Пульс под водой

— Хёнджин, поможешь разгрузить ящики, — не просьба, а приказ отца. Парень спрятал план мастерской в задний карман джинсов и пошёл следом. В огромной мастерской вдоль стен выстроились стеллажи с различными научными штуковинами: металлические цилиндры, колбы в деревянных лотках, сверкающие инструменты и коробки в промасленных плёнках. На одном из столов валялись записные книжки с каракулями. Хёнджин прислушался, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни русалок. Ничего. Раздался звук открывающихся ворот, а следом раздражённый крик отца: — Эй, скажите ему, чтобы ближе подъехал! — кажется, сейчас идеальный момент, чтобы, прикрывшись помощью в разгрузке, исследовать мастерскую. Хёнджин подошёл к груде ящиков, снял с плеча сумку и принялся помогать: поднимал, переставлял, укладывал. Движения были механическими — руки знали, как работать, даже когда мозг бурлил мыслями. Отец коротко командовал, иногда кидал оценочный взгляд. Парень делал вид, что укладывает коробки ровнее, а сам подмечал детали вокруг. Когда один из рабочих заговорил с отцом о графике рейсов, Хёнджин услышал фразы, которые он уже повторял ночью в своей голове: «закрытый рейс», «вахта», «ночная охрана». Эти слова теперь лежали на поверхности стен и предметов мастерской, как отметки на палубе. Он записал их мысленно и сложил как инструмент — не для немедленного применения, а как кусочки пазла, который нужно будет собрать. Пока другие разгружали фургон, Хёнджин позволил себе риск: прокрался вглубь мастерской. В самом её конце, куда уже не доходил солнечный свет, и лишь под потолком вяло светила керосиновая лампа, он заметил большой аквариум. Стекло было матовым, а сами стенки огромными, так что понять, что внутри, было невозможно. Он осторожно постучал костяшкой пальца по стеклу и в ответ услышал тихий всплеск воды и ещё какой-то звук, похожий на лязг цепей. Неужели кандалы? Сомнений не было, именно в этом ящике находился «товар», который должен был отбыть в неизвестном направлении через несколько дней. От одной мысли о том, что там, за матовым стеклом, находятся связанные живые существа, к горлу подступала тошнота. Пусть они не люди, но они и не вещи, и никто не вправе распоряжаться их жизнями. — Хёнджин! Где тебя, чёрт подери, носит? — неожиданно раздался звук и вонзился в уши, словно нож. Парень замер на мгновение, а затем пулей побежал к выходу. Парень подбежал к воротам и схватил оставшиеся ящики. — Ты что там делал? — спросил отец, не отрываясь от изучения договора. — Да я нечаянно на стеллаж налетел, и одна штука под него укатилась, — Хёнджин старался говорить убедительно, хотя руки подрагивали от волнения. — Мастерскую мне всю не разнеси, — буркнул отец, поставил подпись и повернулся к рыбакам. — Так, ящики разгружены, все свободны. — Хёнджин глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в теле, и собрал вещи. Нужно было срочно нанести новые данные, пока память не подвела. Дома он наспех переоделся, раскидав вещи по всей комнате, затворил дверь, зашторил окна и включил настольную лампу. На столе разложил несколько полароидных снимков, карандаш, ластик и полез в карман джинс за чертежом. Пустота. Хёнджин несколько раз судорожно выворачивал карманы в надежде найти листок, но все оказались пустыми. Кажется, это конец. Хёнджин сел на пол, обхватив голову руками, и попытался вспомнить, где он мог выронить план. Когда раскладывал ящики? Когда изучал аквариум? Или когда ему пришлось спрятаться между стеллажами, потому что один из рыбаков зашёл слишком далеко? В голове крутилось множество мыслей, но не было ни одной подходящей. Парень встал и начал ходить взад и вперёд, ища решение проблемы. И вдруг его осенило. Он спустился на первый этаж и ещё на ходу крикнул: — Пап, дай, пожалуйста, ключ от мастерской, я кофту забыл. Отец, разговаривая с кем-то по телефону, только раздражённо указал на стол и предпочёл запереться на кухне. Хёнджин был ошарашен от такой удачи. Уже в который раз за день, несясь как угорелый, он промчался до мастерской и открыл её. Когда ворота глухо отворились, он тут же ворвался внутрь. Хёнджин заглядывал в каждую щель, в каждый ящик так, будто бумага могла спрятаться там. Он сдвигал стеллажи, переставлял коробки — но листка не было. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все вокруг. В какой‑то момент ему показалось, что сама мастерская смеётся — холодная тишина обжигала душу сильнее, чем любая угроза. Он уже собрался уходить, когда в проёме ворот показалась фигура молодого рыбака. — Хёнджин, не это ищешь? — парень обернулся на знакомый голос и в ужасе обнаружил, что в руках рыбака был его план. — Мён? Откуда это у тебя? — губы мелко дрожали, а голос сломался. — Скажи спасибо, что нашёл я, а не твой отец, — шикнул на него Мён, взял за руку и закрыл мастерскую. Он провёл Хёнджина по пляжу, и они оказались в той самой нише, где парень обычно встречался с Феликсом. Мён достал какой-то свёрток и развернул его. Это не были точные чертежи, а скорее пометки и схематическая карта: контуры мастерской, пометки «южная дверца», «верстак», «стеллаж с наклейками», крестик там, где стоял мутный ящик. Рядом наброском отмечены временные окна: «23:10 — проверка винта», «вахта — короткие обходы каждые 20–30 минут». Мён указывал пальцем, не вдаваясь в технические подробности, но достаточно ясно, чтобы Хёнджин понял суть. — Так ты тоже? — удивлённо спросил Хёнджин, всё ещё не осознавая до конца действительность происходящего. — Да, мне это надоело, — сухо бросил Мён. — Я посредник между твоим отцом и поставщиками, но... Я ощущаю себя убийцей. Они ведь живые, Хёнджин. Хёнджин опустил голову. Столько новой информации навалилось, и вроде бы нашёлся человек, который готов помочь, но ему вдруг показалось, что из этой затеи ничего не выйдет. Он даже не знал, что конкретно надо делать. — Эй, ты чего нос повесил? — Мён не умел мягко говорить, но Хёнжина сказанное почему-то успокаивало. — Я вообще-то думал с тобой план действий обсудить, а ты уже сдулся. Хёнджин поднял голову и приготовился слушать. — Я всё просчитал в общих чертах. Тут нужна тишина и скорость. Мы не устраиваем штурм и не берём на себя больше, чем можем. Понимаешь? Хёнджин кивнул, сжимая края футболки так, что пальцы побелели. Внутри всё ещё жило беспокойство, но в голосе дрожала и решимость. — Роли таковы, — продолжил Мён, указывая пальцем на схему. — Я беру «наружу». То есть — отвлечение. Я подойду к воротам раньше, начну «чинить мотор» — буду стучать, ругаться, привлекать внимание. Двое парней из команды, как правило, первым делом побегут помочь или проверить, что с мотором. Как только они отойдут от мастерской — у тебя будет окно на пять–семь минут. Не больше. — А если кто‑то останется у ворот? — прошептал Хёнджин. — Тогда сигнал — три коротких свиста, — сказал Мён. — Три — «всё плохо, убегай». Два коротких — «всё чисто, у тебя минут пять» Хёнджин провёл по карте пальцем, останавливаясь на крестике у «стеллажа с наклейками» и на клеточке, где стоял мутный ящик. — Я сделаю так: сначала разведка. Я пройду через южную дверцу, быстро доберусь до ящика, загляну внутрь. Если внутри кто‑то в сознании и можно тихо вытащить — беру и выношу. Если же всё выглядит критично или там слишком много — я фотографирую или оставлю метку, чтобы вернуться с плацдармом. На свист — я выхожу. На два свиста — остаюсь и работаю дальше, если безопасно. Мён встал, потянулся и приложил ладонь к плечу Хёнджина — жест был грубый, но в нём звучала поддержка. — Встречаемся у старого причала в 22:40. Я начну «чинить мотор» в 23:05. Если всё пойдёт по плану — у тебя будет минут пять‑десять. Не делай безумств. Ты молод, но не бессмертен. Хёнджин ответил твёрдым кивком. — Держись. Мы не спасём всех за одну ночь. Но у нас есть шанс начать. Хёнджин вдруг почувствовал, что страх стал не пустотой, а сосредоточенной силой. Он вытер ладонью пот с лица, затем положил на ладонь мелкий листок бумаги, аккуратно свернул и сунул в карман. — Тогда до вечера, — тихо сказал Хёнджин и в ответ получил немое согласие. Они разошлись по разным тропам — Мён в сторону выхода с пляжа, Хёнджин — к дому. Над ними простиралось небо, тяжёлое и бесконечное, и в нём, казалось, помещалось всё: страх, надежда и обещание, что эта ночь начнётся и уже не будет прежней.