Слепленный Из Глины

— Уже иду! — голос из-за двери легко представить принадлежащим девушке, которая ещё не успела привести себя в порядок. В этой лёгкой небрежности мужчины находили особое очарование, которому даже владыка ада был не в силах противостоять. Лилит в тонком шёлковом халате и с ещё мокрыми после душа волосами промакивает их полотенцем, как будто бы специально подгадывала момент к чужому стуку. Возможно, так оно и было — специально показаться более открытой. Сделать обстановку более сокровенно-располагающей. Ещё один стук, Люцифер просто надеется, что ее нет. Свернула себе шею где-нибудь, бедняжка, а может в окно выпала. Даже представил это так ярко. Лилит смотрит на него из-за приоткрытой двери, и ее бледное лицо почти что светится в полумраке задернутых штор. Халат — специально почти вызывающий, короче нужного, но длиннее недозволенного. Открытые тонкие ключицы, подчеркнутая талия — иди и возьми, если хочешь взять, вот, оно всё твоё, только отдай свою душу взамен. Малая цена за такую жёнушку. В комнате играла Ain't No Mountain High Enough в исполнении Эндрю Стронга. Фанк, создаваемый слаженным взаимодействием барабанов, басс-гитары и мелодичных голосов мужчины и женщины, рассказывал о преданности. Ничто в мире, будь то высокие горы, глубокие долины или бурные реки, не сможет остановить лирическую героиню, если любимый позовёт ее на помощь. — Здравствуй, — как будто бы выдавливает стеснение на лице, как будто бы и не ожидала, что её дорогой и любимый поедатель людишек притопчет к её порогу. Именно из-за этого она приняла душ заранее. От неё тянет запахом лилии и чем-то ещё тягомотно сладким. — Чего-то хотел? — Я смотрю, урвал тебя из объятий гигиенических процедур, — чешет затылок, не набираясь смелости перейти её порог. — Могу прийти позже. Когда ты закончишь, докрасишь своё личико и все дела. — Тебе повезло, что без макияжа я не превращаюсь в страшную старуху, поедающую незадачливых детишек, — открывает она дверь шире, показывая дом, где очевидно присутствует флёр мистичности. — Гостеприимство обязывает предложить тебе чаю, но я сомневаюсь, что ты согласишься. — Только если ты настаиваешь, — всё ещё нерешительно выдавливает из себя слова. Лилит за это и любила этого могущественного глупыша. Обладая таким могуществом, в моменты тесной близости походит на беззащитную уточку. — А я настаиваю, — вежливой улыбкой она уступает ему пространство. — Проходи. Она была прекрасна в той самой раздражающей манере, когда хочется протянуть руку и хрустнуть этой тонкой белой шеей. Но как в тех жутких сказках из надлома появятся сотни проклятых змей, ибо каждое движение Лилит и тот образ, сотканный из подчёркнутой елейной слабости — ложь. Люцифер знает это, как знает, что огонь жрет кожу до уродливых пузырей, а от холода плоть чернеет. Под нежной оболочкой такой же стальной каркас и ядовитые шипы, протяни руку и вопьются в кожу, вытягивая остатки жизненных сил. Проходя по комнате, он ожидал увидеть щенят по банкам, да младенцев нерожденных, но на удивление все оказалось куда менее жутко. Люцифер обожал полумрак и уток. Именно по его просьбе окна спальни закрывали плотные шторы, не пропускавшие ни луча света. Правда, Лилит с завидным упорством распахивала створки настежь, стоило ему отвлечься. В комнате почти не оставалось вещей — разве что редкие жёлтые мелочи нарушали царившую вокруг сдержанность. Порой казалось, будто здесь никто не живёт: только ветер беспрепятственно бродит между стенами, но Люцифер в своем царстве прохлады и пустоты ощущал себя предельно комфортно. У Лилит же всегда заварен чай. Маленький керамический чайник греется над свечкой, а аккуратные тёплые ладони колдуют над остальной частью кухни волшебство, наполняя комнату запахом свежего хлеба и мяса, жаренного на основе сладко-винных рецептов. — Проголодался? — спрашивает Лилит, глядя в эти рубиновые глазки. А Люцифер мило смотрит исподлобья, по-доброму дует губы и стесняется подобно тому, как стесняются дети, когда чувствуют, что перед ними очень-очень-очень важный взрослый. — Проголодался ведь. Кушай, милый. Мы с тобой давно не оказывались наедине. Владыка Ада словно по приказу приступает к трапезе, как делают это милые собачки. Давно она ему не готовила. В последний раз на его памяти, Лилит этим занималась, когда на протяжении трёх суток не могла обыграть мужа в такой примитивной игре, как Хнефатафл. Лилит не могла победить что на стороне атакующих, что на стороне защищающихся. В её голове не укладывалось, что её муж невероятно силён в настольных играх. Они играли три дня и естественным образом проголодались. Хитрая Лилит подмешала что-то сладкое в его напиток, но, когда жёнушка невзначай отошла попудрить носик, дурачок перепутал чашки. Лилит не просыпалась неделю, а Люцифер все эти дни не отходил от её постели. Стоит ли говорить о том, что такого глупого выражения лица на ней он не видел с момента сотворения Эдема? Лилит обозлилась, что-то там ворчала словно карга, а Владыка Ада, как и прежде, не сводил взгляда с её бледного тонкого личика, подобно ребёнку, который встретил девушку старше и робко просит её подождать. — Скромно же ты тут устроилась. Я привык к тому, что ты любительница, скажем так, — Люцифер пытается подобрать нужную и весьма скромную по меркам Лилит величину, — больших апартаментов. Костляво тонкие пальцы подпирают задумчивое лицо. Как бы объяснить ему то, что его старшая сестра — это самое злобное существо во всех пяти мирах? Перед вылазкой Люцифера на небеса, с Сэрой беседовала сама Лилит. Первая женщина среди ангелов и первая женщина среди людей не то, чтобы испытывали положительные чувства на счёт друг друга. А вполне даже обратное. С самого начала первая из рода истребительниц явным образом показывала то, что глупенький Адам импонирует ей гораздо больше, нежели хитрая и свободолюбивая Лилит. Однажды первая человеческая женщина даже сказала ей, что Адама наша Сэра предпочитает больше из-за того, что истребительницы созданы для удовлетворения потребностей мужчин, и такая старуха банально не способна терпеть свободную женщину. Стоит ли говорить о том, что Сэра долго преследовала Лилит и грозилась размазать девушку по холсту в форме солнца? Люциферу и Михаэлю пришлось самолично вмешаться в этот конфликт, и даже так, коготки Сэры оставили на их спинах болезненные шрамы, которые напоминают о том дне до сих пор. — Есть у меня странная привычка ворошить гнездо бледной паучихи. — Лилит улыбается, вспоминая злобное лицо Сэры в тот день. — Я бы не сказал, что она паучиха. Скорее лебедь. — Она паучиха, Люц, — быстро прерывает его, не давая пути к альтернативным точкам зрения. — Паучиха так паучиха, не настаиваю. Они ненадолго затихли, оба сделали по глотку чая. Девушке вспоминается тот разговор из фильма Тарантино, где героиня Ума Турман рассказывает: «Ты знаешь, что встретил кого-то особенного, когда можешь заткнуться на минуту и спокойно вместе помолчать». Лилит пересчитывала тонкими бледными пальцами розы в букете. Люцифер принёс четырнадцать; костлявые пальцы вытянули одну из роз, чтобы осталось тринадцать. — Всё же в первый раз в своей жизни я пожалела о том, что язык мой идёт впереди меня. Может я ошибалась? Люцифер аж поперхнулся. — Ты это к чему? — Мне противно об этом говорить, но как мать я понимаю чувства Сэры. Я бы тоже пригрозилась уничтожить всё живое, если бы с моим ребёнком что-нибудь произошло. Я бы потеряла какие-либо ограничения, самоконтроль... — это говорит Лилит с несвойственным для неё выражением. Будто она чувствовала вину за то, чего ещё не случилось. — Лили, если бы с Чарли случилось нечто ужасное, — с горечью в речи встаёт со своего места и приобнимает девушку за талию, — я бы тоже почувствовал бы себя ужасно. — В этом и проблема, — Лилит мягко отстраняется от касаний мужа, — у Сэры теперь нет морально-нравственных ограничителей. Она способна вытворить что угодно, и я боюсь, что это заденет моего ребёнка. — Мне всё же кажется, что ты поступила с Чарли несправедливо. — Не её война. Дети не должны расплачиваться за грехи своих родителей. Не хочу, чтобы наша маленькая девочка испытала то, что испытали мы с тобой когда-то. — Она доказала мне, что уже не та маленькая девочка. Если ты дашь ей шанс, она докажет тебе то же самое. — Увы, но я не собираюсь рисковать жизнью нашей дочери в предположительно самой кровопролитной войне, рядом с которым чистки покажутся лепетом детей. Я не собираюсь давать ей шанса сейчас. Мне легче выслушать её недовольства о тотальном контроле и о моей тирании как матери после окончания всего. Также, я и не собираюсь давать шанса её партнёрше. — Ты о Вэгги? — Лилит кривится, когда Люцифер произносит это имя. — Она экзорцист. — Бывший экзорцист. — Бывший экзорцист — это мёртвый экзорцист, а я пока не вижу её млеющего трупа под своими ногами. Любая ангелица может представлять опасность для нашей дочери. Всё ещё существует вероятность того, что она является служительницей Сэры, которая в неудобный момент сунет нож в её горло. — Ты перестала доверять людям. — Я не доверяю Экзорцисту, любимый. Они всегда были шлюхами Адама и таковыми останутся. Да и что это за имя такое, Вэгги? — по её спине проносятся мистические жуки лишь от произнесения этого имени. — Звучит как Вагина. — Технически, так оно и есть. — Ох, — недовольно вздыхает, — Адам постарался? — Адам постарался. На лице Люцифера отразилась малая грусть от сказанных слов и в отказе от прикосновений. В голову лезли старые воспоминания из Эдема. Старая как мир яблоня в шапке темно-зеленых и очень уж кудрявых листьев. Жёлтые и ещё не спелые ярко-зелёные яблоки висят на ветках и лежат на земле. И у подножья этой яблони лежала она в тёплых объятиях малых рук. Всё было так проще, а в жизни было так много любви. — Извини, мы так давно не виделись, а я всё о своём, — Лилит целует Люцифера в макушку, оставляя его краснеющие щёчки алеть более ярким цветом, пока сама копается в гардеробе. — Расскажи, что у тебя в жизни изменилось за это время. Вопрос, конечно же, имеет сугубо формальное значение, ибо Лилит — не та женщина, которая способна отпустить своих любимых без контроля и защиты. Она знала о каждом шаге дочери и знала о каждом вдохе мужа. Именно по её приказу Рози отправила Аластора нянчить Чарли, и именно по её указаниям Радио-демон всяческий подначивал краснощёкую коротышку, указывая на то, что дочери нужны не материальные блага, а любовь и забота. — Знаешь, почти ничего. Я только и делал, что думал, — Люцифер мнётся, отворачивается, пытаясь скрыть своё смущение то ли перед самим собой, то ли перед Лилит, чьё бледное тело отбросило халат на холодный пол. — О... что ты, утки. Что ты любишь моих уток. Да, утки. — Я тоже скучала по тебе, любимый, — Лилит с нежностью, подобной матери, обнимает Люцифера сзади за плечи, обвиваясь как змея вокруг шеи. — Не было и дня, когда я не думала о тебе. Она тяжело вздыхает, волочит за собой к кроватке и кладёт малые плечи к своей груди. — Я люблю вас. Тебя и Чарли. Я мало об этом говорю, но если это наша последняя ночь, то готова об этом говорит хоть до самого утра. — Умеренно пухлые губы расцеловывают его тёплые щёки, и он жмурится от её дыхания. — Я не верю в то, что смогу со всем этим разобраться без тебя, — наконец-то высказывает своё переживание после того тяжелого диалога с Сэрой. — Я не справлюсь с ней и Михаилом. А если я не справлюсь с ними, то я не смогу защитить Чарли. Она такая маленькая, а так рвётся в бой. — Милый, хочешь загадку на логику? — она сильнее прижимает его к груди, водя изящным пальцем по крылу его носа. — Я не силён в них, но раз ты хочешь загадать загадку, то у меня нет выбора, да? — А ты быстро учишься, — одаривает мужа улыбкой, взирая на него сверху вниз. — А есть какие-либо ставки в случае, если я отгадаю или не знаю, не отгадаю? — Если не отгадаешь, то на весь вечер ты для меня будешь Мистер Морнингстар, — лукавство в её голосе звучит терпко, и он даже не будет против, если его будут так называть. — А если отгадаю? — То я даю тебе право называть меня Мисс Морнингстар в любое желанное тобою время и, — кокетливо добавляет она, — этой ночью я высосу из тебя всю адскую душонку. Глаза Люцифера тут же залились янтарным огнём, а на виниле играет Jackson 5 - I Want You Back. Он со вниманием поднимает их на жену. Весело солирует фортепиано, игриво перепрыгивающее на бас-гитару, и звенит ритм тамбурина. — Слушай, будущий Мистер Морнингстар. Если существует бита, у которой нет слабых мест, то какова будет слабость этой самой биты? — Так, — Люцифер оборачивается, не понимая сути, но выдаёт первый ответ, который показался ему резонным. — Если у неё нет слабых мест, то у неё нет слабых мест, нет? — Эта загадка кажется ему с подвохом, также, как и поведение Лилит сегодня. — Ошибка, будущий Мистер Морнингстар. У этой биты есть слабость. Даю тебе ещё две попытки. Слишком уж я добра и уж слишком я люблю тебя, коротышка, — она тычет его в носик мягко, без нажима, и продолжает улыбаться. Люцифер просидел в своих мыслях больше минуты, а Лилит наблюдала за этим с таким радостным лицом, будто они словно снова в Эдеме, под той самой кудрявой яблоней. — Рукоять. Рукоять же тоньше, ну и, следовательно, там и меньше металла, если она неуязвима. — Мистер Морнингстар, у биты нет слабых мест, — нежно поглаживает по щекам, водя от одной к другой, и проходясь посередине, снова ткнула в нос. Это не давало сосредоточиться, поэтому начинало раздражать, он отмахнулся. — Но ты ведь сказала, что у этой биты слабое место есть. — А слабого места у неё нет. Подумай. Я сказала тебе больше, чем ты должен был знать. Ответ кроется в том, что я тебе уже говорила. — Всё же я решил, что не люблю загадок, — скрестил руки и надул губки. — У тебя осталась ещё одна попытка. — Лили нежит его в своих объятиях, прижимая к оголённой груди сильнее, отчего тот снова немного краснеет. Бархатистая рука медленно, словно убаюкивая, гладит по мягким белым волосам. Пряди растрёпанно лежат на её хрупких коленях, обвивая золотыми кольцами. — Ты хочешь расстроить самую прекрасную женщину на свете? Люцифер думает, как ему хорошо. Он давно не ощущал себя настолько принятым и успокоенным. Её ровное дыхание передаётся ему, и хочется уснуть в тепле рук, почувствовать жар живого тела сквозь тонкую бледную кожу, кажущуюся мертвенно-холодной на взгляд. Хочется отвлечься от мыслей и просто продлить этот момент близости. Но он понимает, что долго делать вид, что он задумался над ответом, не выйдет. Лилит слишком умна, чтобы дать ему ещё послабление. Он перекидывает в голове её слова, но не помнит точных формулировок. — Мне кажется, что я близок к ответу, — тычет её в нос своим пальцем, — Миссис Морнингстар. — Какое нахальство! — произносит с чуть лукавой улыбкой. Она понимала, что вызовет в нём раздражение, поэтому решила дать ему отыграться. — А теперь, — чувствуя свой триумф, снова тычет в нос жены, — мне нужно, чтобы ты снова повторила загадку. — А не много ли для тебя поблажек? — Ты ведь хочешь, чтобы я отгадал твою загадку. По глазам ведь вижу. Лилит чуть засмущалась, понимая, что не сдерживает выражения своего лица. — Не разочаруй меня, змей. — Лилит встаёт с постели. — В чём уязвимость биты, у которой нет слабых мест. — Миссис Морнингстар, вы даже упростили для меня формулировку, — он чувствует свой триумф и на крыльях подлетает к ней и тычет без остановки её острый нос. — Слабость биты, у которой нет слабых мест в том, кто эту биту держит! Миссис Морнингстар не смела прерывать радость своего мужа и то, что он пытается затыкать её нос своими нестриженными и весьма острыми ногтями. Лилит хлопает в такт касаний пальцев по носику и на удивление рада. Она редко радуется своим поражениям. Но в этом она видела рост Люцифера как личности, а смысл отношений ведь в том, чтобы делать друг друга лучше. — Поздравляю тебя, — Лилит задумчиво проводит указательным пальцем по своей нижней губе, — хозяин? Или как Миссис Морнингстар должна обращаться к победителю, который сразил женщину наповал в неравной схватке? — Называй меня любимый. — Как пожелаете, любимый, — резинка чулка темнеет от влаги, скопившейся от касаний кожи с кожей, и прилипает к верхней части бедра. Время близилось к ночи. Но в Аду, в пространстве вечно красного полумрака тяжело было по траектории жёлтого светила назвать точное время суток. На виниле играло убаюкивающее The Midnight - Because The Night. Ножницы щёлкают возле уха. Вздрогнув, до Люцифера доходит осознание того, что уснул под теплотой Лилит. — А ты оброс, — её лицо на мгновение осветилось добродушной улыбкой. — Так много времени утекло... Люцифер кривит шею, вспоминая все эти одинокие дни без дочери и жены. Для такого древнего существа как Люцифер, семь лет является сроком столь малым, что подобен мгновениям. Однако, даже для Повелителя Ада время тянулось неприлично долго и болезненно. Он и забыл, насколько это приятно — быть любимым и не утопать в эскапизме. — Есть на завтра планы? Может, не знаю… — он поворачивается на бок, смяв простыни и подперев голову рукой, и смотрит озорными глазками на её фигуру. — Полежим в кровати весь день, как в старые добрые. — Увы, — чуть огорчённо вздыхает Лилит, — но завтра у меня встреча с одним Оверлордом. Некий Джубал Блэк. — Ты решила встретиться с одним единственным оверлордом без какого-то собрания? Не слишком ли мелко для тебя? — Ему благоволит один из грехов, — в голосе прослеживается очевидное недовольство этим фактом. Очевидно, что кем бы не был этот грех, но он собирается продавливать свои интересы через эти переговоры. Этот оверлорд обладает очень важной информацией для Лилит, следовательно, может диктовать любе запросы в рамках разумного. — Известно тебе, кто именно? — Люцифер уже собирался сорваться с кровати и рвать рога владыкам других кругов ада. — Если бы я знала кто это, то вышла бы на прямую связь. Они хотят оставаться анонимными, — слова Лилит ощущались как существа застывшей в янтаре мухи, которая ворочается, но не может нормально вдохнуть. — Полагаю, что их требования могут сильно повлиять на наши отношения. — А что известно о самом оверлорде? — обеспокоенно спрашивает Владыка Ада. Грешники, которым благоволят сами грехи — это весомая угроза даже для первых людей. Адам, Лилит и Ева способны уничтожать души без Ангельского Оружия. Это одно из самых могущественных даров божьих. — Содержит бордель для садистов. Каждый желающий может прийти и вдоволь избить его шлюх. — А сами его способности? — Индивидуальная способность — Причинение Боли, и по моим замечанием, владеет заклинанием «Хозяин Дома». Среди чар, что практикуются в Аду с незапамятных времён, «Хозяин Дома» считается одним из основоположных. Это заклятие превращает собственность в подобие живой печати: пока хозяин желает того, ни одна душа не переступит порог без его дозволения — и ни одна не покинет пределы дома. Книга Демонологии, написанная Лилит, гласит, что это заклятие в своей основе — контракт без чернил и бумаги. Её более простой версией является рукопожатие. Связь держится на воле хозяина. Переступая порог, грешник подписывается под сам контракт. В защитной форме оно превращает всё окружение в барьер. Только могущественные мира сего могут его сломить. Но взамен на внешнюю стойкость, заклинание платит хрупкостью изнутри. Стоит хозяину во время разговора с гостем произнести ключевое слово, и из владений не выбраться. Слабость же в том, что, если гость угадает это слово, заклятие рассыпается. И всегда следует быть внимательным в разговоре, ибо владельцы заклинаний маскируют активацию заклинания среди бытовых слов. Люцифер является одним из владельцев этого заклятия. Но его собственность — это все Семь Кругов Ада. Но доступ к заклятиям у Люцифера закрыт, из-за чего нынче он не представляет столь же большую угрозу, как в начале времён. — Уверена, что справишься? — Мистер Морнингстар, — после этих слов она опомнилась, что сейчас является слугой, а не победительницей. — Любимый, я практикую магию с времён, когда мы жили в Эдеме. Этот грешник живёт в Аду не больше полугода. Можешь не волноваться. — Сквозь окно пробивается меланхоличный взор Лилит, направленный в сторону красной сферы на небесах. — С сильнейшим из Оверлордов справился даже Адам, который за эти годы растерял всё своё прежнее могущество. — И после этого ты всё также собираешься уйти туда? — Не переживай, всё идёт по моему плану. Как всё получится, дело останется за ним. — Ты о ком? — голос наполнился недоверчивым удивлением. — Аластор, — она соврала. — Впрочем, хватит о делах. Мой хозяин и любимый должен потерять свою душу. Лилит приползает к нему на коленках и начинает стягивать резинку на поясе. *** На глубине кровавого океана, там, где ни одно человеческое ухо не услышит жадного до воздуха крика, тонет человек слепленный из глины. К нему прислоняется его ребро. Жёлтые локоны окутывают бледное лицо, а губы липнут к губам и шепчут: «Спаси меня».