Наследница Чёрной Звезды

      Солнце встало над Джейвиком рано, залив комнату Иши золотистым, уже по-летнему жарким светом. Лучи скользнули по лицу, и она зажмурилась, чувствуя, как кожа нагревается — даже через закрытые веки этот свет пробивался тёплым оранжевым сиянием. Где-то за окном перекликались птицы, далёкий лай собаки доносился с соседней улицы, а из кухни тянуло запахом тостов и кофе — Гвен уже встала.       Она проснулась не от будильника, а от странного, щемящего чувства внутри — будто что-то важное уже случилось, пока она спала. Первое, что она сделала, ещё не открывая глаз, — сунула руку под подушку.       Печатка была на месте. Тёплая, тяжёлая, настоящая.       Иша провела пальцем по выгравированному гербу — звезда Сириус и две меньшие звезды. Металл уже нагрелся от её тепла, и каждый выступ, каждая линия ощущались отчётливо, будто врезались не только в печатку, но и в память. Она выдохнула. Значит, не сон.       Иша села на кровати, откинула одеяло и замерла. Вчерашний вечер, зеркало, мать, застёгивающая колье на её шее, — всё это всплыло в памяти яркими, чуть пугающими вспышками. Она подняла руку, коснулась пальцами звезды у виска. Серьги всё ещё были на ней. И колье тоже.       Она подошла к зеркалу. Из тёмного стекла на неё смотрела девушка со спутанными со сна светлыми кудрями, в длинной футболке и с серебряными звёздами в ушах. Чужая и своя одновременно.       Иша улыбнулась своему отражению. Та улыбнулась в ответ.       Внизу уже слышались звуки — Гвен гремела посудой на кухне, и этот привычный шум успокаивал. Иша быстро умылась, почистила зубы и вернулась в комнату, чтобы одеться.       На кресле ещё с вечера был приготовлен наряд — она выбрала его специально для сегодняшнего дня, самого важного в её жизни. Белая рубашка с короткими рукавами-фонариками, лёгкая и почти прозрачная на солнце. Поверх — синий джинсовый сарафан, с двумя карманами спереди и широкими бретелями. Белые носки и чёрные туфли-лоферы, удобные для долгой ходьбы.       Она оделась быстро, но перед зеркалом задержалась, приглаживая непослушные вихры. Серьги мерцали в ушах, колье лежало на белой рубашке холодным, успокаивающим грузом. В дверь тихо постучали. — Можно? — голос Гвен был мягче обычного.       Иша обернулась. Мать стояла на пороге с расчёской в руках. — Я подумала… может, заплести тебе волосы? Сегодня жарко будет. И… — она запнулась. — И я так всегда делала, когда ты была маленькой. Перед важными днями.       У Иши защипало в носу. Она просто кивнула и села на стул перед зеркалом.       Гвен подошла сзади, и Иша почувствовала, как ловкие пальцы матери зарываются в её волосы, разделяя на пряди. Запах маминых рук — то самое мыло, которое Гвен покупала всегда, чуть сладковатое, с нотками лаванды, — накрыл её теплом, будто одеялом. Это было знакомо до боли: так Гвен заплетала её перед первым сентября, перед школьными спектаклями, перед любым днём, который мог стать особенным. — Ты так выросла, — тихо сказала Гвен, не переставая плести. — Я смотрю на тебя и иногда не верю, что ты моя дочь. Слишком взрослая. Слишком… похожая на него. — Это плохо? — спросила Иша, глядя на мать в зеркале.       Гвен встретилась с ней взглядом и покачала головой. — Это просто… странно. Хорошая странность.       Она помолчала, закрепляя косу. Пальцы её двигались привычно, ловко — за столько лет отточили каждое движение. Иша закрыла глаза и на секунду почувствовала себя маленькой девочкой, которую всё ещё можно защитить от всего мира. — Я оставила несколько прядей распущенными, как ты любишь. Идёт?       Иша открыла глаза и посмотрела на себя в зеркало. Коса уходила от виска, обрамляя лицо, а остальные волосы свободно спадали на плечи, касаясь звёзд в ушах. — Идёт, — сказала она. — Спасибо, мам.       Гвен наклонилась и поцеловала её в макушку. Губы задержались на секунду дольше обычного. — Тебе надо позавтракать, пойдём. Афонсо скоро будет.

***

      Завтрак прошёл в почти полной тишине, но это было не то тяжёлое молчание последних дней. Скорее — тишина двух людей, которые всё уже сказали и теперь просто ждали, когда начнётся новая глава.       Иша машинально трогала серьги, пока жевала тост. Гвен ловила её взгляд и чуть улыбалась краешком губ.       Ровно в девять раздался стук в дверь. Афонсо вошёл, сияя свежевыглаженной рубашкой и пахнущий одеколоном. В руке он держал клетчатую кепку, а в глазах горел тот самый азарт, с которым он когда-то учил Ишу кататься на велосипеде. — Ну что, юная леди, готова к первому шагу в большой мир? — спросил он, оглядывая её наряд. — Отлично выглядишь. Практично, удобно и красиво. Мама постаралась?       Иша улыбнулась и машинально коснулась косы, которую заплела мама: — Мама всегда старается. — Тогда поехали.       Афонсо хлопнул себя по карману пиджака, и Иша заметила, как там что-то шевельнулось. Палочка.

***

      Дорога в Лондон пролетела незаметно. Старый «Форд Ангулия» Афонсо мягко урчал, подпрыгивая на ухабах, но Иша чувствовала, что машина ведёт себя как-то… слишком мягко. Будто её подушки амортизировали не только ямы, но и сам воздух. — Подмагнитил немного, — усмехнулся Афонсо, перехватив её взгляд. — Старая школа. Когда женился на маггле, пришлось научиться делать быт чуточку удобнее, чтобы не пугать жену. — А она знала? — спросила Иша. — Знала. — Афонсо на мгновение стал серьёзным. — И приняла. Это главное в жизни — чтобы тебя принимали таким, какой ты есть. Со всеми секретами.       Гвен молчала, глядя в окно на проносящиеся мимо поля и деревни. Иша следила за её отражением в стекле — мать смотрела на неё, но каждый раз отводила глаза, стоило Ише обернуться.       Иша провела пальцем по запотевшему от дыхания стеклу, машинально нарисовала звезду — и тут же смутилась, стёрла ладонью.       Афонсо, чтобы разрядить тишину, начал рассказывать: — Знаете, когда я впервые попал в Косой переулок, мне было одиннадцать. Я приехал из Лиссабона, ни слова по-английски, только карта и адрес на клочке бумаги. И я умудрился войти не в ту дверь. Оказался в подсобке паба, среди бочек с огневиски. Прокричался, настучал по стенам, пока какой-то старый гоблин не вывел меня обратно. — Он рассмеялся. — До сих пор краснею, когда прохожу мимо того места.       Иша улыбнулась, представляя юного Афонсо, потерявшегося среди бочек. На душе стало чуть легче. — А сейчас вы знаете каждый уголок? — Почти. Но главное правило Косого переулка — никогда не думай, что ты всё знаешь. Он каждый раз разный. Стоит отвернуться — и лавка, где продавали мётлы, превращается в магазинчик прокисших зелий. — Афонсо подмигнул. — Поэтому я держу вас за руки и никуда не отпускаю.

***

      «Дырявый котёл» выглядел именно так, как и должен выглядеть паб, которому несколько веков. Потрескавшаяся вывеска, тёмные окна, дверь, которая, казалось, вот-вот упадёт с петель. Афонсо толкнул её без колебаний, и они вошли внутрь.       В нос ударил запах старого дерева, табака и чего-то пряного. Несколько посетителей в мантиях сидели за столиками и при их появлении подняли головы. Взгляды скользнули по Гвен — женщине в обычной маггловской одежде, — по Ише, по Афонсо, и тут же стали вежливо-равнодушными. Но Иша успела заметить, как один из стариков узнающе кивнул Афонсо. — Давненько тебя не видели, Орландо, — лениво бросил лысый беззубый трактирщик из-за стойки.       Афонсо махнул рукой, не останавливаясь. — Дела, Том, дела.       Он провёл их через задымлённый зал к задней двери, ведущей во внутренний дворик. Дворик оказался маленьким, грязным, заваленным пустыми бочками. Иша разочарованно огляделась — ничего волшебного. — Смотри, — сказал Афонсо и достал палочку.       Это было впервые, когда Иша видела её в действии. Короткое, тёмное дерево, с витиеватыми узорами, совсем не похожее на игрушечные палочки из маггловских магазинов. Афонсо подошёл к кирпичной стене и постучал по одному из кирпичей — третьему сверху, в двух рядах от угла. Кирпич дрогнул. Потом ещё один. И ещё.       Под ногами Иша почувствовала лёгкую вибрацию — будто земля глубоко под ними дышала, просыпалась от долгого сна. Звук сдвигающихся кирпичей был глухим, древним, похожим на скрип старого судна. Кирпичи начали вращаться, сдвигаться, открывая проход. Стена словно таяла, раздвигалась, образуя арку, за которой кипела жизнь.       Из прохода потянуло тёплым воздухом, смешанным с запахами: жареное тесто, перья, что-то сладкое и одновременно пряное, как корица. Иша сделала шаг и почувствовала, как арка словно прошла сквозь неё — лёгкое покалывание, будто тысячи крошечных искр коснулись кожи. — Добро пожаловать в Косой переулок, — торжественно произнёс Афонсо. — Не отставайте и ничего не трогайте без спроса. Особенно то, что шевелится.       Иша шагнула в арку, обернулась — стена снова была цела, будто ничего и не было.

Мир перевернулся.

***

      Косой переулок оказался именно таким, как она себе представляла — и совершенно другим.       Это была узкая извилистая улица, уходящая куда-то вдаль под причудливым углом. Дома лепились друг к другу, кривые, разноцветные, с витринами, в которых творилось настоящее безумие. В одной — мётлы выстроились в ряд и дружно кланялись прохожим. В другой — котлы всех размеров и форм сами собой      помешивали содержимое, источающее разноцветный пар. В третьей — какие-то тёмные существа в клетках шипели и плевались, а продавец лениво щёлкал их по носу длинной палкой.       Запахи смешивались в немыслимый коктейль: жареные перья, сладкие травы, что-то горелое и одновременно аппетитное. Воздух вибрировал от звуков — уханье сов, звон монет, шипение котлов, смех и перекличка продавцов.       Брусчатка под ногами была старой, неровной, местами поросшей мхом — подошвы лоферов слегка скользили. Солнце слепило, отражаясь от витрин, и приходилось щуриться.       Гвен замерла у витрины с мётлами. Одна из них, новенькая, с надписью «Молния» на древке, игриво подмигнула ей и сделала кульбит в воздухе. Гвен ахнула и отшатнулась. — Гвен, — мягко потянул её Афонсо. — Потом. Сначала дела.       Иша шла, вертя головой во все стороны, боясь пропустить хоть мгновение. Она чувствовала на себе взгляды — прохожие в мантиях оборачивались, провожая их глазами. Кто-то смотрел на одежду, явно маггловскую, кто-то — на растерянное лицо Иши, и в этих взглядах было обычное для Косого переулка любопытство к новичкам. — Магглы, — донеслось до неё. — Смотри, женщина в странном платье. — А девочка? Тоже маггла? — Да нет, с Орландо же идёт. Наверное, в Хогвартс закупаются.       Один из прохожих, старик в длинной мантии, приподнял шляпу и вежливо кивнул Афонсо — тот ответил тем же.       Иша заметила девушку примерно своего возраста в зелёной мантии, с совой на плече. Они встретились взглядами на секунду, и Иша вдруг остро почувствовала, как она здесь чужая — в своём джинсовом сарафане, с непривычными серьгами, с матерью-магглой за спиной.       Она сжала зубы и ускорила шаг.       Афонсо положил руку ей на плечо. — Не обращай внимания. Любопытных везде хватает. В магическом мире — особенно. К тому же ты выглядишь… ну, не совсем обычно для этих мест. — Он усмехнулся. — Джинсовый сарафан в Косом переулке — это почти вызов.       Иша фыркнула, но напряжение отпустило.

***

      Гринготтс возник перед ними внезапно, будто вырос из земли. Белое мраморное здание с колоннами сияло на солнце так ярко, что глазам было больно. Бронзовые двери, выше любого дома в Джейвике, были распахнуты настежь, и над входом золотом горела надпись:

«Входите, чужеземец, но оставьте надежды на воровство»

— Обнадеживает, — пробормотала Гвен. — Гоблинский юмор, — усмехнулся Афонсо. — Они его очень ценят.       Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь магическим светом, льющимся откуда-то сверху. Высоченные мраморные залы уходили в глубину, и в них, за длинными стойками, сидели гоблины. Мраморный пол был таким холодным, что даже сквозь подошвы туфель Иша чувствовала этот холод. Эхо шагов разносилось под высокими сводами, будто здесь ходишь не одна, а с целой армией призраков.       Гоблины были именно такими, как Иша слышала из рассказов старика — длинные пальцы, острые черты, чёрные глаза-бусины, оценивающие каждого входящего с холодной, профессиональной цепкостью.       Гвен инстинктивно прижалась к Афонсо. Иша тоже почувствовала, как по спине пробежал холодок — взгляды гоблинов не просто смотрели, они сканировали, взвешивали, оценивали. Она машинально коснулась серьги — жест, который уже становился привычным.       Заметила, как Гвен сжимает сумочку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Афонсо стоял чуть впереди, загораживая их плечом, но сохраняя достоинство. — Смотрите в глаза, — тихо сказал он. — Гоблины не любят, когда отводят взгляд. Это признак лжи. Будьте честны, кратки и не пытайтесь их обмануть. Даже если кажется, что они не смотрят — они видят всё.       Он подвёл их к свободной стойке, за которой сидел гоблин с табличкой «Горнок».       Горнок был старше других — морщины на лице, седина в редких волосах, но глаза оставались такими же чёрными и острыми, как у молодых. Он поднял голову и уставился прямо на Ишу. На мгновение ей показалось, что он смотрит не на неё, а внутрь неё, куда-то глубоко, где спрятаны все секреты. — Чем могу служить? — голос его скрежетал, как камень о камень.       Афонсо шагнул вперёд и тихо, но чётко объяснил ситуацию. Он говорил о личном сейфе Сириуса Блэка, о печатке, о наследнице. Горнок слушал молча, не перебивая, и только его длинные пальцы барабанили по стойке в задумчивом ритме. — Печать, — коротко сказал он, когда Афонсо закончил.       Иша достала печатку из под ворота рубашки. Она сняла её с шеи — перед выходом Гвен помогла надеть её на тонкий кожаный шнурок, чтобы не потерять. Металл блеснул в магическом свете, и Горнок потянулся к ней с неожиданной для его возраста скоростью.       Он рассматривал печатку долго, через огромную лупу, вертел в пальцах, подносил к свету, даже нюхал. Иша затаила дыхание. — Подлинная, — наконец сказал Горнок, и его лицо осталось таким же непроницаемым. — Печать Блэков. Лунный камень, огранённый в двенадцатом веке. Подделать невозможно. — Он посмотрел на Ишу. — Но печать — это только ключ к двери. Чтобы войти, нужна кровь.       Гвен вздрогнула и сжала руку дочери. — Клятва Крови, — пояснил Горнок, заметив её реакцию. — Древний ритуал, безболезненный. Капля крови на пергаменте Родства покажет, действительно ли девочка та, за кого себя выдаёт. — Он снова посмотрел на Ишу. — Вы согласны?       Иша посмотрела на мать. Гвен была бледна, но кивнула. — Да, — сказала Иша. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.       Горнок кивнул и жестом пригласил их следовать за собой.       Они миновали главный зал, прошли через огромные бронзовые двери, мимо охраняющих их гоблинов с алебардами, и оказались в небольшой боковой комнате. Здесь не было ни окон, ни обычного света — только магические огни плясали под потолком, отбрасывая причудливые тени на мраморные стены.       В центре комнаты стоял единственный стол, а на стене висел единственный предмет — изогнутый кинжал с рукоятью из чёрного камня. Горнок снял кинжал со стены. — Правую ладонь, — приказал он.       Иша протянула руку. Ладонь была сухой и холодной, несмотря на жару. Она смотрела на свою ладонь — такую обычную, с линиями жизни и судьбы, которые она когда-то пыталась читать с одноклассницами в школе. «Сейчас эти линии станут другими», — подумала она.       Перевела взгляд на мать. Гвен стояла, закусив губу, в глазах слёзы, которые она пыталась сдержать. Иша улыбнулась ей — чуть заметно, одними уголками губ.       Горнок поднёс кинжал к её коже. Было не больно — просто острое, ледяное касание, будто провели кусочком льда. На коже выступила тонкая алая полоска. Кровь набухла, дрожала секунду — и сорвалась вниз, на расстеленный на столе пожелтевший пергамент.       Иша замерла.       Секунду ничего не происходило. Пергамент лежал, впитывая кровь, и казалось, что всё кончилось ничем. Тишина в комнате стала такой плотной, что Иша слышала собственное сердце — тук-тук, тук-тук, тук-тук.       «А вдруг нет? Вдруг ошибка? Вдруг я не…»       Где-то сзади Гвен всхлипнула — сдавленно, коротко.       А потом мир взорвался огнём.       От места, куда упала капля, во все стороны побежали огненные линии. Жар вспышки обжёг лицо — Иша даже отшатнулась на миллиметр. Линии ветвились, сплетались, разрастались, образуя причудливый узор, похожий на генеалогическое древо. В центре, ярче всего, вспыхнуло имя:

СИРИУС БЛЭК III

      Оно горело ровным, уверенным пламенем, не мерцая. От него вверх потянулись линии к другим, более тусклым именам — Орйон, Уолбурга, — но они были перечёркнуты, будто не имели значения. А затем, вниз от имени Сириуса, протянулась золотая нить. Не просто линия — настоящий луч света, живой и тёплый. Он коснулся нижней части пергамента, и там, прямо на глазах, начало проявляться новое имя.

АЛЬРИША БЛЭК

      Буквы горели золотом, пульсировали в такт сердцу Иши. Она чувствовала это каждой клеткой — своё имя, написанное кровью, подтверждённое магией, принадлежащее ей по праву.       Она смотрела на них и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не плакала — слёзы катились сами, без спроса, без разрешения. Солёный вкус попал на губы.       Ниже, отдельно, другим, более приглушённым светом проявилась ещё одна ветвь. Там были имена, которые Иша знала с детства: её бабушка, дедушка, сама Гвен. Маггловская родословная, принятая пергаментом без споров.       Горнок изучал узор долго, тщательно. Его длинный палец водил по воздуху над светящимися линиями, проверяя, сверяя, сопоставляя. — Кровь подтверждает, — наконец произнёс он, и в его скрежещущем голосе прозвучало что-то вроде уважения. — Прямая связь кровного родства между Сириусом Блэком и Альришей Блэк установлена. Доступ к личному вкладу Сириуса Блэка предоставляется. Фамильные сейфы Дома Блэков остаются под иными заклятиями и в настоящее время недоступны.       Он протянул Ише пергамент. Надпись «Альриша Блэк» всё ещё горела мягким золотым светом, медленно угасая, оставляя лишь слабый, едва заметный отлив.       Иша смотрела на своё имя. Написанное кровью. Подтверждённое магией. Настоящее.       Она была Альришей Блэк.       Где-то сзади всхлипнула Гвен. Иша обернулась и увидела, что мать плачет — не сдерживаясь, не прячась, просто стоя и плача, размазывая слёзы по лицу. — Я знала, — прошептала Гвен. — Я всегда знала. Но видеть это…       Афонсо молча положил руку ей на плечо.

***

      Поездка на вагонетке в недра банка была безумной. Иша вцепилась в поручень одной рукой, другой сжимала ладонь матери. Вагонетка неслась с головокружительной скоростью по узким рельсам, ныряла в туннели, проносилась мимо подземных озёр и сталактитов, которые, казалось, тянули к ним свои каменные пальцы.       Где-то в глубине что-то рыкнуло, и Иша увидела дракона. Настоящего, огромного, красновато-чёрного, прикованного цепями к каменной плите. Дракон проводил их взглядом, полыхающим жёлтым огнём, и Иша на секунду забыла, как дышать. — Охрана, — крикнул Горнок, перекрывая шум ветра. — Нижние уровни. Не бойтесь, он сыт.       Вагонетка резко затормозила у маленькой, неприметной двери.       Горнок вставил печатку в замочную скважину, и дверь бесшумно отворилась.       Сейф оказался невелик. Никаких гор золота, как Иша, возможно, ожидала подсознательно. Аккуратные стопки золотых монет, несколько мешочков с самоцветами, пара старинных книг в кожаных переплётах.       Запах здесь был старый, пыльный, но не затхлый — скорее книжный, будто время остановилось и застыло между страниц.       В углу, на отдельной полке, стояла небольшая железная шкатулка. — Личные вещи владельца счёта, — пояснил Горнок. — Оставлены на хранение. Вам решать, что с ними делать.       Иша подошла к шкатулке. Пальцы коснулись холодного металла — и она почувствовала, как внутри всё сжимается. Она заметила, что рука дрожит, и сжала её в кулак, потом разжала, заставила успокоиться.       Аккуратно девочка открыла крышку.       Там лежали письма. Много писем, в плотных конвертах, перевязанных бечёвкой. Фотографии — и вот здесь у Иши перехватило дыхание, потому что фотографии были живыми.       На первой двое парней стояли, обнявшись, и хохотали, запрокинув головы. Ветер шевелил их волосы. Одного Иша узнала сразу — отец, Сириус, с его непослушными тёмными кудрями, такими же, как у неё самой. Второй, худощавый, в очках, улыбался до ушей.       Иша смотрела, как Сириус запрокидывает голову, как ветер треплет его волосы — и вдруг поняла: у неё точно так же падают кудри, когда она смеётся. Ком встал в горле — твёрдый, горячий.       На следующем снимке было уже четверо. Они сидели на подоконнике, свесив ноги, и отчаянно кривлялись, показывая языки тому, кто снимал. Рядом с отцом и парнем в очках — ещё двое: один бледный, с тихой улыбкой, другой круглолицый, с хитрым прищуром.       Ещё одно фото — все четверо валялись на траве у тёмной глади озера, залитые солнцем, и смеялись до слёз.       Иша перебирала снимки, не в силах оторваться. Отец был живым. Настоящим. Не предателем с газетных полос, не тенью из чужих рассказов, а человеком, который дурачился с друзьями, щурился на солнце, любил жизнь. — Похоже, его школьные друзья, — тихо сказал Афонсо, заглядывая через плечо. Он указал на парня в очках. — Джеймс Поттер, я о нём слышал. А эти двое… — он пожал плечами. — Говорили, они были неразлучны. Видимо, это была правда.       Иша кивнула, не в силах говорить. Она аккуратно, будто величайшую драгоценность, взяла одну из фотографий — ту, где четверо смеялись у озера, — и положила в карман сарафана. Туда, где уже лежала печатка.       В шкатулке оставалось ещё много всего. Письма, свёрнутые в трубку пергаменты, какие-то мелочи. Но Иша чувствовала: на сегодня достаточно. Слишком много всего сразу. Слишком тяжело.       Где-то сзади Гвен плакала — тихо, почти беззвучно, и этот звук был тяжелее любых рыданий. — Я возьму только золото, — сказала Иша, и голос её прозвучал хрипло. — По списку. Остальное пусть пока остаётся здесь. Я… я не готова.       Горнок кивнул, принимая её решение.

***

      Когда они вышли из банка, солнце Косого переулка ослепило их. Иша зажмурилась — перед глазами поплыли цветные круги, — но тут же открыла глаза. Ей хотелось видеть этот мир, даже если глазам больно.       Она моргала, прогоняя слепящие пятна, и чувствовала на губах солёный привкус — то ли слёзы ещё не высохли, то ли солнце так жгло. Она всё ещё сжимала в руке фотографию в кармане, чувствовала её край через ткань сарафана. Толпа вокруг шумела, но этот шум казался далёким, будто она под водой. Афонсо что-то говорил, но слова доходили не сразу. — …официально часть этого мира, дитя, — донеслось до неё. — Со всеми вытекающими.       Иша посмотрела на него. Афонсо стоял, глядя куда-то вдаль, где над крышами Косого переулка кружили совы. — Почему он не забрал это? — спросила она, кивая на карман с фотографией. — Почему оставил в банке?       Афонсо помолчал. — Может, боялся, что потеряет. Может, хотел, чтобы это нашла ты. Мы никогда не узнаем. Но знаешь, Иша, иногда важно не то, почему он оставил. А то, что ты нашла.       Гвен, всё ещё бледная после банка, но уже немного пришедшая в себя, шагнула к дочери и обняла её за плечи. — Давай продолжим покупки, — сказала она. Голос её звучал хрипло, но твёрдо. — Нам нужны твои учебники, мантия, котёл… — она запнулась. — Всё, что нужно для школы.       Иша кивнула. Она поняла: мать тоже пытается справиться. Тоже ищет опору в привычных делах. — Пойдёмте, — сказал Афонсо. — Я покажу вам лучший магазин мантий во всём Лондоне. Там хозяйка — мадам Малкин — знает всех и каждого, но умеет держать язык за зубами.

***

      Магазин мадам Малкин оказался светлым, уютным и пахнущим свежевыглаженной тканью. Сама мадам, кругленькая волшебница с добрыми глазами и быстрыми руками, оглядела Ишу с ног до головы, задержалась взглядом на её маггловской одежде, но ничего не сказала, только деловито кивнула. — Первый раз в Хогвартс? — спросила она, помогая Ише надеть мантию. — Да, — ответила Иша, вертясь перед зеркалом. Чёрная мантия сидела идеально, скрывая джинсовый сарафан и белую рубашку, но Иша знала, что под ней всё это есть. Её одежда, её выбор, её сарафан, в котором она чувствовала себя собой. — На вырост берём, — сказала Гвен. — Она растёт быстро. — Умная мама, — одобрила мадам Малкин и ловко заколола булавками лишнюю длину.

***

      В лавке с учебниками было шумно и тесно. Книги выстроились на полках до самого потолка, некоторые шевелились, пытаясь укусить друг друга, другие тихонько перешёптывались, обсуждая последние новости.       Продавец, сухой старичок с пыльными волосами, лениво щёлкал особо буйные экземпляры по корешкам. — «История магии» Батильды Бэгшот, — бормотал он, снимая с полки толстенный том. — «Теория магии»… «Руководство по трансфигурации»…       Иша протянула руку к одному из учебников, и тот попытался укусить её за палец. Она отдёрнула руку, и продавец равнодушно заметил: — А, этот всегда кусается. Держите покрепче.       Иша фыркнула — и вдруг поймала себя на том, что впервые за день улыбается не через силу. Она принимала книги и укладывала их в расширяющуюся сумку, которую Афонсо купил ей в первой же лавке. Учебники пахли старыми чернилами, пылью и тайной.

***

      Они купили котёл — оловянный, стандартный, как в списке. Купили телескоп и стеклянные флаконы для зелий. Набор перьев и чернил. Сову Иша решила не брать — у неё не было сил выбирать живое существо.       К концу дня сумка оттягивала плечо, ноги гудели в лоферах, но Иша чувствовала странную лёгкость. Будто весь этот безумный день, все эти покупки, все эти взгляды и шёпоты — всё это делало её ближе к чему-то важному. — Осталось последнее, — сказал Афонсо, останавливаясь перед неприметной витриной. На отсыревшей подушке в витрине лежала одна-единственная, пыльная палочка. Вывеска над дверью гласила:

«Олливандер. С 382 г. до н.э. лучшие палочки».

      У Иши внутри всё замерло. — Палочка, — прошептала она.       Она подошла ближе к витрине и почувствовала, как внутри всё замирает. Палочка на подушке была пыльной, старой, но Иша почему-то знала: это не та, которая станет её. Та ждала где-то внутри.       Она посмотрела на своё отражение в стекле. Девушка с серьгами-звёздами в ушах, в джинсовом сарафане, сжимающая в кармане фотографию отца. Дочь Сириуса Блэка. Альриша. — Это не просто инструмент, Иша, — тихо сказал Афонсо. — Это продолжение тебя. Палочка выберет тебя, а не ты её. И когда это случится, ты поймёшь.       Гвен сзади положила руку ей на плечо. Тёплую, тяжёлую, настоящую. Иша сделала вдох, задержала дыхание. — Я готова, — сказала она.       Но внутри не было уверенности. Только предвкушение. И страх. И огромное, распирающее грудь любопытство.       Последняя мысль перед тем, как толкнуть дверь: «Папа, если ты там, где-то… посмотри. Я иду».       Гвен сжала её руку. — Я с тобой, — сказала она.       Иша шагнула к двери.