Эхо разбитого рая

***

— Ты никуда не поедешь, — голос Канхёна прозвучал как удар хлыста. Тэхен замер у окна, сжимая в руках приглашение на остров, которое прислал его двоюродный брат Сокджин. — Канхён-и, это же девичник Джина... — тихо, почти шепотом произнес омега, не смея поднять глаз. — Он мой брат, он выходит замуж за Намджуна, я не могу не поехать... — Мне плевать, — альфа подошел вплотную, и Тэхен невольно втянул голову в плечи. Запах крепкого табака и тяжелого мускуса, который раньше казался надежным, теперь вызывал лишь тошноту и страх. Канхён грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты принадлежишь мне. Твоё место здесь, ждать меня с работы, а не скакать по пляжам с этими пустышками. — Но родители уже знают... — пискнул Тэхен. Хлесткая пощечина опрокинула его на ковер. Тэхен вскрикнул, прижимая ладонь к горящей щеке. — Если ты посмеешь выйти из этой квартиры, — Канхён склонился над ним, и его глаза полыхнули багровым альфа-цветом, — когда вернешься, ты будешь трупом. Я выбью из тебя эту дурь раз и навсегда. Понял меня? Тэхен лишь судорожно кивнул, глотая слезы. Канхён, удовлетворенный его покорностью, накинул пиджак и ушел, громко хлопнув дверью.

***

Ночью тишина в квартире была зловещей. Тэхен лежал на кровати, глядя в потолок. Тело ныло, но в груди разгоралось забытое чувство — отчаяние, переходящее в решимость. Он знал: если останется, он просто исчезнет как личность. В два часа ночи, когда город за окном погрузился в тревожный сон, Тэхен поднялся. Дрожащими руками он достал заранее спрятанный под кроватью чемодан. Он не брал много вещей — только самое необходимое и документы. Каждый звук, каждый шорох заставлял его сердце замирать. Лифт ехал вечность. Когда он поймал такси и машина тронулась, Тэхена затрясло. Он обнял себя руками, глядя на удаляющийся дом, который стал для него тюрьмой.

Международный аэропорт Инчхон. 04:30 утра.

Возле стойки регистрации бизнес-класса было шумно и ярко. Тэхен издалека увидел знакомую высокую фигуру. — Тэ-тэ! Сюда! — Ким Сокджин в роскошной шелковой рубашке замахал рукой. В свои 24 года Джин выглядел как истинный аристократ, а его глаза светились счастьем перед предстоящей свадьбой. Рядом с ним стоял Ли Феликс (22 года), который уже вовсю что-то жевал, сверкая россыпью веснушек на лице, и Пак Чимин(19 лет), пританцовывающий под музыку в своих наушниках. — О боже, Тэхен, что с лицом? — Чимин первым заметил легкую припухлость на щеке друга и его бледность. Он тут же подскочил ближе, обеспокоенно заглядывая в глаза. — Я... я просто не выспался, — солгал Тэхен, пытаясь улыбнуться, хотя губа предательски дрожала. — Упал в ванной, задел полку. Сокджин прищурился. Он знал Канхёна и никогда не питал к нему симпатии, но сейчас был слишком воодушевлен поездкой, чтобы устраивать допрос. — Так, мелкие, слушайте команду! — Джин обнял Тэхена за плечи, согревая своим теплом. — Мы летим отдыхать. Никаких альф, никакой работы и никаких правил. Только мы, море и коктейли. Тэхен-и, расслабься. Феликс подошел и ободряюще сжал руку Тэхена: — Мы устроим такой отрыв, что ты забудешь, как тебя зовут! Тэхен посмотрел на электронное табло, где горел их рейс, и впервые за долгое время глубоко вдохнул. Он еще не знал, что эта поездка изменит его жизнь навсегда… Самолет коснулся взлетной полосы частного аэродрома и Тэхен почувствовал, как вместе с шасси на землю опустилось его колоссальное напряжение. Здесь, за тысячи километров от холодного взгляда Канхёна, воздух пах солью, жасмином и свободой.

***

Их ждал белоснежный особняк, буквально парящий над бирюзовой бездной Эгейского моря. — Чур, моя комната с видом на восточную террасу! — Джин, сияя как начищенный поднос, первым влетел в холл, цокая каблуками по мрамору. — Намджун сказал, что здесь лучшая винотека на побережье, так что, детишки, сегодня будет жарко! — Джин-хён, мы вообще-то приехали отдыхать, а не дегустировать всё содержимое погреба в первый же час, — рассмеялся Чимин, закидывая на плечо стильную сумку от Dior. Он обернулся к Тэхену и легонько толкнул его бедром. — Тэ, ты чего застыл? Смотри, какой вид! Тэхен стоял у панорамного окна, не в силах поверить, что над ним больше не довлеет тяжелая аура Чхве Канхёна. — Здесь... невероятно. Кажется, я наконец-то могу дышать. — И пахнуть! — подмигнул Феликс, проходя мимо. От Ли веяло легким ароматом корицы. — Тэхен-и, твой запах почти исчез из-за этих блокаторов. Давай-ка здесь, на острове, хотя бы немного побудем собой? Тэхен лишь слабо улыбнулся, прижимая ладонь к шее, где под высоким воротником скрывался след от пальцев, оставленный Канхёном перед вылетом. Рассказывать правду было слишком страшно — он не хотел портить праздник брату. Спустя час четверка омег уже спускалась к частному пляжу. Сокджин шел впереди в полупрозрачной накидке, поправляя широкополую шляпу. Феликс и Чимин о чем-то бурно спорили, обсуждая, какие коктейли заказать в баре у воды. Тэхен замыкал процессию, облаченный в легкую шелковую рубашку оверсайз, которую он категорически отказался снимать, несмотря на жару. — Тэ, ну сними ты эту распашонку! — воскликнул Чимин, расстилая полотенце на шезлонге. — У тебя такое тело, а ты его прячешь, будто ты девственница в монастыре! — Мне просто... прохладно от ветра, — соврал Тэхен, присаживаясь на край шезлонга и глядя на волны. — Прохладно? — Феликс приподнял бровь, поправляя свои веснушчатые щеки кремом от загара. — Тэ-тэ, на улице плюс тридцать. Твой Канхён совсем тебя зашугал своими правилами приличия? При упоминании имени жениха Тэхен вздрогнул. — Он просто любит, когда я выгляжу... скромно. — Скромность — это путь к морщинам, — авторитетно заявил Сокджин, потягивая из бокала ледяной напиток. — На этом острове мы забудем это слово. Сегодня вечером мы идем в лучший клуб побережья. И ты, Тэхен, наденешь что-то покороче. Это мой девичник, и я хочу видеть своего брата счастливым, а не напуганным олененком! Тэхен смотрел на искрящуюся воду и пытался подавить липкий страх.  «Если он узнает... он меня убьет», — пронеслось в голове. Но тут же другая мысль, дерзкая и яркая, перебила ужас: «Но его здесь нет. А я — жив». — Хорошо, Хён, — тихо ответил Тэхен, и на его губах впервые за долгое время появилась слабая, но настоящая искорка радости. — Сегодня только мы. Громкая музыка в самом элитном клубе острова буквально вибрировала в груди, вытесняя из головы лишние мысли. Тэхён стоял у барной стойки, сжимая в пальцах бокал. Неоновые лучи — то ядовито-розовые, то ледяные синие — разрезали полумрак, выхватывая из толпы лица. Именно в одну из таких вспышек он увидел его. Высокий альфа возник словно из ниоткуда, уверенно рассекая толпу. Его присутствие ощущалось физически — аура силы и спокойного превосходства заставила окружающих невольно расступиться. Тэхён замер, когда незнакомец остановился в паре шагов. — Нечасто встретишь здесь кого-то, кто выглядит так... потерянно среди веселья, — голос альфы был низким, с приятной хрипотцой, которая легко перекрыла басы колонок. Тэхён поднял взгляд. Имени он еще не знал, но образ запечатлелся в памяти мгновенно: острые скулы, темные проницательные глаза и едва заметная, дерзкая ухмылка. У Тэхена перехватило дыхание. Животный инстинкт внутри закричал об опасности, смешанной с невероятным притяжением. — Вы за мной наблюдаете? — Тэхён постарался придать голосу твердости, но пальцы на бокале дрогнули. — Трудно смотреть куда-то еще, когда вы в этой комнате, — Чонгук сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и чем-то терпким, мужским. — Я Чонгук. Страх перед собственным влечением и образ жениха всплыли в сознании Тэхена колючим комом. Он резко выпрямился, возводя между ними невидимую стену холодного безразличия. — Мне неинтересно ваше имя, — отчеканил он, глядя прямо в черные глаза альфы. — Вы меня не интересуете. Оставьте меня в покое. Чонгук не разозлился. Он лишь слегка склонил голову набок, забавляясь этой вспышкой гордости. — Уверены? Ваши глаза говорят об обратном. — Уходите, — Тэхён развернулся спиной, чувствуя, как горят щеки. Однако ночь только начиналась. Друзья, заметившие его «скуку», один за другим подвигали к нему шоты. «Всего один, Тэ! Расслабься, это же твой отпуск!» — кричали они на ухо. Алкоголь, смешанный с отчаянием и желанием заглушить чувство вины перед будущим браком, лился рекой. К середине ночи мир вокруг Тэхена превратился в яркое, плывущее пятно. Ноги стали ватными, а сопротивление — призрачным. Когда Чонгук подошел во второй раз, Тэхён уже не нашел в себе сил для резких слов. Альфа осторожно коснулся его локтя, поддерживая, и омега не отстранился. Напротив — он почти неосознанно прижался к крепкому плечу, ища опору.

***

Утро встретило Тэхена оглушительной тишиной и слепящим солнцем, пробивающимся сквозь панорамные окна роскошного номера. Он резко сел, и простыни соскользнули с обнаженного тела. Осознание ударило под дых сильнее любого похмелья. В нескольких метрах от кровати Чонгук невозмутимо застегивал пуговицы на белоснежной рубашке. — Проснулся? — спокойно спросил он, не оборачиваясь. — Боже... — выдохнул Тэхён, в ужасе озираясь по сторонам. Он начал лихорадочно хватать свои вещи, разбросанные по полу. — Это была ошибка. Этого не должно было произойти! — Ошибка? — Чонгук наконец повернулся, его брови поползли вверх. — Ночью ты так не считал. — Замолчи! — Тэхён почти вскрикнул, натягивая одежду дрожащими руками. — Ты не понимаешь... У меня есть жених. Слышишь? Я помолвлен! У меня свадьба! Движения Чонгука замерли. В его глазах отразился шок, который на мгновение сменился странной, почти осязаемой горечью, но он тут же взял себя в руки. — Помолвлен? — переспросил он глухо. — Молчи! — Тэхён уже стоял у двери, его била крупная дрожь. — Это останется между нами. Этот секрет мы унесем в могилу. Никогда, слышишь, никогда больше не подходи ко мне и просто забудь, что я существую! Забудь этот вечер! Забудь моё лицо! Тэхён рванул на себя ручку двери и выбежал в коридор, не дожидаясь ответа. Он бежал прочь от этого номера, от этого запаха и от самого себя, не подозревая, что с этого момента он — грешник, чья тайна уже начала разрушать его жизнь изнутри. Дорога до отеля казалась Тэхёну бесконечным коридором позора. Каждый случайный взгляд прохожего обжигал, словно клеймо на коже: ему казалось, что все вокруг знают, пахнут его предательством, видят чужие следы на его шее, которые он судорочно пытался скрыть воротником мятой рубашки. Внутри него разверзлась настоящая бездна. «Этого не было. Это просто дурной сон, порожденный коктейлями и душным клубом», — твердил он себе, впиваясь ногтями в ладони. Но тело помнило всё: жар чужих рук, низкий шепот Чонгука над самым ухом и то пугающее, запретное наслаждение, которое он испытал. Каждая клетка организма будто предала его вместе с разумом. «Грешник», — это слово пульсировало в висках в такт шагам. — «Я – ничтожный грешник». Ему хотелось содрать с себя кожу, смыть этот липкий слой стыда, который, казалось, не возьмет ни одно мыло. Тэхён до боли закусил губу, сдерживая рыдания. Он всегда считал себя верным, порядочным, почти идеальным омегой. Но одна ночь — всего несколько часов слабости — разрушила этот идеальный образ, оставив на его месте лишь осколки. Самым страшным был страх разоблачения. Каждый звук уведомления в телефоне заставлял его вздрагивать. А вдруг Чонгук его найдет? А вдруг кто-то видел, как он выходил из того номера? Мир, который еще вчера был устойчивым и понятным, теперь превратился в карточный домик, готовый рухнуть от малейшего дуновения ветра. Запершись в своей ванной, Тэхён сполз по двери на пол. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как горячие слезы наконец прорываются наружу. Он совершил то, чего боялся больше всего на свете. И теперь этот секрет стал его личной тюрьмой, стены которой будут становиться всё теснее с каждым днем до самой свадьбы. Тэхён включил воду на максимум, не дожидаясь, пока она прогреется. Ледяные струи ударили по плечам, заставляя вскрикнуть, но он даже не двинулся. Напротив — он выкрутил кран ещё сильнее, пока пар не заполнил всю душевую кабину, превращая её в тесную туманную клетку. Он тер кожу мочалкой до пугающей красноты, почти до боли, словно пытался физически содрать с себя воспоминания о прикосновениях Чонгука. Но сколько бы геля для душа с ароматом лаванды он ни выливал на себя, фантомный запах чужого парфюма — терпкий, древесный, мужской — казалось, въелся намертво. Тэхён закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному кафелю, и беззвучно зарыдал, позволяя воде смывать слёзы. «Чист снаружи, но грязен внутри», — эта мысль жгла сильнее кипятка. Выйдя из ванной с полотенцем на бедрах, Тэхён надеялся лишь на одно — упасть в кровать и провалиться в забытье. Но реальность ворвалась в комнату без стука. — Ну ты и соня! Мы уже думали взламывать дверь! — звонкий голос брата заставил Тэхёна вздрогнуть и судорожно запахнуть халат. В гостиничном номере было непривычно шумно. На диване развалились друзья, а брат, сверкая белозубой улыбкой, уже закидывал в сумку солнцезащитные очки. — Тэ, ты чего такой бледный? Перебрал вчера? — один из друзей прищурился, внимательно рассматривая его лицо. — Выглядишь так, будто привидение увидел. Или кого-то поинтереснее? Сердце Тэхёна пропустило удар. Он заставил себя нацепить дежурную улыбку, которая больше походила на судорогу. — Просто голова раскалывается, — выдавил он, избегая встретиться с кем-либо взглядом. — Слишком много музыки... и шума. — Ничего, свежий воздух и морепродукты тебя подлатают! — Брат подошел и ободряюще хлопнул его по плечу. От этого простого жеста Тэхёна едва не стошнило от собственной двуличности. — Собирайся скорее, мы идем обедать в тот ресторан на пирсе. Все уже ждут. Нельзя же провести весь отпуск в ванной! Тэхён кивнул, чувствуя себя марионеткой. Ему нужно было идти, улыбаться, обсуждать меню и делать вид, что он всё тот же «правильный» хотя внутри него всё кричало о катастрофе.