Эхо разбитого рая

***

Сеул тонул в сером мареве дождя, когда Канхён, чеканя шаг, пересек приемную и без стука вошел в кабинет на верхнем этаже небоскреба. Внутри пахло дорогим табаком и старой кожей. В глубоком кресле, спиной к панорамному окну, сидел мужчина. Его силуэт в полумраке казался монолитным, а тяжелая аура доминирующего альфы заполняла каждый угол комнаты. Канхён остановился у стола, коротко поклонившись. — Отец Тэхёна в больнице, — негромко произнес он, не дожидаясь вопроса. — Состояние стабильное, но охрана выставлена по всему периметру. К нему никого не пускают, кроме близких. К сожалению, попасть внутрь сейчас невозможно. Мужчина в кресле не шелохнулся. Лишь кончики его пальцев едва заметно забарабанили по подлокотнику. — Я в курсе, — голос незнакомца прозвучал низко и сухо, с той самой интонацией абсолютной власти, которая обычно заставляла людей замолчать. — Что нам делать дальше, господин Чон? — Канхён едва заметно склонил голову, ожидая приказа. Альфа медленно повернул кресло. Свет от уличных фонарей скользнул по его дорогому костюму, оставляя лицо в тени. — Семья Кимов… — он сделал паузу, словно пробовал это слово на вкус. — Они умрут. Все до единого. Наступила тяжелая тишина. Он опустил взгляд на полированную поверхность стола, и его лицо исказила холодная, механическая улыбка. — Минхо, конечно, нет. В нем течет моя кровь, и это единственное, что имеет значение. Несмотря на то, что он наполовину Ким, он прежде всего мой наследник. В его жилах — сила рода Чон, и я не позволю этой силе сгнить в их никчемной семье. Я заберу его себе. Остальные меня не интересуют. Канхён почувствовал, как по спине пробежал холод. — Прикажете подготовить особняк к его прибытию? — Да. И убедись, чтобы ни одна душа из семьи Кимов больше не смела даже дышать в его сторону. Минхо вернется домой. К своему истинному началу.

***

Прошла неделя. Семь дней, за которые жизнь в Сеуле, казалось, начала склеиваться по кусочкам. Поездки в больницу к отцу Тэхёна стали тяжелой, но привычной рутиной, а особняк Намджуна и Сокджина превратился в настоящую крепость для всех. Здесь, под защитой высоких стен и надежной охраны, семьи решили держаться вместе. Сегодня в доме объявили «День омег». По правилам, установленным Сокджином, альфы на один вечер превратились в добровольных рабов, чья единственная задача — угождать и готовить. В гостиной на огромном диване, заваленном подушками, Тэхён, Сокджин, Чимин и Феликс завороженно смотрели «Отчаянных домохозяек». — Нет, вы видели это? — возмущался Чимин, запуская руку в миску с попкорном. — Габриэль просто сумасшедшая! Сокджин, если Намджун когда-нибудь так поступит, ты его прибьешь? Сокджин, который приходился Тэхёну двоюродным братом и всегда опекал его как родного, лениво поправил маску на лице. — Я заставлю его чистить картошку до конца жизни. Тэхён-и, передай патчи, у меня от этого сериала стресс размножается. Тэхён искренне смеялся, прижимаясь к плечу брата. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности, окруженный запахами дома и близкими людьми. В это время на кухне кипела настоящая битва. Чонгук, Намджун, Юнги и Хосок, облаченные в розовые фартуки, пытались сотворить праздничный ужин. Выбора им не оставили — приказ омег обсуждению не подлежал. — Юнги, где соль? — паниковал Хосок, размахивая половником, пока Феликс из гостиной давал ему шутливые советы. — Там же, где твоя совесть, Хоби, — ворчал Юнги, сосредоточенно нарезая овощи для Чимина с хирургической точностью. — Чонгук, следи за мясом, если оно подгорит, мы сегодня спим на коврике. В центре этого кулинарного безумия, на высоком стуле, сидел Минхо. На нем был крошечный фартук, а лицо выражало крайнюю степень серьезности. — Дядя Джун, у тебя соус убегает, — строго заметил малыш, скрестив руки на груди. — Как истинный альфа, я официально заявляю: это фиаско. — Минхо, спасай, — выдохнул Намджун, который только что умудрился случайно сломать ручку у шкафчика. — Скажи, что делать? — Мешать надо вправо, а не влево! — скомандовал ребенок. — Папа Чонгук, а почему ты в розовом? Ты похож на большую зефирку. Чонгук замер с ножом в руке, медленно повернулся к сыну и приподнял бровь. — Зефирку? Минхо, предательство приходит оттуда, откуда не ждали. Ешь морковку и не умничай. Наконец, когда стол был накрыт, альфы торжественно пригласили омег. За ужином было шумно и тепло. Тэхён и Чонгук сидели рядом — они были родителями Минхо, их тянуло друг к другу с невероятной силой, но они всё еще оставались в том странном промежутке, когда «вместе, но не совсем». Самый смешной момент случился, когда Намджун решил произнести тост за мир в семье. Он так активно жестикулировал, что задел локтем вазу с соусом, который готовил два часа. Соус по идеальной дуге пролетел через стол и шлепнулся прямо на белоснежную футболку Чонгука. В наступившей тишине послышался тонкий смешок Минхо. — Ой... Папа теперь не просто зефирка, папа теперь — зефирка с джемом! Весь стол взорвался хохотом. Чонгук, глядя на огромное пятно, сначала насупился, а потом, поймав сияющий взгляд Тэхёна, сам начал смеяться. — Ну всё, Минхо, — Чонгук подхватил сына на руки и начал его щекотать. — Сейчас эта зефирка тебя съест! — Спасите! — визжал от восторга малыш. — Омеги, на помощь! Рабы взбунтовались!

***

В разгар веселья телефон Тэхёна, лежащий на столе, ожил — входящий видеозвонок от папы. Тэ быстро принял вызов и поставил смартфон, прислонив его к вазе, чтобы видели все. На экране появилось лицо Ким Дохёна. Он выглядел гораздо лучше: сидел в больничной постели, обложенный подушками, а за его спиной суетился папа Мисок, поправляя одеяло. — О, я смотрю, у вас там настоящий бунт рабов? — Дохён усмехнулся, заметив краем глаза розовые фартуки на заднем фоне. — Пока вы там из кожи вон лезете, ублажая своих омег, мой омега здесь ухаживает за мной как за королем. Чистит мне яблочки, поправляет подушечки... Вот она, настоящая доля альфы! Мисок, услышав это, на секунду замер с тарелкой в руках и вклинился в кадр, лукаво прищурившись: — Подожди-подожди, Дохён. Ты не обольщайся! Это я сейчас добрый, пока ты в палате лежишь. Вот только выпишут тебя из больницы, приедем домой — и тогда пощады не жди! Будешь у меня и полы мыть, и за цветами ухаживать в три погибели. Комната взорвалась смехом. Минхо в шутливой потасовке пытался отобрать у Чонгука кусочек мяса, а на экране телефона родители Тэхена продолжали шутливо спорить. Это был идеальный, наполненный любовью момент.

***

После ужина, согласно суровому «закону омег», посудомоечная машина была объявлена вне закона. Альфам вручили губки, моющие средства и полотенца. Под предводительством Юнги, который ворчал больше всех, но тер посуду до блеска, четверка «рабов» принялась за уборку. Омеги же, обменявшись заговорщицкими взглядами, внезапно исчезли. У каждого был свой план на эту ночь, и каждый хотел отблагодарить своего альфу за этот идеальный день.

~~~

Первым в свою комнату ускользнул Чимин. Когда Юнги, вытирая мокрые руки, наконец зашел в спальню, он замер на пороге. Чимин полулежал на шелковых простынях в невесомом черном кружеве, которое едва прикрывало его бедра. Тонкий чокер на шее подчеркивал линию горла, а лукавый взгляд обещал, что Юнги сегодня не уснет до самого рассвета.

~~~

В соседнем крыле Феликс ждал Хосока. Он выбрал нежно-белое белье, которое на фоне его медовых плеч и россыпи веснушек выглядело почти невинно, если бы не дерзкие разрезы по бокам. Когда Хосок вошел, Феликс лишь приложил палец к губам, призывая к тишине, которая в следующую секунду взорвалась страстью.

~~~

Сокджин подошел к делу с присущим ему аристократизмом. Намджун застал своего омегу у зеркала в роскошном шелковом халате, под которым скрывался комплект из алого кружева, идеально подчеркивающий его фигуру. Сокджин обернулся, и в его глазах Намджун увидел не только нежность, но и ту властность, перед которой он всегда готов был склонить колени.

~~~

Тэхён же в это время был занят самым важным делом. Он увел сонного Минхо в детскую. — Папа, а завтра мы снова будем играть? — пробормотал малыш, уже закрывая глаза. — Обязательно, маленький альфа. Обязательно, — прошептал Тэхён, целуя сына в лоб и поправляя одеяло. Убедившись, что ребенок крепко спит, Тэхён ушел к себе. Сердце колотилось в горле. Его отношения с Чонгуком были самыми сложными — они были родителями, они были связаны прошлым, но официально они всё еще не перешагнули черту «пары». Тэхён достал из шкатулки то, что купил на днях. Это был комплект из тончайшего изумрудного кружева — под цвет его любимых камней. Когда он надел его, отражение в зеркале заставило его покраснеть. Прозрачная ткань едва скрывала наготу, подчеркивая каждую линию его тела. Он накинул сверху легкий халат, который распахнулся сам собой, стоило двери в спальню открыться. Чонгук зашел тихо. Его футболка была влажной от воды, волосы немного растрепаны, а взгляд — тяжелым и темным. Он увидел Тэхёна, застывшего посреди комнаты, и его дыхание сбилось. — Ты... — Чонгук сглотнул, медленно закрывая за собой дверь на замок. — Ты выглядишь просто невероятно, Тэ. — Это твой подарок, — едва слышно произнес Тэхён, делая шаг навстречу. — За то, что ты защищаешь нас. За Минхо. За всё. Чонгук сократил расстояние между ними в один миг. Он обхватил лицо Тэхёна ладонями, заставляя того смотреть прямо в свои темные, полные обожания и голода глаза. В этот момент в комнате не осталось ни страха, ни теней прошлого — только запах кедра, смешанный с ароматом ванили, и сбившееся на двоих дыхание. — Я никогда тебя не отпущу, Тэ, — прорычал Чонгук, сминая губы омеги в жадном, собственническом поцелуе. — Ты всё, что у меня есть. Тэхён всхлипнул в его губы, обвивая шею альфы руками и отвечая на поцелуй с той же отчаянной страстью. Халат соскользнул с его плеч, открывая взгляду Чонгука изумрудное кружево, которое на фоне бледной кожи выглядело вызывающе красиво. Альфа подхватил его под бедра, прижимая к себе, и в этом жесте была вся клятва верности, которую он когда-либо давал.

~~~

Пока в спальне горел огонь, а в детской мирно сопел Минхо, за пределами особняка царила мертвая тишина. У кованых ворот, скрытая в тени вековых сосен, замерла неприметная черная машина с выключенными фарами. Окно на заднем сиденье медленно опустилось всего на пару сантиметров. Сквозь щель блеснул холодный взгляд Канхёна. Он сидел неподвижно, наблюдая за тем, как в окнах дома по очереди гаснет свет, оставляя лишь мягкое свечение в спальне Тэхёна и Чонгука. Канхён коснулся пальцами папки, лежащей на коленях. Он знал, что внутри — приказ, который разрушит всё, что эти люди так старательно строили последнюю неделю. — Наслаждайтесь последними часами, — прошептал Канхён, и в его голосе не было ни жалости, ни милосердия. — Скоро сказка закончится. Он поднял стекло. Машина бесшумно тронулась с места и, не включая огней, растворилась в ночном мареве Сеула, оставив особняк Кимов в обманчивом покое. В ту ночь Тэхён заснул на груди Чонгука, чувствуя себя абсолютно защищенным. Он не знал, что время на часах его новой жизни уже начало обратный отсчет.

«Мы никогда не знаем, какой из обычных вечеров станет последним в нашей памяти как "счастливый", пока тени прошлого не перешагнут порог нашего дома.»