Пульс под водой

Хёнджин был готов к простой рыбацкой лодке, к качке и к запаху треснувшего лаком дерева. Но вот перед ним предстал огромный корабль под сотни тонн металла, и он казался другим миром: палуба, гул мотора — всё это давило и восхищало одновременно. Он ступил на палубу и почувствовал, как под ногами вибрирует сердце судна. Мён проводил его к дверям каюты короткими, уверенными шагами, будто уже тысячу раз показывал это место новобранцам. Быстрая инструкция — где хранится вода, где спасжилеты, как избежать лишних вопросов — и замок за ними защёлкнулся. Каюта была узкой, без лишних удобств: койка, навесной шкаф, маленькое окно с решёткой, из которого виднелась чёрная мгла моря и тусклый свет луны. Хёнджину отчётливо казалось, что любая лишняя попытка выглянуть наружу будет похожа на предательство. Мён говорил строго, но в голосе пряталась забота. «Не высовывайся», — повторял он. Хёнджин усмехнулся про себя: он никогда не умел сидеть на месте. Час за часом тянулся медленнее, чем он мог представить. Двигатели низко урчали, ветер за окнами шептал о прошлом и далёких берегах. Хёнджин пробовал лечь, но мысли возвращались к Феликсу: к тёплым рукам, к мокрой коже, к тому едва уловимому дыханию, которое он слышал в аквариуме. В грудной клетке что‑то сжалось и разгорелось — не просто долг, не просто обещание. Другую правду он ещё не произнёс вслух, но она горела в нём, как свет. Примерно через два часа в дверь постучали тихо — ритм знакомый, без суеты. Мён заглянул в каюту, лицо его казалось усталым, но глаза не теряли бдительности. Он сел на пол, опираясь о косяк, вытащил из-под куртки свёрток и положил его на колени. Внутри были две вещи: маленькая отвёртка и обрезок старого ключа, который выглядел ржавым и будто бы не подойдёт ни к чему — но Мён говорил, что для мастера важен не инструмент, а то, как он им пользуется. — Слушай, — сказал он тихо. — Мы подходим к причалу не раньше, чем через три с половиной часа. При разгрузке — не двигайся, я дам тебе сигнал, когда приступать. Понял? Хёнджин кивнул. В голосе Мёна была сталь: не приказ и не угроза, а расчёт, выстроенный на опыте. Он сунул Хёнджину отвёртку. — Это поможет снять засовы и срезать проволоку, — сказал он. — То, что на виду, охраняют лучше, чем то, что положено внизу. Запомни: тихо, быстро, без геройства. Ты мне не первый раз обещаешь. Позже, когда Мён ушёл, Хёнджин прижался лбом к окну и смотрел на темнеющее море. Он попытался продумать, что будет после того, как они спасут Феликса? Как на это отреагируют рыбаки и что станет с делом отца? Но мысли упорно не шли. Обычно анализ ситуации давался ему легко, а сейчас голова была занята лишь веснушчатой русалкой. Хёнджин вдруг вспомнил, что Мён заносил ему еду. «Надо поесть», — подумал парень, хотя понимал, что сейчас ему кусок в горло не полезет. Он достал из контейнера холодный токкпоки и стал жевать его, задумчиво смотря в одну точку.

***

Время близилось к утру, а Хёнджин так и не смог уснуть. Уже совсем скоро они были должны быть в порту Пусана, где его отца и четверых рыбаков схватит полиция. Мён убеждал его, что всё будет хорошо, он связался со своим знакомым, и действовать будут проверенные люди, но Хёнжину от этого не было легче. Наоборот, ему казалось, что что-то пойдёт не так, Феликса не отпустят, и они сделают только хуже. Он поднялся с койки. Мён крепко спал на полу, положив под голову свёрнутую телогрейку. Хёнджин тихо вышел из каюты и оказался на палубе. На улице светало, вода тихо плескалась под судном, и над морем расстелился туман. Вдруг ему послышался удар по стеклу. «Феликс», — промелькнуло в голове. Хёнджин не мог его услышать, но он готов был поклясться, что это был именно он. Парень нащупал в кармане отвёртку, которую дал Мён, и решил, что надо действовать. Он скользнул вдоль борта, держась в тени спасательных жилетов, и едва не столкнулся с ящиком, от которого повеяло рыбой и керосином. Звук доносился из глубины судна — там, где трюм. Хёнджин помнил, как Мён говорил о разгрузке, значит, искать надо внизу. Он спустился по металлической лесенке тихо, стараясь не издать ни скрипа. На нижней палубе стояли ряды ящиков и брезентовых тюков; фонари светили тускло, их мигающее освещение создавало длинные тени. Хёнджин притормозил у большого люка, запертого массивным засовом — именно такие ставили на грузовые люки. Рядом виднелась табличка с пометкой вроде «Живой груз» — краска стёрлась, но буквы угадывались. Сердце сжалось: владельцы груза могли оставить подписи для себя. Он обошёл люк по периметру в поисках слабого шва или дополнительного доступа. Вдруг услышал тихий всплеск, не совпадающий с качкой за бортом. Хёнджин прислушался и понял: звук идёт изнутри, снизу, за металлической дверью, оттуда, где обычно держат контейнеры с живностью или резервуары. Он прислонился ухом к холодному металлу — и вдруг отделил человеческое дыхание: слабое, прерывистое, но настоящее. Это был Феликс. Руки Хёнджина дрогнули, но он достал отвёртку. Крепление люка было тяжелым, но не сверхзащищённым — как и обещал Мён: то, что на виду, охраняют тщательнее, а внизу делают всё потише. Он просунул отвёртку в щель засовa и начал аккуратно поддевать — звук металлического скрежета резал тишину, но казался меньше, чем стук сердца. Пальцы натёрлись, и на ладонях выступил пот, но замок поддался, и Хёнджин сдержал радостный вздох. Люк открылся с неприятным скрипом; холодный воздух трюма ударил ему в лицо — смесь моря и чего‑то химического, как будто там мыли баки. Хёнджин спустился вниз по стремянке. Внизу было темно и влажно, свет лампочки резал пространство, показывая ряды контейнеров, привязанные ремнями палеты и тяжелые насосы. В одном углу стоял большой аквариум, обтянутый тряпкой, сверху прикрытый металлической крышкой. Хёнджин присел рядом и отдернул край тряпки. Перед ним, в тусклом свете, очертилась фигура: бледный, полуживой Феликс, его руки были в кровавых следах. Глаза при свете лампочки выглядели огромными, но живыми. Когда Феликс заметил Хёнджина, губы дрогнули, и он попытался улыбнуться, но вышел лишь кашель — и тот был слабее, чем Хёнджин предполагал. — Ты... — прошептал Феликс. Хёнджину пришлось наклониться, чтобы расслышать слова через толщу воды. — Ты пришёл. Парень мягко улыбнулся и коснулся ладонью стекла. Феликс приложил свою руку с другой стороны, и от этого жеста у Хёнджина проступили слёзы на глазах. Он внимательно оглядел аквариум и только сейчас заметил, что тот доходил практически до потолка. Снять-то крышку можно было, но в одиночку он бы не вытащил русалку. Феликс, заметив смятение Хёнджина, постучал по стеклу, намекая, что его можно разбить. Парень смотрел на него, но не понимал, что тот хочет. Феликс тяжело вздохнул и ударил ещё раз, предварительно замахнувшись, хотя удар вышел слабым. Хёнджин кивнул и оглядел трюм в поисках того, чем можно разбить стекло. Как назло, вокруг не было ничего, что могло бы помочь. Он достал отвёртку, и, получив удовлетворительный кивок, снял с себя рубашку, обернул её вокруг руки и что есть силы ударил стекло. Оно тут же дало множество мелких трещин, и после ещё нескольких ударов образовалась небольшое отверстие: вполне хватит, чтобы пролезть. Хёнджин постелил всю ту же рубашку, чтобы Феликс не порезался, и протянул руку, помогая выбраться. Когда он наконец оказался на свободе, Хёнджин крепко прижал его к себе и стал шептать ему на ухо: — Я рядом. Всё хорошо. — Ты пришёл, и сразу стало легче, — пролепетал Феликс и уронил голову ему на плечо. — Корабль скоро подплывает к порту, начнется операция, поэтому я спрячу тебя в своей каюте. Ты сколько сможешь без воды протянуть? — Часика полтора, край два, — тихо отозвался Феликс.

***

Он держал Феликса так, будто бо‌ялся рассыпать его на куски, — тяжесть была не только физическая. По лесенке вверх они ползли в полумраке, Хёнджин каждым мускулом контролировал баланс, чтобы не издать лишнего звука. Наконец, они оказались наверху. Свежий воздух тут же ударил в нос, и Феликс, крепче сжав его плечи, смог глубоко вдохнуть. Хёнджин уже двинулся в сторону своей каюты, как вдруг раздался голос, который он так не хотел сейчас слышать. — Хёнджин, — голос отца прогремел как гром, — а ты, собственно, что тут делаешь? Парень обернулся. Отец выглядел как никогда суровым и злым, словно сторожевой пёс, готовый накинуться на него в любой момент. — Я... — голос предательски дрогнул, и он на миг забыл, что сказать, но, почувствовав, как Феликс сильнее прижался к нему, вернул уверенность почти мгновенно. — Лучше бы ты спросил, кто это. — Ну и кто же? — недовольно хмыкнул отец, раздражённый наглостью сына. — Это тот, кто однажды подарил мне жизнь во второй раз. Если ты думал, что тогда на перевернувшейся лодке меня спас Усок, то ты жестоко ошибаешься. Именно Феликс вытащил меня на берег и был рядом, не давая умереть, пока не пришли люди. На лице мужчины мелькнула вовсе не радость, а смесь недоверия и раздражения. Он шагнул ближе, и в рассветном свете его взгляд упал на обнажённые запястья Феликса, на следы крови на плечах Хёнджина. — Он был заперт в трюме, — проговорил Хёнджин. — Ты держал его как товар; я не мог оставить его там. Отец усмехнулся, но в его голосе не слышалось чего-то мягкого. Он вздохнул тяжело. — Ты всегда был упрям, — сказал он наконец. — И это, похоже, не изменилось. Когда я тебя растил, у меня не было права на эмоции: выживать — вот весь смысл. Я делаю то, что должен... — Ты делаешь то, что приносит большие деньги, не задумываясь о том, что они тоже живые, — Хёнджин обернулся и заметил, что корабль практически уже приплыл к пункту назначения. — А я спасаю того, кто для меня стал самым дорогим, — он приблизился к краю палубы, сжал Феликса крепче, и, глубоко вдохнув, вдруг прыгнул в воду.

***

— Хёнджин, Хёнджин, — Феликс тормошил его и не переставал звать по имени. Парень с трудом разлепил глаза и увидел перед собой обеспокоенное лицо Феликса. Он мягко коснулся его щеки, провёл по пальцем до губ и улыбнулся. — Слава Богу, всё в порядке, — вздохнул Феликс. — Я... Сумасшедший? — поинтересовался Хёнджин, смотря ему прямо в глаза. — Больше скажу, ты больной на всю голову, — в ответ парень облегчённо засмеялся. — Где мы? — Я оттащил тебя подальше от порта, думаю, твоего отца уже взяли, но нас скоро могут найти. Хёнджин поднялся и задержал взгляд на губах Феликса. — Я должен тебе кое‑что сказать. Долго держал в себе, потому что думал, что это глупо, что мне не по силам... Но теперь понимаю — если я это не скажу, я совсем сойду с ума. Я... я люблю тебя. Это признание никак не вписывалось ни в планы, ни в обстоятельства; оно вырвалось наружу на волне страха и облегчения одновременно. Сердце Хёнджина колотилось; голос дрожал, и глаза горели так, будто внутри него вспыхнуло пламя, которое нельзя было загасить. Феликс моргнул сначала растерянно, затем его лицо расплылось в улыбке — не сразу счастливой, а удивлённой и какой‑то очень мягкой. Он медленно поднял руку, провёл пальцами по щеке Хёнджина, словно подтверждая, что это реальность, а не усталое воображение. — Ты глупец, — тихо сказал он, и в словах слышалась нежность. — Как можно не сказать этого раньше? Хёнджин прерывисто вздохнул и продолжил : — Я не могу больше прятать это за долгом или страхом. Я готов рискнуть всем, лишь бы ты был жив и был рядом. Если завтра станет ещё хуже — я не отдам тебя. Понял? Феликс усмехнулся, но в улыбке — серьёзность. — Я тоже боялся. Боялся, что ты уйдёшь от меня, что ты — ещё один человек, который даёт обещания и исчезает. Но теперь... теперь я верю тебе. И я боюсь не меньше тебя. Но страх не мешает чувствам. Он сделал паузу, смотря на Хёнджина как на единственную реальную опору в этом хаосе. Лёгкий ветер тронул их волосы, и в этом движении была какая‑то клятва — не словами, а воздухом. Где-то неподалёку послышались шаги. — Хёнджин, — быстро сказал Феликс, — твой браслет... Ты можешь разорвать его, и тогда станешь таким же, как я. Но обратно тебя уже ничего не вернёт, никакая магия. — Как думаешь, что я выберу? — Хёнджин склонил голову набок, внимательно посмотрел на него и мягко поцеловал. Он снял браслет с руки, когда за ними появился рыбак. — Мён, я сделал свой выбор, — не оборачиваясь, сказал Хёнджин, порвал нитку, и Феликс утянул его за собой в воду.