Встретимся через года?

Лина проснулась от звука будильника. Резкого, настойчивого, совершенно обыденного — и от этого неожиданного. В последнее время ее будили совсем иначе: белый свет, падение, крики, тиканье часов. А тут — просто механическая трель, от которой хотелось зарыться лицом в подушку и досмотреть сон. «Я здесь. Я все еще здесь.» Она села на кровати, оглядывая знакомую спальню в подземельях Слизерина. Соседки по комнате еще спали, кто-то тихо посапывал за пологом. «Часы. Где часы?» Пошарив под подушкой, она осознала что часов нет. «Три перемещения. Было три перемещения. Я помню каждое: мост, та реальность с газетой, та реальность, где мы были женаты... Три. Часы дали мне три попытки. И теперь — все. Теперь я здесь. Насовсем.» Мысль была одновременно пугающей и освобождающей. «Значит, мне нужно все исправить. В этой реальности. В этой жизни. И никаких перезагрузок больше не будет.» «Но для начала...» Она посмотрела на настенный календарь. 3 ноября. Сердце пропустило удар. «Сегодня день рождения Регулуса.» В кармане ее школьной мантии, висевшей на стуле, что-то блеснуло. Лина подошла, сунула руку — и вытащила знакомую коробочку. «Часы. Те самые, которые я подарила ему в прошлый раз. В той жизни. В той реальности. Они... они снова здесь? Или это новые?» Она открыла коробку. Те же простые стальные часы на цепочке. Те же, что она купила когда-то за галеон в лавке на Косом переулке. Те же, что он носил до самой смерти. «Теперь понятно, почему часы оказались у меня в кармане в той реальности. Они всегда возвращаются ко мне, чтобы я могла подарить их снова. Это... это ритуал. Начало всего.» Она закрыла коробку и спрятала в карман формы. «Сначала — поздравить. Все остальное — потом.»

***

Трансфигурация была первым уроком, и Лина мысленно поблагодарила вселенную за эту милость. После трех прыжков между реальностями, после смерти, которую она видела дважды, после всего — ей отчаянно хотелось чего-то нормального. Привычного. Где она была лучшей. Но перед уроками нужно было зайти к нему. Она остановилась перед знакомой дверью в мужское крыло подземелий. Сердце колотилось где-то в горле. «Тысячу раз я заходила к нему. Тысячу раз мы болтали ни о чем. Почему сейчас я так нервничаю?» «Потому что теперь это по-настоящему. Потому что перезагрузок больше не будет. Потому что если я облажаюсь сейчас — это навсегда.» Она подняла руку и постучала. Три раза. Четко, но не слишком громко. — Открыто. Его голос. Спокойный, чуть сонный. Такой родной, что у нее защипало в глазах. Лина толкнула дверь и вошла. И замерла. Регулус стоял перед высоким напольным зеркалом в углу комнаты и сосредоточенно приглаживал непослушные волосы. Видимо, они никак не желали укладываться в привычную аккуратную прическу. Но дело было не в волосах. Рубашка на нем была полностью расстегнута. Белая ткань свободно висела на плечах, открывая грудь, пресс. Галстук болтался на шее незавязанный, добавляя образу небрежности, от которой у Лины пересохло во рту. «О Мерлин...» Она моргнула. Потом еще раз. И с ужасом поняла, что пялится на него уже целую вечность, а он заметил ее в зеркале и теперь смотрит на нее с легким удивлением. — Ой, Ли! — он резко развернулся, и его руки заметались в попытке застегнуть рубашку. Пальцы соскальзывали с пуговиц, и от этого он краснел еще больше. — Не ожидал, что ты так рано придешь. Я думал, ты сначала на завтрак... «Он смущается. Он смущается, потому что я застала его полуголым. Это... это так мило, что я сейчас умру.» — С днем рождения! — выпалила она, возможно, слишком громко, чтобы скрыть собственное смущение. Она подошла к нему быстро, решительно — и обняла со спины, прижимаясь щекой к еще не застегнутой рубашке, к теплой коже, к запаху утреннего мыла и чего-то неуловимо родного. Он замер на секунду, а потом его руки накрыли ее руки, сцепленные у него на груди. — Спасибо, — сказал он тихо, и в этом слове было столько тепла, что Лина чуть не расплакалась. «Я так долго шла к этому моменту. Через смерть, через боль, через потерю. И вот я здесь. Я держу тебя в руках, и ты живой.» Она разжала объятия и, достав из кармана коробочку, протянула ему. — Это тебе. Он открыл коробку. Внутри, на бархатной подушке, лежали часы — простые, стальные, с тонкой гравировкой на крышке: крошечная звезда. Регулус смотрел на них так долго, что Лина забеспокоилась. — Нравятся? — спросила она осторожно. Он поднял глаза. В них было что-то... странное. Какое-то сложное, глубокое чувство, которое она не могла расшифровать. — Очень, — ответил он. — Какие классные. Он достал часы из коробки, покрутил в руках, рассматривая, и затем застегнул цепочку на запястье — так уверенно, будто делал это всю жизнь. — Буду теперь носить их всегда, — пообещал он. «Ты уже носил. В другой жизни. До самой смерти.» — Рада, что тебе понравилось, — улыбнулась Лина. Регулус посмотрел на свое отражение в зеркале, потом на нее — и вдруг его губы тронула та самая, знакомая, чуть насмешливая улыбка. — Поможешь мне с галстуком? А то я, кажется, сегодня не дружу с руками. Она шагнула к нему. Пальцы привычно взялись за концы галстука, ловко завязывая узел. Движения были точными, отточенными — ведь она это делала каждый день со своим галстуком. Он смотрел на ее руки, на то, как быстро и аккуратно они справляются, и в его глазах мелькнуло что-то... удивление? Или узнавание? — Ты явно профи. Теперь буду просить тебя каждый день завязывать мне галстук. Он рассмеялся, от абсурдности сказанных слов — легко, искренне, и от этого смеха у нее потеплело внутри. — Пошли на завтрак, — сказал он, беря ее за руку. — А то опоздаем на трансфигурацию, а твоя любимая Макгонагалл нам этого не простит.

***

Трансфигурация действительно началась идеально. Лина сидела и записывала лекцию с таким удовольствием, будто это был любимый роман. Перо летало по пергаменту, вырисовывая аккуратные схемы трансфигурационных формул, и впервые за долгое время она чувствовала себя... на своем месте. Регулус сидел рядом и тоже старательно записывал, хотя пару раз Лина ловила на себе его взгляд — задумчивый, изучающий, будто он пытался разгадать какую-то загадку. В конце урока Макгонагалл поднялась и обвела класс строгим взглядом. — Итак, хочу сообщить, что вам необходимо будет до следующего понедельника подготовить научный проект. Я уже распределила вас по парам. После урока подойдите к моему столу — там списки тем и ваши напарники. А сейчас запишите упражнение из учебника Лина послушно записала, но краем глаза заметила, как Регулус беспокойно крутит перо в пальцах. «Волнуется, с кем в пару поставят? Или просто думает о чем-то другом?» Когда прозвенел звонок, все потянулись к столу профессора. Лина протолкалась сквозь толпу и впилась взглядом в список. «Лина Веспер — Барти Крауч (тема: «Трансфигурация живых существ: теория и практика обращения насекомых в птиц»).» — Что? — выдохнула она. Она пробежала глазами дальше. «Регулус Блэк — Люсинда Тэлкелот (тема: «Трансфигурация неодушевленных предметов: металл в стекло»).» — Ну почему... Лина обернулась и тут же пожалела об этом. Люсинда — высокая, блондинистая, капитан команды по квиддичу, с идеальной осанкой и вечной улыбкой — уже висела на Регулусе, заглядывая ему в глаза. — Я так рада, что мы с тобой вместе будем делать проект! — пропела она своим фирменным заискивающим голосом. — Представляешь, сколько времени проведем в библиотеке? Вдвоем? Регулус вежливо улыбался, но Лина видела, как дернулся уголок его рта — признак того, что ему неловко. «Я ненавижу эту женщину. Просто ненавижу.» — Мисс Веспер. Лина вздрогнула и обернулась. Макгонагалл стояла рядом и смотрела на нее поверх очков. — Как бы я вас ни уважала, — сказала профессор тихо, чтобы не слышали остальные, — я распределила пары по уровню знаний. Мистер Крауч сильный студент, но ему нужен кто-то, кто поможет раскрыть потенциал. Надеюсь, вы сработаетесь. Лина выдохнула. — Спасибо вам, профессор. Если бы не вы, меня бы уже отчислили за неуспеваемость по зельеварению. Макгонагалл позволила себе едва заметную улыбку. — Не преувеличивайте, мисс Веспер. До отчисления далеко. Но над зельеварением вам действительно стоит поработать. — Обязательно, — пообещала Лина, хотя обещание было лживым от первого до последнего слова. — Ли, ты идешь? — окликнул ее Регулус, уже стоя в дверях. — Да, да, — она быстро кивнула Макгонагалл. — До свидания, профессор. В коридоре она догнала его. Люсинда, к счастью, куда-то исчезла. — Чего ты такая грустная? — спросил Регулус, заглядывая ей в лицо. — Неужели ревнуешь, что я с Люси в паре? — Она практически вешается на тебя! — выпалила Лина. — Как она меня раздражает. Регулус улыбнулся — тепло, понимающе. — Мы просто вместе делаем проект, — сказал он мягко. — Ничего больше. Не обижайся только. Он остановился прямо посреди коридора и заглянул ей в глаза. Так близко, что она видела свое отражение в его зрачках. У нее перехватило дыхание. — Ладно, — выдавила она. — Я в библиотеку. — Увидимся на обеде? — спросил он. — Увидимся. Она развернулась и быстро пошла прочь, чувствуя его взгляд на своей спине.

***

В библиотеке было тихо и сумрачно. Пахло старыми книгами и пылью, где-то в углу тихо перешептывались пятикурсники, мадам Пинс неодобрительно шикала на них из-за стойки. Лина нашла свободный стол в дальнем углу, разложила учебники и пергаменты и уткнулась в книгу, пытаясь сосредоточиться на трансфигурационных формулах. — Привет. Она подняла голову. Напротив стоял Барти Крауч — взлохмаченный, с сумкой, из которой торчали свитки, и с выражением легкой неловкости на лице. — Привет, — ответила Лина. — Садись. Он сел, выгрузил на стол кипу книг и уставился на нее. — Слушай, я понимаю, что Макгонагалл нас свела не по нашему желанию, — начал он. — Но я обещаю не мешать тебе делать всю работу самой. Я буду... ну, стараться. Лина улыбнулась. — Расслабься, Барти. Мы справимся. Он выдохнул с явным облегчением. — Правда? А то некоторые уже начали шушукаться, что я тебе всю оценку испорчу. — Некоторые могут идти куда подальшесо своим шушуканьем, — отрезала Лина. — Давай лучше посмотрим, что у нас за тема. Они углубились в материалы. Час пролетел незаметно. Барти оказался не таким уж безнадежным — он быстро схватывал теорию, хотя практика явно была его слабым местом. В какой-то момент Лина оторвалась от книги и поняла, что Барти смотрит на нее. Пристально, задумчиво. — Что? — спросила она. — Да ничего, — он отвел взгляд. — Просто думаю... зачем ты так стараешься ради этого проекта? Макгонагалл в любом случае поставит тебе высший балл. Ты же ее любимица. Лина усмехнулась. — Не знаю. Мне просто нравится трансфигурация. — Она откинулась на спинку стула. — Вот по зельеварению, например, я домашку не делаю уже курса со второго. Вообще плевать. А трансфигурация — это... это красиво. Понимаешь? Ты берешь одну вещь и превращаешь ее в другую. Это почти как создавать мир заново. Барти смотрел на нее с новым выражением — будто видел впервые. — Никогда не думал об этом так, — признался он. — А как ты думал? — Ну... как о предмете. Который надо сдать, чтобы получить диплом. Лина покачала головой. — Тогда вся магия теряет смысл. Магия — это не про диплом. Это про... возможности. Про то, что ты можешь изменить реальность вокруг себя. Он кивнул, задумавшись. — Знаешь, — сказал он после паузы, — а с тобой, оказывается, интересно. — Я знаю, — улыбнулась Лина. — Давай работать.

***

Они провели в библиотеке еще час, пока мадам Пинс не начала демонстративно кашлять, намекая, что пора бы и честь знать. — Завтра встретимся здесь же? — спросил Барти, собирая книги. — Договорились. Когда Лина вышла в коридор, уже темнело. В подземельях зажглись факелы, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Она шла к спальне, прокручивая в голове события дня. «Я здесь. Я осталась. У меня есть полтора года, чтобы все исправить. Чтобы не допустить той войны. Чтобы спасти его.» Внезапно из-за угла вынырнула знакомая фигура. Регулус. Он стоял, прислонившись к стене, будто ждал ее. В руках нервно крутил цепочку часов — тех самых, что она подарила утром. — Зачем ты меня искал? — спросила Лина, подходя ближе. Он поднял глаза. В них было что-то... сложное. Не просто радость от встречи. — Поговорить хотел. — Слушаю. Регулус помолчал, собираясь с мыслями. Потом шагнул ближе и взял ее за руку — осторожно, будто боялся, что она отдернет. — Знаешь, я не могу перестать думать о том, что между нами, — начал он тихо. — Просто... я не понимаю, что творится. — В каком смысле? — В прямом. — Он посмотрел ей в глаза. — Сначала ты проявляешь ко мне чувства. Мы признаемся друг другу. Целуемся у озера. А после этого... мы общаемся как друзья. Лина хотела возразить, но он мягко сжал ее пальцы, останавливая. — Я не говорю, что ты делаешь что-то не так, — продолжил он. — Просто... я запутался. Ты уходишь в библиотеку с Барти, я иду на свои уроки, мы видимся мельком и снова расходимся. Как будто ничего и не изменилось. — Изменилось, — тихо сказала Лина. — А я не чувствую. — В его голосе впервые прозвучала неподдельная боль. — Я не чувствую себя нужным, Лина. Не чувствую, что я для тебя кто-то особенный. Мы просто... существуем параллельно. Он отпустил ее руку и провел ладонью по лицу — жест, который она видела в других реальностях, когда он был на пределе. — Я люблю тебя, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Я готов хоть каждый день тебе это говорить. Но, Ли... я хочу чувствовать себя не просто другом. Я хочу ощущать себя нужным. — Он наконец посмотрел на нее. — Я хочу просто быть нужным. Самим собой. У Лины перехватило дыхание. «Он говорит это мне. Он, который никогда не просил, никогда не показывал слабости, всегда держал все в себе — сейчас стоит передо мной и говорит, что ему больно. Потому что я сделала ему больно. Сама того не желая.» — Рег, — она шагнула к нему и взяла его лицо в ладони. — Ты нужен мне. Слышишь? Ты. Он смотрел на нее, не мигая. — Я тоже люблю тебя, — продолжала она. — И я готова принять тебя любым. Правда. Любым. Даже когда ты молчишь. Даже когда уходишь в себя. Даже когда кажется, что между нами стена. — Тогда почему... — начал он, но она приложила палец к его губам. — Потому что я дура, — сказала Лина просто. — Потому что я привыкла, что ты всегда рядом, и перестала это замечать. Потому что я думала, что после признания ничего не изменится, а оно изменилось. Всё изменилось. Просто я не сразу поняла как. Он молчал, но в глазах что-то дрогнуло. — Ты нужен мне, Реджи. Не как друг. Не как кто-то, с кем можно пересечься в коридоре. Ты нужен мне как человек, без которого я не хочу просыпаться по утрам. — Правда? — спросил он тихо. — Правда. Он выдохнул — так, будто держал воздух в легких весь день. — Тогда почему ты уходишь в библиотеку с Барти и не зовешь меня? Лина моргнула. — Ты... ты серьезно? — Вполне. — В его голосе проскользнула знакомая усмешка. — Я, может, и не умею громко и при всех, но сидеть рядом с тобой в библиотеке пока вы с Краучем что-то там трансфигурируете — вполне себе умею. Она рассмеялась — неожиданно для себя самой. — Ты ревнуешь? — Да, — ответил он просто. — Имею право. — И поэтому ты меня искал? Чтобы сказать, что ревнуешь к Барти? — Поэтому, — кивнул он. — И чтобы ты знала: я не хочу быть просто другом. Я хочу быть тем, кто сидит с тобой в библиотеке. Провожает тебя после уроков. Держит за руку, даже если на нас смотрят. — Даже если Люсинда смотрит? — Особенно если Люсинда смотрит, — усмехнулся он. Лина покачала головой. — Ты невозможен. — Знаю. — Он взял ее за руку снова. — Но теперь я твой. Она смотрела на него — на этого мальчика, который только что признался, что чувствует себя ненужным, и при этом умудрялся ревновать ее к Барти Краучу, — и чувствовала, как сердце переполняется чем-то теплым и огромным. — Прости меня, — сказала она тихо. — Я правда не замечала. Думала, что раз мы вместе, то все само собой будет хорошо. А так не бывает. — Не бывает, — согласился он. — Я постараюсь быть лучше. Честно. — Я не прошу тебя быть лучше, — он чуть сжал ее пальцы. — Я прошу просто быть со мной. По-настоящему. — Я буду. Он улыбнулся — той самой редкой, настоящей улыбкой, ради которой она готова была пройти через все реальности. — Тогда... может, завтра в библиотеку пойдем вместе? — спросил он. — Я посижу рядом, почитаю что-нибудь. Буду делать вид, что не слушаю ваш проект. — А на самом деле? — А на самом деле буду слушать и ревновать к каждому слову, которое ты скажешь Барти. Лина рассмеялась. — Договорились. Он шагнул ближе и обнял ее — крепко, по-настоящему, вкладывая в это объятие все, что не смог сказать словами. — Спасибо, — прошептал он куда-то в ее волосы. — За что? — За то, что не отмахнулась. За то, что услышала. За то, что просто есть. Лина закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Я люблю тебя, Реджи, — прошептала она. — И я тебя, Лина. Очень. Они стояли в пустом коридоре, обнявшись, и факелы мерцали вокруг, отбрасывая теплый свет на их счастливые лица. Часы на его запястье тикали ровно, спокойно. Время шло. В правильную сторону.