Пульс под водой

Хёнджин засмотрелся на Феликса, пока тот разглядывал своё отражение в воде. — Спасибо большое, — сказал он, поправляя венок. — А мы... Увидимся сегодня ещё раз? — стеклянно-серые глаза смотрели на него с такой надеждой и выразительностью, что Хёнджин сдался всего через несколько секунд терзаний. — Я загляну вечером... Когда солнце не будет так жарить, — Хёнджин понимал, что видеться так часто становится опасным, но ему тоже совсем не хотелось расставаться. Феликс крепко обнял его, почти что повиснув. Хёнджин прижал его голову к своему плечу, осторожно поглаживая, как вдруг заметил вдалеке приближающуюся рыбацкую лодку. Он долго вглядывался в неё, пытаясь определить, чьё это судёнышко, и когда лодка стала приближаться, его охватил леденящий ужас. — Феликс... Чёрт возьми, это лодка моего отца! Уплывай быстрее! — русалу хватило секунды, чтобы проанализировать ситуацию, он нырнул и поплыл в противоположную от причала сторону. Как только Хёнджин перестал видеть круги на воде, он сразу же поспешил к берегу, но, не придумав, где спрятаться, решил остаться в нише, в надежде, что проходящие рыбаки его не заметят.

***

Гул мотора стих, и пятеро мужчин ступили на песок, оставляя за собой запах масла. Они двигались уверенно, как те, кто делает это каждый день: быстрые жесты, короткие слова, привычная и бескомпромиссная слаженность. Впереди шагал высокий мужчина с лицом, где морщины были не от старости, а от расчёта. Он снял кепку и, не глядя по сторонам, сказал: — Всё по плану. Следующий рейс — через две недели, как раз ночью. Клиент ждёт, заплатил аванс. Один из рыбаков, помоложе, хмыкнул, отплевываясь в сторону: — Ты опять с этими «клиентами». Они везут нашу жизнь в стеклянных капсулах. — Это не в нашей власти, — холодно отрезал отец Хёнджина. — Деньги идут в дело. А дело — это работа. Кто платит, тот и заказывает. — Кто платит? — спросил третий, старый, с руками, крошившимися, как кора. — С севера, — ответил мужчина коротко. — Фирма «Меридиан». Они покупают «экземпляры» для исследовательских программ — говорят, это поможет разработать что‑то важное. Важное стоит дорого. От последней фразы Хёнджин напрягся: слово «экземпляры» звучало как ошпаренное. Он вжался ещё глубже в свою нишу за валуном и слушал дальше. — Где держите их? — спросил один из молодых, словно проверяя себя: «Мне всё равно, но знать нужно». — В стеклянном аквариуме в мастерской, — ответил мужчина. — Днём никто не полезет, ночью — охрана. Ключ у Капитана — он его держит на цепи. — А если кто‑то заметит? — проворчал старик. — Люди в посёлке шепчутся, добрые лица — у каждого свой рот. — Люди шепчутся, — мужчина пожал плечами. — А бумага — тихо перекладывается. Ты бы лучше думал, как груз пополнил наши счета, чтобы твои дети ели получше. Голос отца был ровным, как будто он говорил о какой-то животине, а не о существе с веснушками и солнечной улыбкой, что спасло жизнь его сына. Хёнджин почувствовал, как что‑то внутри него сжалось: мягкая, болезненная точка долгого обещания. Один из рабочих, который всё это время молчал и отряхивал сеть, вдруг прошипел, будто был вынужден поделиться чем‑то неуютным: — Капитан просил держать ухо востро; клиент — делать аккуратно, и платить именно за это будет. Не шутите с этим делом, ребята. Помните, что этот рейс закрытый. Никому не болтать. Никому. Отец тихо засмеялся коротким холодным смехом: — Правильно. Меньше разговоров — меньше проблем. Кто из нас не делает того, что надо — тот уходит. Понимаете? Мы просто делаем свою работу. Иногда это больно, но это работа. Хёнджин слышал всё это — голос отца, рутинные формулировки, тихие страхи и жестокие оправдания — и в голове зарождалась ниточка — подробность, которая могла стать частью плана. «Стеклянный аквариум в мастерской», «ключ у капитана» — эти слова выстраивались в чёткий геометрический рисунок. Он запомнил и ночь, и то, что «закрытый рейс» через две недели — именно та информация, которая давала ему шанс. Вскоре рыбаки скрылись из вида, и Хёнджин поспешил домой: нужно было как следует всё обдумать и выстроить план, как сорвать планы отца и, возможно, разоблачить его.

***

Стрелка настенных часов показала шесть вечера, когда Хёнджин наконец закончил и, спрятав все листки с чертежами и прочими заметками в ящик с замком, встал из-за стола. Всё тело затекло от долгого сидения в одной позе, поэтому парень решил сделать лёгкую разминку, параллельно обдумывая всю ситуацию. Он решил пока не говорить Феликсу о планах отца, лишь попросить его не появляться две недели. За это время Хёнджин успеет всё полностью подготовить и провернуть освободительную операцию. «Хорошо бы помог кто-нибудь из рыбаков. Они уж это дело знают в сто раз лучше меня», — мечтательно подумал Хёнджин. Он стал собираться на встречу: в спортивную сумку отправились волейбольный мяч, фотоаппарат и бутылка с водой, а также медовое печенье, с которым он захотел познакомить Феликса. Солнце, уже не жгучее, а тёплое и ласковое, катилось к горизонту и растягивало длинные тени от валунов и причальных столбов. Воздух наполнился бархатной влажностью, а запах моря стал гуще. Хёнджин шагал по знакомой тропинке между камнями мягко и осторожно — не нужно было шуметь, хотелось, чтобы вечер дождался их разговоров без лишних свидетелей. Когда он сошёл с узкой тропы, на плоском камне уже сидел Феликс. Венок, который был на его голове, теперь лежал рядом, словно только что снятый. Феликс поднял голову и улыбнулся светло и немного удивлённо, словно не ожидал увидеть Хёнджина с целой сумкой сюрпризов. — Ты как всегда вовремя, — пробормотал он и отодвинулся в сторону, освобождая место. Хёнджин присел рядом, достал всё из сумки и протянул Феликсу печенье. — Попробуешь? Феликс взял печенье и откусил всего один маленький кусочек, как будто боялся растратить удовольствие. Его глаза на мгновение снова стали детскими: беззаботными, ясными, как вода после шторма. — Вкусно, — не успев доесть первое, он уже потянулся за вторым. — А покажи, что у тебя на фотоаппарате. — Пара кадров с пляжа, — Хёнджин нажал на кнопку, и экран отразил ту самую грубую реальность — силуэты лодок, старые причалы, тени на песке. — Я… просто гулял недавно. И… — он откашлялся, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — и хотел показать тебе что-то новое. Феликс посмотрел на кадры, потом снова на Хёнджина. В его взгляде промелькнуло что‑то, что Хёнджин не смог сразу расшифровать — нежность, тревога и вопрос одновременно. — Хёнджин... Что ты слышал? — Я... Я не могу сказать пока, — парень отвёл взгляд в сторону, стесняясь посмотреть Феликсу прямо в глаза. — Единственное, тебе не стоит появляться тут в ближайшие недели две. Так будет лучше. Феликс нахмурился, и на его лице промелькнула обида — тот самый тон, когда ребенок слышит запрет без объяснения причины. — Ты снова пытаешься меня спрятать? — голос звучал обиженно и чуть колко. — Я не вещь, Хёнджин. — Я знаю, — встрял он, — я знаю. Просто… не хочу, чтобы с тобой случилось что‑то из‑за меня. Между ними повисло молчание, заполненное шелестом прибоя и редкими биениями сердца. Феликс опустил голову и, не в силах сдержать улыбку, коснулся браслета на запястье Хёнджина. — Ты для меня больше, чем дежурный долг, — прошептал он. — Я не хочу, чтобы ты тратил себя на то, чтобы меня прятать. Но если ты просишь… Я буду осторожен. Но только если ты честен со мной. Хёнджин почувствовал в груди обострившееся желание рассказать всё, но вместо этого он выбрал обещание: — Всё будет хорошо. Обещаю, я не подведу. Феликс посмотрел на него той самой солнечной улыбкой. — Тогда... Сыграем?