Пульс под водой

Ровно в назначенное время Хёнджин пришёл к старому причалу. Он медленно пробирался по диагонали к мастерской. К берегу была подогнана лодка, и Мён уже принялся за дело. Сначала он стоял, согнувшись над мотором. Потом стал крутить болты и подтягивать хомуты — через несколько минут послышалась его привычная ругань. «Пока что всё по плану», — подумал Хёнджин, неоткрывно глядя на Мёна и ожидая сигнала к действию. К молодому рыбаку подошли сокомандники, и втроём они принялись «чинить мотор». В моменте Мён махнул рукой, и Хёнджин сорвался к мастерской. Как и положено, у главного входа стояли двое мужчин, но, кажется, они не особо были довольны ночной сменой. Парень юркнул мимо них к небольшой задней дверце и очутился внутри. Освещая путь фонариком, он пробрался через стеллажи к аквариуму. Поставил три ящика друг на друга и заглянул в резервуар. Его пальцы ощутили холодное стекло; вода внутри шевелилась ленивыми волнами — то ли из‑за дыхания пойманных, то ли от движений маленького насоса. Внутри было четыре русалки: три внешне были в порядке, четвёртый лежал на боку, губы бледные, глаза закрыты — и хотя его дыхание едва угадывалось, сердце у парня дрогнуло. Русалки, как только Хёнджин появился над ними, прижались к стенкам аквариума, как будто стекло могло защитить их. «Я хочу помочь», — прошептал парень. Он не знал, понимали ли его, но в ответ одна из русалок медленно открыла глаза. Они были темнее, чем у остальных, но в них промелькнула искра — не человеческая, другая, глубокая и осторожная. Она подняла руку и провела ладонью по стеклу: полоска конденсата потянулась следом. Хёнджин обвел взглядом резервуар: верхняя плита была закреплена металлической планкой и парой креплений, рядом лежал ржавый ключ от какой‑то машины. Он достал из сумки отвёртку. Руки дрожали, но движения были резкими и быстрыми. Хёнджин попытался поддеть планку — звук был тонким, почти бесшумным, но в мастерской каждый шорох казался громче. Двое мужчин у главного входа могли услышать его, но пока их голоса доносились издали и не представляли опасности. Сердце колотилось в висках, Хёнджин сжал зубы и работал дальше. Когда крепление поддалось, изнутри аквариума потянулся холодный, солёный запах, и одна из русалок прижалась к стеклу ещё плотнее. Она посмотрела на него, и в её взгляде он прочитал не страх, а просьбу: не медли. Хёнджин аккуратно откинул планку. Крышка скрипнула, воздух изменился: запах моря ударил в нос, и проснулась память о спасении, о долге. Хёнджин наклонился и, чтобы не проливать воду повсюду, подложил под края пустой таз. Вода в резервуаре слегка колыхнулась. — Тихо, — проговорил он и протянул руку в воду. Пальцы встретили шелковистую прохладу. Перепончатая ладонь коснулась его запястья, осторожно, как будто проверяя, настоящий ли он. Четвёртый русал, тот, что казался мёртвым, дернулся, и из его груди вышел слабый звук — как вдох, растянутый и хриплый. Хёнджин вгляделся в его лицо: веки дрогнули, зрачок сузился. Хёнджин взял его на руки. Кандалы значительно утяжеляли вес, но парень упрямо зашагал к выходу. На улице он заметил три тёмные фигуры вдалеке, которые уже не суетились, а, кажется, замерли в неподвижной позе. Хёнджин подошёл к морю, как вдруг из воды выглянул Феликс. — Ты что тут, чёрт возьми, делаешь? — прохрипел Хёнджин. Феликс отмахнулся от него, осторожно принял русала, опустил его в тёплую зыбь прибрежной воды, и тот, едва коснувшись песка, расправил плавники и сделал слабый, но уверенный вдох. Глаза его ещё были мутные, но по краям губ появилась бледная жизнь. — Выдержит? — уже мягче спросил Хёнджин, хотя сам почти не слышал собственного голоса. — Если не мешать, — ответил Феликс коротко и строже, чем обычно. Он не спускал глаз с трех фигур у причала. Хёнджин перегляделся с русалом. Тот едва шевельнул головой и уткнулся лбом в ладонь Феликса, как ребёнок, который только что проснулся и сразу забыл про страх. — Сколько их там ещё? — спросил Феликс вновь, и в голосе был лед. — Трое... Они не смотрят на нас, но будто прислушиваются. Как будто почуяли что-то, — медленно проговорил он и указал на рыбаков. — У тебя ключ есть? — Феликс, кажется, пропустил последние слова мимо ушей. Хёнджин расстегнул сумку и с трясущимися пальцами вытащил ржавый ключ — тот самый, что он нашёл в мастерской. Феликс сжал в руке ключ, вставил его и, провернув несколько раз, снял замок. — Отлично. Давай за остальными, — устало вздохнул он. Хёнджин поднялся, посмотрел Феликсу в глаза, будто прощался, и пошёл к мастерской. Сердце почему-то сумасшедше колотилось, готовясь выпрыгнуть из груди, хотя всё вело к удачному исходу операции. Хёнджин уже приготовился взять вторую русалку, как вдруг со стороны главного входа послышались шаги, на полу появился след от света фонаря, и послышался голос: «Кто там?» — низкий, грубый и слишком знакомый.

***

Хёнджин очутился на улице. — Мён?! Что происходит? — Твой отец пришёл. Ребята к нему, ну и... — А Феликс? — хрипло спросил Хёнджин. — Его... забрали. Хёнджин закаменел от страха, несколько минут к нему приходило осознание происходящего. В голове всё переплеталось: запах моря, холод стекла, веснушки Феликса, его тёплые ладони. И вдруг энергия внутри него всколыхнулась с небывалой силой, и он уже вскочил, но рыбак схватил его и повалил на землю. — Мён, пусти! Я должен его спасти! — Хёнджин вырывался, брыкался ногами, но рыбак был сильнее его. — Тише, тише, — холодно шептал он. — Феликс, нет! Я должен его спасти, — уже почти во весь голос говорил Хёнджин, но чем больше он сопротивлялся, тем меньше сил у него оставалось. Наконец, обессиленный, он прекратил борьбу и распластался по песку. — Хёнджин, — тяжело дыша, сказал Мён, — мы сейчас ничего не можем сделать. — Но как? Феликс? — Через три дня отправляется тот самый ночной рейс, едет вся команда, а значит, и ты тоже. Хёнджин кое-как поднялся и удивлённо посмотрел на Мёна. — В моей каюте будешь, — в голосе его не было ни гнева, ни утешения — только суровая необходимость. — Так безопаснее. Никто не будет к тебе лезть. Слова Мёна упали на Хёнджина как холодный дождь и обожгли горло. Всё внутри него рвалось наружу — желание сорваться, забрать Феликса и не отпускать, не слышать ничего, кроме его дыхания. Вместо этого он увидел перед собой картину: тесная каюта, темнота трюма, чужие лица, цепи, продавцы, чьи глаза сверкают от прибыли. Смогут ли они вытащить Феликса живым? — Я сам буду ходить по палубе, смотреть за разгрузкой. Ночью слушай меня и делай только то, что я скажу. Ни героизма, ни побегов врозь. Понял? — Понял, — ответил Хёнджин и почувствовал, как в груди что‑то затвердело, как будто камень, который жил в нём с того дня в море, повернулся и стал острее. Он больше не думал о страхе — только о Феликсе. — Если считаешь, что это шанс... я сделаю всё, что скажешь. Мён смотрел на него долго; в его глазах блеснула неожиданная мягкость, и он, кажется, впервые за ночь улыбнулся без насмешки. — Тогда иди отдыхай. Впереди у нас непростое время. Попрощавшись, Хёнджин медленно побрёл в сторону дома. Он ещё раз посмотрел на темнеющее море. Туман катился по поверхности, как лен, и каждый его вздох казался громче, чем прежде. Где‑то вдали перекликались чайки. Он почувствовал, что всё в мире начинает собираться в одну нитку — нитку, которая вела к Феликсу. И, несмотря на усталость, на безысходность, которой было столько же, сколько и надежды, он шагал домой. Мысли по спасению крутились в голове, иногда мелькал образ Феликса, и Хёнджин понял главное: им больше не двигал долг за спасённую жизнь, им двигала любовь.