Встретимся через года?

Но с некоторыми проблемами столкнулась не только Лина. Правда, они пришли немного с другой стороны. Барти Крауч был лучшим учеником Хогвартса за последнее десятилетие. По крайней мере, так говорили профессора, и это была чистая правда — его оценки по большинству предметов были безупречны. Даже с трансфигурацией, которая в последнее время не ладилась, совместный проект с Линой исправил положение. Но, увлекшись тренировками в особой группе Диппета, он пренебрег подготовкой к экзамену по истории магии. Такое не могло остаться без последствий. Когда Слизнорт раздавал результаты, Барти долго смотрел на свой лист, не веря глазам. На пергаменте красовалась оценка, которой он не видел с первого курса. Удовлетворительно. Барти спрятал лист в сумку и попытался сделать вид, что ничего не случилось. В конце концов, одна тройка не могла испортить общую картину. Его это не особо волновало. Но его отца волновало. Через два дня, когда все собрались в Большом зале на ужин, двери распахнулись с такой силой, что ударились о стены. В зал вошел мужчина. Высокий, в идеально выглаженной мантии, с лицом, высеченным из гранита. Его шаги гулко разносились по каменному полу, заглушая даже звон вилок и тарелок. — Это кто? — шепнула Лина, провожая взглядом незнакомца. Регулус, сидевший рядом, побелел. — Крауч-старший, — ответил он тихо. — Глава Департамента магического правопорядка. Тот самый, который отправил в Азкабан больше Пожирателей, чем весь Визенгамот вместе взятый. — Он здесь из-за Барти? — Похоже на то. Крауч-старший двигался быстро, не глядя по сторонам. Его цель была очевидна — стол Слизерина, где Барти, заметив отца, побелел так, что стал одного цвета с скатертью. — Сын, — голос мужчины прозвучал как удар хлыста. Барти попытался встать, но не успел. Крауч-старший схватил его за шкирку и, несмотря на то что Барти был парнем не маленьким, одним движением вышвырнул из-за стола. Барти отлетел к стене и с глухим стуком приземлился на пол. По залу пронесся испуганный шепот. Первокурсники вжались в скамьи, старшекурсники замерли с открытыми ртами. Несколько сотен глаз наблюдали за происходящим, но никто не вмешивался. Лина вскочила, готовая броситься на помощь, но Регулус схватил ее за руку. — Не лезь, — прошептал он. — Это Крауч. — Мне плевать, кто это! — прошипела она в ответ. — Он избивает сына прямо в Большом зале! — Профессора не вмешиваются. Значит, не могут. Лина оглянулась на учительский стол. Дамблдора не было. Макгонагалл тоже. Слизнорт сидел с каменным лицом и смотрел прямо перед собой, делая вид, что ничего не происходит. Остальные профессора отводили глаза. — Трусы, — выдохнула Лина. Тем временем Крауч-старший навис над сыном, который пытался подняться, опираясь о стену. — Мне пришли результаты экзаменов, — голос отца звенел от ярости. — Почему у тебя «Удовлетворительно» по истории магии? Барти молчал, глядя в пол. — Ты вздумал перестать учиться? Решил, что можешь позорить мою фамилию? Крауч замахнулся. В этот момент в дверях Большого зала показались две фигуры. Ивэн — друг Барти, запыхавшийся после долгого бега, и рядом с ним — Макгонагалл. — Немедленно прекратите! — крикнула она, пересекая зал быстрым шагом. Но Крауч не остановился. Пощечина прозвучала как выстрел — громко, резко, оглушительно. Голова Барти дернулась, на губе выступила кровь. Макгонагалл подоспела как раз вовремя, чтобы встать между ними. — Мистер Крауч, — сказала она ледяным тоном, — вы забываетесь. Это Хогвартс, а не ваш личный полигон. — Это мой сын, — прорычал Крауч-старший. — Здесь он студент. И вы не имеете права поднимать на него руку в стенах этого замка. — Макгонагалл не отступала, хотя Крауч был выше ее почти на голову. — Потрудитесь пройти со мной в кабинет директора. Немедленно. Крауч сверкнул глазами, но спорить не стал. Развернулся и направился к выходу, даже не взглянув на сына. Макгонагалл задержалась на секунду, бросив взгляд на Барти, все еще сидящего у стены. — Кто-нибудь, помогите ему, — сказала она и ушла вслед за Краучем. Несколько секунд в зале стояла тишина. Потом шепот возобновился — громче, тревожнее. Но никто не вставал с мест. Никто не подходил. Кроме Лины. — Пошли, — дернула она Регулуса за рукав. Они подбежали к Барти одновременно с Ивэном, который наконец протолкался сквозь толпу. — Ты как? — выдохнул Ивэн, опускаясь на корточки рядом с другом. Барти не отвечал. Смотрел в одну точку, прижимая ладонь к разбитой губе. Щека уже начала опухать, под глазом наливался синяк. — Я сейчас, — сказала Лина и рванула в сторону выхода. — Куда ты? — крикнул Регулус. — В медпункт! Она бежала по коридорам так быстро, как только могла, мысленно проклиная создателей Хогвартса за то, что они сделали замок таким огромным. Влетела в медпункт, схватила с полки пузырек с заживляющей мазью, черкнула записку мадам Помфри («Одолжила, верну завтра!») и рванула обратно. На поле для квиддича было пусто и ветрено. Трибуны возвышались темными силуэтами на фоне вечернего неба. Внизу, у самой кромки поля, сидели трое — Барти, Регулус и Ивэн. Лина подбежала, тяжело дыша, и протянула пузырек Регулусу. — Держи. Регулус намочил кусочек ткани зельем и осторожно потянулся к лицу Барти. Но тот отшатнулся. — Не надо. — Тебе хочется неделю ходить с синяком на пол-лица? — спросил Регулус спокойно, но твердо. Барти посмотрел на него долгим взглядом, потом отвел глаза и кивнул. Регулус обработал раны — аккуратно, стараясь не причинять лишней боли. Лина смотрела на его руки и думала о том, как в нем сочетаются нежность и сила. Как он может быть одновременно мягким и твердым. — У тебя жестокий отец, — сказала она, когда Регулус закончил. — За одно «Удовлетворительно»... — Она покачала головой, рассматривая лист с оценками, который Барти все еще сжимал в руке. — Это же просто оценка. — Ему нужно, чтобы его сын был лучшим во всем, — голос Барти звучал глухо, будто из колодца. — Он хвастлив и труслив, как и все люди из Министерства. Для них главное — фасад. Чтобы все думали, какие они идеальные. А внутри... — Он сплюнул кровь на траву. — Внутри гниль. — Везде есть хорошие люди и плохие, — тихо сказала Лина. — Пожиратели смерти другие, — перебил Ивэн, и в его голосе прозвучало что-то странное — не вопрос, а утверждение. — Они ценят превосходство крови. Они принимают не тех, кто им угоден, а всех, кто готов бороться за идею. Лина замерла. Медленно перевела взгляд с Ивэна на Барти. — Вы... вы хотите принять метку? — спросил Регулус, и в его голосе прозвучало то, чего Лина никогда раньше не слышала — страх. За них. За то, что они могут выбрать. Барти и Ивэн переглянулись. Потом Барти кивнул. Один раз. Коротко. — А вы бы не хотели? — спросил он, глядя на Регулуса в упор. — Жить в мире, где такие, как мой отец, не решают, кто ты? Где сила ценится выше фамилии? Лина почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Холодного, тяжелого, опасного. — Для вас лучше убивать? — спросила она, и голос ее дрогнул. — Людей, которые ничего не сделали? Чтобы тысячи людей каждый день жили в страхе, гадая, не будет ли это утро последним? Барти посмотрел на нее. Долго. Изучающе. — Ты не знаешь, каково это, — тихо сказал Барти. — Жить в клетке. Когда каждый твой шаг оценивают. Когда ты никогда не будешь достаточно хорош, чтобы тебя просто... любили. Лина посмотрела на него. На его разбитую губу, на опухающую щеку, на глаза, в которых застыла такая знакомая ей боль. — Знаю, — ответила она. — Еще как знаю. Барти усмехнулся горько. — Да что ты можешь знать? У тебя родители, судя по всему, нормальные. Ты в отряде Диппета, у тебя парень, который на тебя смотрит как на сокровище. Какая у тебя может быть клетка? Лина молчала несколько секунд. Потом заговорила — тихо, ровно, глядя куда-то в сторону темнеющего неба. — Моя семья — чистокровные, Барти. В седьмом поколении. Знаешь, что это значит? Он не ответил. — Это значит, что каждый ужин в моем доме — это лекция о чистоте крови. Это значит, что бабушка приезжает и выносит мозги всем подряд, потому что кто-то посмел жениться на полукровке или дружить с магглорожденным. Это значит, что мой брат годами не появлялся дома, потому что не выдерживал этого давления. Она перевела дыхание. — Мои родители... они не такие, как твой отец. Они не бьют. Но они умеют давить по-другому. Разочарованными взглядами. Молчанием. Фразами вроде «мы ждали от тебя большего». Знаешь, что хуже — пощечина или неделя ледяного молчания за столом? Барти молчал. Ивэн отвернулся. — Я знаю, каково это — никогда не быть достаточно хорошей, — продолжала Лина. — Знаю, каково это — соответствовать стандартам, которые ты не выбирал. Знаю, каково это — хотеть сбежать из дома и не знать, куда. Она повернулась к нему. — Но Пожиратели — это не выход. Они не дадут тебе свободы. Они дадут тебе другую клетку. С позолоченными прутьями и правом убивать. Но клетка останется клеткой. И однажды ты поймешь, что из нее тоже нельзя выйти. Ивэн хотел что-то сказать, но Регулус поднял руку, останавливая его. — Никто из нас не знает, каково вам, — сказал он тихо. — Правда. Но Лина права в одном: Пожиратели не дадут вам свободы. Я знаю эту семью лучше, чем кто-либо. Мой брат сбежал из дома, потому что не выдержал. А я остался — и знаешь что? Я каждый день думаю, правильный ли выбор сделал. Но становиться убийцей... это не выбор. Это конец выбора. Барти молчал долго. Потом поднялся, пошатываясь. — Мне надо подумать, — сказал он. — Мы никуда не спешим, — ответил Регулус. Ивэн тоже встал. Они пошли к замку — медленно, бок о бок. Лина смотрела им вслед и чувствовала, как тяжесть давит на плечи. — Ты как? — тихо спросил Регулус, беря ее за руку. — Не знаю, — честно ответила она. — Я не знаю, смогли ли мы их переубедить. — Может, да. Может, нет. — Он пожал плечами. — Но они хотя бы задумались. Это уже что-то. — Откуда ты знаешь? — Потому что я сам задумался бы на их месте, — сказал он просто. — И если бы кто-то сказал мне то, что сказала ты... я бы запомнил. Они пошли к замку, и ветер стих, будто сама природа давала им минуту покоя.

***

Следующие несколько дней Барти избегал их. На тренировках отряда он появлялся, но держался отстраненно, отрабатывал упражнения с каменным лицом и уходил первым, не дожидаясь окончания. С Линой почти не разговаривал, на вопросы отвечал односложно. — Он переваривает, — сказал Регулус, когда Лина поделилась своими переживаниями. — Дай ему время. — А если он все-таки решит... — Не решит. — Регулус покачал головой. — Я видел его лицо, когда ты говорила. Он слышал тебя. Может, не сразу, но услышал. Лина хотела верить.

***

Через неделю, после очередной тренировки, Барти сам подошел к ней. Они стояли в пустом коридоре, и он выглядел иначе — спокойнее, что ли. Без той загнанной затравленности, которая появилась после скандала с отцом. — Я хотел сказать... — начал он и запнулся. — Спасибо. За тот раз. Лина молчала, ждала. — Я много думал, — продолжил Барти. — О том, что ты сказала. О клетке. О выборе. — Он усмехнулся краешком губ. — И знаешь... кажется, ты права. — В чем именно? — Во всем. — Он посмотрел ей в глаза. — Пожиратели — это не выход. Это просто другая клетка. Я понял. Лина выдохнула. Сама не заметила, что задержала дыхание. — Я рада, что ты это понял, — сказала она. — Я еще не до конца решил, что делать, — признался Барти. — Но метку... метку я принимать не буду. Это точно. — Это уже много. Он кивнул, помолчал и добавил: — Знаешь, что самое смешное? — Что? — Ты говорила про свою семью. Про давление. Про чистоту крови. А я ведь даже не знал, что у тебя тоже... — Он развел руками. — Думал, у всех нормальных семей так. — Нормальных семей не бывает, — ответила Лина. — Бывают семьи, где научились договариваться. И где нет. — У тебя получится? — спросил он вдруг. — Договориться со своими? Лина подумала о брате, который вернулся домой после долгого отсутствия. О родителях, которые, несмотря на давление бабушки, все-таки приняли его обратно. — Не знаю, — честно ответила она. — Но я пытаюсь. Барти кивнул. — Наверное, это и есть главное, — сказал он. — Пытаться. Они разошлись в разные стороны, и Лина чувствовала, как внутри разливается тепло. Небольшое. Осторожное. Но настоящее. «Один спасен. Сколько еще впереди?»