодвинула щенка туфлей подальше от проводов, да попутно нажала на иконку сохранения документа (на всякий случай). — Фу! Нельзя! — коротко бросила она. Щенок удивленно моргнул, но спорить не стал. Его внимание переключилось на фикус в кадке. Это было нечто грандиозное для него и необычное. Целые джунгли в одном горшке. Он подбежал, встал на задние лапки, опершись передними о край кадки, и попытался ухватить зубами нижний лист. Лист был упругим и не поддавался. Щенок обиженно фыркнул и отступил. Следующим пунктом назначения стал несгораемый шкаф, стоявший в углу кабинета. Он был такой огромный, холодный и неприступный. Щенок обошел его кругом, поцарапал когтями его стенку, пытаясь понять, как пахнет эта громадина, но металл пах горько, да еще пришлось чихнуть от пыли. После этого на горизонте щенка оказался пиджак Реджины, небрежно брошенный на спинку кресла. Пиджак пах Реджиной: тонко, приятно и уютно. Щенок схватился за него зубами и стащил на пол, а затем недолго думая свернулся калачиком прямо на мягкой ткани, положил морду на лапы и глубоко вздохнул. Путешествие маленького исследователя подошло к концу. Реджина, мельком взглянув через плечо, увидела эту картину: бело-рыжий комочек, мирно посапывающий на ее пиджаке, с одним ухом, смешно вывернутым наружу. Она едва заметно улыбнулась и снова углубилась в цифры на экране. Рабочий день продолжался. Но в кабинете, где еще час назад пахло только деревом и мастикой, теперь поселился новый запах — запах щенячьей шерсти, счастья и легкого, уютного беспорядка.

***

Цифры на экране перед Реджиной начали расплываться. Отчет по бюджету на следующий квартал упрямо не сходился, и она, закусив губу, в который раз перепроверяла столбцы, пыталась найти искомую ошибку. Тишину в кабинете нарушал лишь мерный гул компьютера, да тихое сопение щенка. Ему этот гул в какой-то момент смертельно надоел. Он выспался на пиджаке, затем изучил все неизведанные углы кабинета, но так и не нашел ничего интересного для себя. Поэтому сначала он просто сидел у ножки кресла, затем посмотрел на Реджину снизу вверх. Его взгляд был полон укоризны: «Я здесь. Мне скучно. Ты видишь меня? Поиграй со мной!». Но Реджина не обращала на него никакого внимания. Пес вздохнул, как умеют вздыхать только обиженные щенки. Потом встал, потянулся, смешно выгнув спину и растопырив лапы в разные стороны. Затем он подошел к туфельке Реджины и ткнулся в нее носом. Она снова не обратила на него внимание. Тогда он решил действовать решительно. Осторожно, он прикусил край ее туфли. Кожаный мысок приятно пружинил. Мэр дернула ногой, не отрывая взгляда от монитора: — Малыш, дай мне доделать этот отчет. Щенок отскочил, но ненадолго. Тактика «крадущегося щенка и безупречного укуса за туфлю» провалилась. Он подумал и переключился на более чувствительную цель: чуть повыше была незащищенная щиколотка. Маленькие, но острые зубки впились прямо туда, где кончалась тонкая полоска чулок и начиналась нежная кожа. — Ай! Что ты делаешь?! — Реджина вздрогнула, дернув ногой, и, наконец, оторвалась от экрана. Она посмотрела вниз. Щенок сидел у ее ног, задрав мордочку, с самым невинным выражением. В его глазах-пуговицах читалось чистое, незамутненное: «Эй, я здесь, тебя зову! А ты чего не реагируешь на меня?» — Зачем ты кусаешься? — строго спросила она голосом, которым обычно разгоняла нерадивых подчиненных. Щенок вильнул хвостиком и тут же попытался цапнуть ее еще раз, но уже целясь в пятку. Реджина не позволила ему это сделать, убрала ногу в сторону. Тогда он начал подпрыгивал на месте, как маленький резиновый мячик, и от радости, что на него наконец обратили внимание, начал задорно тявкать. Тявканье эхом разнеслось под высокими потолками старого кабинета мэра. Она посмотрела на часы, на циферблате было без четверти двенадцать. До обеда оставалось еще время, но этот настырный бело-рыжий комок шерсти сдаваться не собирался. Он снова цапнул за туфлю, потом отбежал к двери, оглянулся, снова подбежал и вцепился в подол брюк. — Поняла, сдаюсь, — вздохнула она, сохраняя документ и выключая монитор. — Твоя взяла. Идем гулять. При слове «гулять» щенок, конечно, ничего не понял, но по интонации догадался, что сейчас будет нечто интересное. Он завертелся волчком, едва не споткнувшись о собственные лапы, и бросился к двери, царапая когтями паркет. Реджина накинула пиджак, тот самый, на котором спал этот маленький зверь, и открыла дверь. Щенок пулей вылетел в приемную, едва не врезавшись в ножку стула, и, не оборачиваясь, понесся к выходу на улицу. Казалось, он точно знал, где находилась заветная дверь в большой и пахнущий тысячами интересных запахов мир. Мадам-мэр, поправив волосы и глубоко вздохнув, вышла следом. Солнце ударило ей в глаза, ветер шевельнул каштановые пряди. Щенок уже носился по газону перед зданием администрации, пытаясь поймать носом бабочку и оглашая тихую центральную площадь города победным лаем. Реджина следила за его глупыми выходками и вдруг поняла, что улыбается. Работа могла подождать. А этот щенок очень сильно ей напомнил одну вездесущую блондинку, которая любила доставлять всевозможные неприятности, но вмести с этим делала ее жизнь непредсказуемой и от этого невероятно интересной.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда в дверях кабинета снова возникла фигура, знакомая по утреннему вторжению. На сей раз стука тоже не было, но дверь открылась тише, то ли Эмма научилась обращаться с дверными ручками, то ли неведомые болотные силы приглушили ее обычную энергию. Она стояла на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Форма была все так же помята, волосы окончательно сдались и теперь свободными волнами падали на плечи, обрамляя лицо с повинным выражением. В одной руке она держала пакет, из которого торчало горлышко бутылки вина, в другой коробку конфет, перевязанную атласной ленточкой. — Я с повинной, — с порога заявила она своим тихим голосом. — Хозяина щенка не нашла. Объездила все окрестности, всех обзвонила. Все ниточки оборваны. Все версии произошедшего не подтвердились. Короче, следствие зашло в самый настоящий тупик. Щенок, дремавший на пиджаке мэра, при звуке голоса своей спасительницы встрепенулся, вскочил и радостно затявкал. — Поэтому принесла вот это, — Эмма положила на стол бутылку и конфеты. — В знак принесенных неудобств. Реджина только сейчас решила оторваться от бумаг. Она перевела взгляд с вина на конфеты, потом на Эмму. Та стояла, прикусив губу, и в ее светло-зеленых глазах плескалась такая неподдельная детская виноватость, что невозможно было сердиться. Но Реджина и не сердилась. Наоборот, в уголках ее губ пряталась едва заметная улыбка — та самая, с которой она днем смотрела на носящегося по газону щенка. — Что стоишь? Садись, — кивнула она на стул для посетителей, откладывая ручку. — Надеюсь, ты помнишь какое я люблю вино? — Конечно, у меня все записано. Красное, сухое! — оживилась Эмма, плюхаясь на стул и закидывая ногу на ногу. — Я же не совсем дура. Помню, какие вам бутылки дарят… Реджина хмыкнула, откинулась в кресле и посмотрела на незваную гостью поверх сложенных рук. Взгляд ее карих глаз был внимательным, изучающим. — Скажи-ка мне, Эмма, — начала она спокойно, — а ты случайно не заметила сегодня днем, что на центральной площади, прямо перед зданием администрации, носился бело-рыжий щенок, а за ним, с крайне озадаченным видом, шла женщина в пиджаке и на каблуках? Эмма моргнула, потом еще раз. Ее щеки слегка порозовели. — Э-э-э… Ну знаешь… Я проезжала мимо где-то в районе двенадцати, — осторожно начала она. — Думаю, я может и видела некто похожих на этих подозрительных личностей. А что, их нужно найти, задержать и доставить в участок? — Нет, конечно, — мадам-мэр покачала головой и, подавшись вперед, в ее глазах заплясали веселые искорки. — Я потратила на отчет по бюджету целую гору времени, без перерывов и сна… И, если бы не один настырный ушастый звереныш, который начал кусать меня за ноги, я бы так и просидела до ночи, пока глаза не полезли бы на лоб. Она выдержала паузу, наслаждаясь тем, как Эмма пытается сохранить невозмутимость. — А еще этот настырный хвост-морковка, — Реджина кивнула на щенка, который уже забрался к Эмме на колени и пытался зубами ухватиться за ее болтающийся шнурок, — позволил себе наглости спать на моем пиджаке. И знаешь, что еще? — Что еще? — почти шепотом повторила Эмма, сдаваясь под этим проницательным взглядом. — Голова после прогулки прояснилась, мне стало так легко и хорошо. А потом, к моему удивлению, я с легкостью закончила этот ненавистный отчет. И у меня появилось время подумать об истинном хозяине этого щенка… В кабинете повисла тишина, нарушаемая только сопением щенка. А потом Эмма рассмеялась, так звонко, с облегчением, запрокинув голову, что ее волосы рассыпались по плечам. — А ты хороша, — выдохнула она, смахнув рукой выступившие от смеха слезы. — А я-то думала, что смогу тебя провести. Придумала такое замечательное оправдание: изучать болота и искать хозяина щенка… Но ты разобралась со всем и догадалась. — И да, я разобралась со всем и догадалась, — спокойно кивнула Реджина, и в ее голосе не было ни капли злости, лишь теплота. И легкая, очень легкая благодарность. Эмма вдруг посерьезнела, посмотрела на Реджину внимательно, без обычной своей бравады: — Хотела узнать, а в туалет ты ходила? Или нет, совсем? — Нет, конечно, у меня на это нет лишнего времени, — отозвалась Реджина. — То отчеты, то совещания, то приемные часы. У меня памперсы есть, надеваю их, как космонавты во время полета… — Что, правда?! — Эмма удивленно поднялась и пересаживая щенка с колен на пол. — Тогда нам нужно это отпраздновать. Избавление от памперсов, как тебе такое? Вот и конфеты есть, — она кивнула на коробку, — настоящие, с ликером. — А щенку, — она покосилась на бело-рыжий комок, — нужна кличка. И это, кстати, тоже твоя обязанность теперь. Сама понимаешь, раз он тебя укусил, значит, выбрал тебя своей хозяйкой. Реджина взяла бокал, который Эмма ловко извлекла неизвестно откуда (кажется, из бездонных карманов своей формы), и покачала головой: — Ты невыносима. — Знаю, — кивнула она, разливая вино по бокалам. — Но ты же меня не прогонишь. Во-первых, я принесла выпивку. Во-вторых, я спасла тебя от ношения памперсов. А в-третьих, — Эмма кивнула на щенка, который уже бегал с комом пыли на носу, — смотри, какой он красивый. Мы с тобой теперь как бы… его родители. Реджина сделала глоток вина, посмотрела на багровое небо за окном, на щенка, грызущего ножку ее стула, на растрепанную Эмму с бокалом в руке и неожиданно для себя поняла, что давно не чувствовала себя так хорошо, по-домашнему. — Ладно, — сказала она торжественно. — За освобождение! — И за хвостиков! — подхватила Эмма, чокаясь. — Которые иногда умнее людей.