Встретимся через года?

Сознание вернулось к Лине не как пробуждение — как удар под рёбра. Она вздрогнула, с шумом втянув воздух, и мир обрушился на неё всей тяжестью, которую она не помнила, но телом узнала сразу. Она лежала не на камнях пещеры, не в ледяной воде Темзы. Под ней был мягкий матрас, над головой — зелёно-серебристый балдахин кровати в общежитии Слизерина. Воздух пах воском, старыми книгами и лёгким ароматом зелий. Запах семи лет её жизни. Это сон. Это должно быть сном. Или смерть такая странная. Она прижала ладони к лицу. Кожа гладкая — без морщин усталости, которые она привыкла чувствовать последние годы. Сжала пальцы в кулаки — суставы не хрустели. Сердце колотилось молодо, бешено, от страха и непонимания. — Лина, ты опять решила прогулять первый урок? Она опустила руки. В дверном проёме стояла Флоренс — закатывающая глаза, в аккуратной мантии, с уже убранными волосами. Она выглядела юной. По-настоящему юной. — Осталось полчаса. — Флоренс вздохнула, поправляя сумку. — Я, конечно, всё понимаю: твой вечный роман с подушкой. Но Слизнорт сегодня грозился поставить «Тролля» с первого же урока. Я прикрывать не буду, ты и так на грани. Лина не могла вымолвить ни слова. Всё было нестерпимо ярким, острым, живым. Ни один сон так не пах. — Какой… какой сейчас год? — голос прозвучал хрипло. Флоренс замерла. — Ты в порядке? С утра был семьдесят девятый, если что не изменилось. Ладно, я устала. Или вставай, или наслаждайся последствиями. Она развернулась. — Фло! — Лина сорвалась с кровати. — Где Регулус? — На уроке. На зельеварении. Ты чего? — Флоренс шагнула ближе. — Ты выглядишь странно. И ты плачешь. Лина провела ладонью по щеке. Кожа была мокрой. — Мне нужно его увидеть. Она накинула мантию поверх пижамы и выскочила в коридор. Камни под босыми ногами ледяные. Она бежала, ведомая инстинктом — памятью тела, которая помнила путь лучше, чем её сознание. Она резко распахнула дверь в коридор у классов зельеварения — и врезалась в кого-то. — Осторожнее… Голос она узнала раньше, чем увидела лицо. Низкий, спокойный, с лёгкой насмешкой. Регулус стоял перед ней, потирая плечо. Мантия безупречно застёгнута, книги аккуратно сложены в руках. Волосы чуть длинче, чем в её последних воспоминаниях о нём взрослом, лицо моложе — без следов вечной усталой напряжённости. Он был живой. Настоящий. Дышащий. — Реджи, — её голос сорвался. Она бросилась вперёд и обвила его руками, вцепившись в ткань его мантии. Вжалась лицом в плечо, вдыхая знакомый запах: мыло, пергамент, что-то неуловимо его. Тело сотрясала мелкая дрожь. — Не делай этого, — прошептала она. — Пожалуйста. Не оставляй меня. Никогда. Он замер, ошеломлённый. Потом его руки осторожно легли ей на спину — одна между лопаток, другая на затылок — смущённо поглаживая волосы. — Интересное начало дня, — произнёс он растерянно. — Что случилось? Кто тебя обидел? И с чего ты взяла, что я могу тебя бросить? Она отстранилась, держась за его предплечья, и заглянула в лицо. Серые глаза изучали её с искренним беспокойством. В них не было ни тени лжи, ни усталости от войны, ни тяжести совершённого выбора. Он был просто семнадцатилетним Регулусом. Её Регулусом. И воспоминания обрушились лавиной. Письмо. Пещера. Пожиратели. Его смерть. Падение. Тиканье часов. Слёзы хлынули снова. В этот момент появилась Флоренс. Увидев их, замерла, покраснела и быстро прошептала: «Я… я вас не видела. Удачи на уроке» — и скрылась. Регулус потянулся к ручке двери за спиной Лины, открыл её и, не отпуская девушку, втянул её за собой в пустое хранилище для ингредиентов. Дверь закрылась. Вокруг — полумрак, полки с банками, мерцающими в слабом свете. — Лина, — он взял её за плечи. — Дыши. Смотри на меня. Что случилось? — Тебе… приснился страшный сон? — предположил он, стерев большим пальцем слезу с её щеки. Она покачала головой. Попыталась собрать мысли. — Не вступай в их ряды, — выдохнула она. — Никогда. Клянись мне. Он нахмурился. — В чьи ряды? Лина, о чём ты? — Ты врёшь! — голос сорвался. Она схватила его за рукав. — Я знаю. Ты думаешь, это путь. Но это ловушка. Это смерть. Ты умрёшь один, в темноте… Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — не только недоумение, но и тень… понимания? — Ли, успокойся, — голос стал тише. Он притянул её ближе. — Я не знаю, что ты надумала. Но я никуда не ухожу. Я здесь. — Когда? — спросила она, глядя на него в упор. — Когда тебе предложат? Этой весной? Он побледнел. — Откуда ты… — Не спрашивай. — Она сжала его руки. — Просто скажи, что не сделаешь этого. Пожалуйста. Он молчал. Смотрел на неё — испуганную, заплаканную, но твёрдую. А потом кивнул. — Хорошо. — Голос его был серьёзен. — Не буду. Клянусь. Только перестань плакать. Ты разрываешь мне сердце. Она кивнула, не в силах говорить, и снова прижалась к нему. Он обнял её — крепко, по-настоящему — и они стояли так в тишине хранилища, и Лина чувствовала, как страх понемногу отступает. Я успела. Я успела его предупредить. Но где-то глубоко внутри пульсировала тревога: Осталось всего несколько месяцев. Надо успеть. А потом всё вокруг вспыхнуло ослепительно-белым светом. *** Она очнулась от запаха лаванды и пыли. Запах её старой спальни в родительском доме. Лина села на кровати — одетая в простые серые одежды, не в мантию Хогвартса. Солнце ярко светило в окно. Комната была другой. На стене — не школьные награды, а вышитая карта Великобритании с разноцветными булавками. Тактическая карта. На столе — потрёпанная брошь в виде феникса. Она встала — ноги подкосились. На прикроватном столике лежал номер «Ежедневного пророка». Она взяла его дрожащими руками. «РЕГУЛУС БЛЭК: НЕЙТРАЛИТЕТ, СТОИВШИЙ ЖИЗНИ.Известный своим неприятием как политики Пожирателей, так и методов Ордена Феникса, скончался в своём поместье после продолжительной болезни. Ему был 21 год». Воздух вырвался из лёгких. Нейтралитет. Болезнь. Не Пожиратель. Она изменила одно — всего одно слово. И мир перестроился. Он не стал ни героем, ни злодеем. Он просто угас. — Что здесь происходит? — прошептала она. Дверь скрипнула. Вошла взрослая Флоренс — с усталыми глазами и сединой у висков. На мантии — значок феникса. — Лина? Ты в порядке? Я слышала крик… — Она увидела газету, и лицо её смягчилось. — О, дорогая. Уже год прошёл. Нельзя так убиваться. Он сделал свой выбор. Лина не слушала. — Часы, — выдохнула она. — Где часы, которые я подарила Регулусу? — В чулане. Ты сама сказала, что не хочешь их видеть. — Принеси. Когда Флоренс вышла, Лина схватила газету и перечитала заголовок. Дата — 1980 год. Она пробыла в прошлом всего несколько минут — а здесь прошёл год. Флоренс вернулась с коробкой. Лина открыла её. Часы лежали на бархате — холодные, мёртвые. Стрелки замерли на 21:07. Она нажала на заводную головку. Механизм не поддавался. В прихожей хлопнула дверь, и в дом ввалился Сириус — пьяный, бормочущий что-то про Джеймса, про войну. Лицо измождённое, без дерзкого блеска. В этой реальности он потерял брата — но не так, как раньше. Регулус просто умер от болезни. Не успев ничего искупить. Лина сжала часы в ладони. Надо вернуться. Надо начать снова. Она уже направилась к двери, когда часы издали звук. Тик. Секундная стрелка сдвинулась на одно деление. Это был отсчёт.