Наследница Чёрной Звезды

      Дверь магазина подалась с тихим, мелодичным звоном — колокольчик над ней звякнул приглушённо, будто и он устал за долгие века. Иша переступила порог, и следом за ней вошли Гвен и Афонсо.       Внутри царил полумрак. Воздух был густ от пыли и запаха старого дерева — терпкого, благородного, словно попал в мастерскую столяра, где трудились не одно столетие. Бесчисленные узкие коробки громоздились на полках от пола до самого потолка, и в этом сумраке они казались не просто коробками, а спящими существами, затаившими дыхание в ожидании.       Из глубины магазина, словно материализовавшись из теней, вышел старик. Гаррик Олливандер. Его огромные бледные глаза, похожие на две луны, сразу устремились на Ишу, не обращая внимания на остальных. Казалось, он смотрит сквозь неё, видит что-то, скрытое от других. — О-о-о, — прошептал он, и его тонкий голос дрожал от волнения. — Я чувствовал… я ждал. Кто-то с опозданием… но с таким потенциалом! Подойди, дитя моё, подойди.       Иша шагнула вперёд. Взгляд Олливандера скользнул по её лицу, задержался на серых глазах, потом на серебряных звёздах в ушах. Мастер на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание — не лица, а чего-то более глубокого, спрятанного в чертах. Он перевёл взгляд на Афонсо, и между стариками пробежала безмолвная искра — старая дружба, понятная без слов. — Гаррик, — коротко кивнул Афонсо. — Афонсо, — отозвался Олливандер. — Давно ты не заглядывал. А теперь привёл эту юную леди. — Пришло время.       Олливандер снова повернулся к Ише, и его лицо осветилось профессиональным азартом. — Ну что ж, приступим. Какую руку используете? — Правую, — ответила Иша. — Хорошо. Протяните её.       Он снял с полки первую коробку, открыл её, и в руках Иши оказалась палочка. Тонкая, светлая, с изящной резьбой. — Попробуйте эту. Клён, сердцевина — перо феникса. Один из моих любимых экземпляров.       Иша взяла палочку. Взмахнула. Ваза с перьями на прилавке опрокинулась и разбилась вдребезги. Гвен вздрогнула и сильнее сжала сумочку. — Нет, не то, — спокойно сказал Олливандер, забирая палочку и протягивая следующую. — Попробуйте эту. Орех, волос единорога. Очень послушная.       Иша снова взмахнула. Стопка коробок на соседней полке с грохотом рухнула вниз. Гвен тихо ахнула, но промолчала. — Хм, — пробормотал Олливандер, и в его глазах зажглось любопытство. — А эту? Тис, драконья сердечная струна. Мощная. Многим не подходит.       Из кончика палочки повалил густой чёрный дым. Иша поспешно опустила руку, чувствуя, как к лицу приливает краска. Ей казалось, что она всё делает не так, что палочки просто смеются над ней. — Я… наверное, я просто… — Нет-нет-нет, — перебил Олливандер, и в его голосе не было ни раздражения, ни разочарования — только нарастающее, почти лихорадочное возбуждение. — Это не вы. Это палочки. Они просто… ещё не те. У вас сложный характер, дитя. Упрямый, мощный, но необузданный. Здесь нужно что-то особенное.       Он обвёл взглядом полки, что-то бормоча себе под нос, и вдруг замер. Его бледные глаза расширились. — Постойте… есть одна. Одна особенная.       Он полез на самую верхнюю полку, в самый дальний угол, и снял оттуда длинную, узкую коробку из чёрного, отполированного до блеска дерева. Пыли на ней не было ни крупинки — словно её протирали каждый день в ожидании этого момента.       Он открыл коробку. На тёмно-бордовом бархате лежала палочка. Она была длинная, изящная, тёмная, почти чёрная, с едва заметными прожилками, будто древесными венами. — Чёрное дерево, — благоговейно прошептал Олливандер. — Неподатливое. Выбирает того, кто не боится быть собой, идти против течения. Тринадцать с половиной дюймов. Упругая. А сердцевина…       Он поднял глаза на Ишу, и в них был трепет. — Волос из гривы фестрала. Существо, видимое лишь тем, кто видел смерть и принял её. Эта палочка обладает редким свойством: видеть невидимое. Чувствовать утрату. Понимать связь между мирами. Попробуйте.       Иша протянула руку. Её пальцы коснулись тёплого дерева. В тот же миг по руке, от кончиков пальцев до самого плеча, пробежала волна глубокого, успокаивающего тепла. Не вспышка, не гром, а долгое, ровное сияние. В воздухе магазина не грохнуло, не сверкнуло — вместо этого из кончика палочки вырвалось мягкое, тёмно-золотое сияние, принявшее форму распахнутых, полупрозрачных крыльев. Где-то очень далеко, будто сквозь сон, послышалось тихое, печальное ржание.       Афонсо, стоявший чуть поодаль, при виде золотых крыльев шумно выдохнул — будто сам всё это время не дышал. Гвен замерла, прижав ладони к губам, и в её глазах блестели слёзы.       Палочка в руке Иши стала не инструментом, а продолжением. Ощущением правильности. Защищённости. Понимания.       «Видеть невидимое», — повторила она про себя слова Олливандера. И вдруг подумала о свитке, оставшемся в чемодане, о тайных ходах, которые отец и его друзья когда-то искали. Может, эта палочка затем и выбрала её — чтобы помочь найти то, что другие не видят? — Да… — выдохнул Олливандер, его лунообразные глаза наполнились слезами. — Да, это она. Поздравляю, мисс… — Он запнулся, взгляд его на мгновение стал острым и всевидящим. Он ждал, что она назовёт себя. Но Иша промолчала. Мастер понимающе кивнул и не стал настаивать.       Пока Иша, заворожённая, рассматривала свою палочку, поворачивая её и чувствуя, как та отзывается лёгкой вибрацией, Афонсо шагнул вперёд. Он тихо положил руку на прилавок рядом с Олливандером. — Гаррик, старый друг, — сказал он так тихо, что только мастер мог услышать. — Ты понял.       Олливандер медленно кивнул, не отрывая взгляда от палочки в руках Иши. — Эта кровь… — он покачал головой, — я чувствую её. Блэки, да. И не только. Сила… странная, запоздавшая. Тяжёлая. Как у её отца в юности, но… иная. Более глубокая. Печальная. — Её безопасность, Гаррик, — настаивал Афонсо, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная тревога. — Имя её отца — не помощь, а камень на шее сейчас, особенно с последними новостями. Молчание — лучшая защита.       Олливандер наконец оторвал взгляд от палочки и посмотрел на Афонсо, а потом на сияющее, полное открытия лицо Иши. В его взгляде боролись профессиональный восторг и старая, глубокая мудрость. Он медленно поднёс длинный, костлявый палец к тонким губам. — Палочки, — прошептал он так, что, казалось, прошептали сами стены магазина, — хранят секреты своих волшебников. А я… я храню секреты палочек.       Он повернулся к Ише, и его лицо снова осветила обычная, чудаковатая улыбка. — Семь галлеонов, пожалуйста. И берегите её. Она выбрала вас по очень особой причине.

***

      Когда они вышли из полумрака магазина на залитый солнцем Косой переулок, мир снова обрушился на Ишу всей своей яркостью и шумом. Но теперь она чувствовала себя иначе. В одной руке она сжимала шёлковый чехол с палочкой, в другой — кошелёк с гербом Гринготтса, который теперь казался легче. Палочка ощущалась как часть неё самой — тёплая, живая, ждущая.       Она обернулась, чтобы в последний раз окинуть взглядом улицу чудес, которая теперь была не просто сказкой, а местом, где у неё есть имя, средства и орудие. Её взгляд скользнул по вывескам, по смеющимся лицам волшебников, и невольно упал на узкий, мрачный проулок в самом конце переулка. Оттуда, казалось, тянуло сыростью, плесенью и холодом, несмотря на летний день. Над входом висела кривая, почерневшая вывеска. — А это… — Иша кивнула в сторону проулка.       Афонсо проследил за её взглядом и помрачнел. — Лютный переулок. Место, куда порядочные волшебники заходят только по очень большим делам. И никогда — в одиночку. Запомни это, Иша.       Она смотрела на тёмный проулок. Контраст был разительным: яркий, хаотичный свет Косого переулка и та непроглядная, враждебная тьма в конце. Её новая палочка, лежащая в чехле, едва уловимо дрогнула, будто почувствовав эту тьму, и в ответ в ладони возникло тёплое, предостерегающее покалывание.       Иша не знала об этом месте почти ничего. Но в тот момент она поняла: магический мир был не просто местом чудес. Он был местом контрастов. Света и тьмы. И её палочка из чёрного дерева и волоса фестрала, видящая невидимое, была создана не только для одного из них, а для навигации между ними.       Она крепче сжала чехол. Не только инструмент. Якорь. И компас.       Гвен подошла и молча обняла её за плечи. Иша чувствовала, как мать дрожит — то ли от вечерней прохлады, то ли от всего пережитого за день. Афонсо стоял рядом, и в его глазах было тепло и гордость. — Всё готово? — тихо спросила Гвен, и в её голосе слышалась усталость, смешанная с облегчением.       Иша посмотрела на мать, потом на Афонсо, потом на свою руку, сжимающую чехол с палочкой. — Всё готово.       Она повернулась спиной к Лютному переулку и сделала шаг навстречу солнцу, к выходу из Косого переулка, к дому, к чему-то новому. Путь был определён. Впереди лежали последние дни дома, интенсивные занятия и дорога в Хогвартс. Но теперь у неё было что-то своё, что-то настоящее, чтобы идти по этому пути.