Уродливый король

      Над тёмными водами залива склонялась длинная тень корабля. Высокие мачты вонзались в багровое небо, а паруса, туго натянутые попутным ветром, стремительно несли тяжёлую громаду к берегу.       На носовой палубе, недвижимый, стоял человек в плаще, отороченном мехом и расшитом замысловатыми золотыми узорами. Это был визирь. Его пальцы в белых перчатках теребили рукоять кинжала с тёмным камнем, а в другой руке он сжимал небольшой, но увесистый свёрток пергамента. Взгляд визиря был прикован к приближающемуся берегу.       — Приготовиться к причаливанию! — крикнул он. На палубе немедленно началась отлаженная суета.       Торви и Эйрик, добежав до гребня песчаного холма, замерли. Холм этот разделял дикий пляж и ухоженную гавань. Внизу, у только что ошвартованного судна, уже ждал высокий, гнедой конь, нетерпеливо бивший копытом по грубым доскам причала. Визирь, являясь незнакомцем для принцев, в золотом плаще неспешно сошёл по трапу. Ловким движением он вскочил в седло, даже не взглянув на подавшего стремя слугу, и тронул коня поводьями. Животное рвануло с места, унося всадника вверх, к тёмному силуэту замка на уступе скалы.       — Кто это? — спросила Элис, с одышкой подбежав к ним.       Но братья уже не смотрели на неё. Они лишь переглянулись, и в этом мгновенном взгляде мелькнуло общее понимание, тревога и безотлагательность. Не сказав ни слова, они сорвались с места и стремглав бросились вниз с холма, на ту самую извилистую дорогу, где только что скрылся незнакомец.       Элис осталась стоять одна, лишь разводя руками на такое поведение мальчишек.       — Ну спасибо. Тоже мне, джентельмены!       Дорога, вымощенная булыжником, тянулась вверх по холму, к зубчатым стенам замка. Визирь летел по ней, и стук копыт его коня отдавался сухим, отрывистым эхом в вечерней тишине.       Торви и Эйрик бежали следом. Камни уходили из-под ног, колючий кустарник, росший по краям, цеплялся за одежду. Впереди они видели лишь мелькающую спину всадника и облако пыли, поднятое копытами. Но расстояние между ними не сокращалось, оно лишь росло. Конь бежал куда быстрее, чем двое детей. Вскоре всадник исчез из их поля зрения, словно растворился в сгущающихся сумерках.       Братья, тяжело дыша, замедлили шаг, а потом и вовсе остановились. Они стояли посреди пустой дороги, опираясь руками о колени, пытаясь отдышаться. Торви без стеснения повалился на землю. Впереди была лишь пустая, темнеющая тропа и далёкие огни замка, которые начали загораться один за другим.

***

      Визирь коротко и резко дернул поводья, укрощая взмыленного горячего коня, готового было понести через вымощенный королевский двор. Животное встало на дыбы, отбив копытами звонкую дробь по камням, и замерло, недовольно фыркая.       Пыль ещё не успела осесть, когда слуги метнулись вперёд, подобострастно выхватывая поводья из его рук. Визирь соскользнул с седла одним плавным движением, а его пальцы по-прежнему сжимали небольшой, тугой свёрток пергамента. Не оглядываясь на суету вокруг, не промолвив ни слова, он направился к массивным дубовым дверям замка.       Длинные коридоры дворца тянулись впереди. На двор спускалась ночь, и только факелы, закреплённые на стенах, освещали путь. Слуги, прижимаясь к грубой каменной кладке, замирали в низких поклонах, но визирь смотрел только вперед и не обращал на них внимания.       Это гордое шествие без свиты завершилось у массивной двери из тёмного дерева, скреплённой железными полосами. Это был кабинет короля. Визирь остановился и наступила тишина. Теперь он слышал только звон в ушах и стук своего сердца. Всегда даже над высокопоставленным человеком кто-то стоит. Кто-то, кого этот человек боится в разу больше, чем боятся его.       Он постучал. Три отрывистых, отчеканенных удара по железной накладке. За дверью наступила пауза, достаточно долгая, чтобы в воздухе успело повиснуть напряжение. Затем из-за толщины дуба донесся спокойный, низкий голос. — Проходите.       Кабинет короля захлебывался в тишине и мраке. Темное дерево стен и пола пожирало свет от нескольких свечей, оставляя лишь оранжевые островки на разбросанных по столу картах и свитках. В центре этого сумрака, за массивным столом, склонилась фигура короля Харальда. Свет падал на его руки и на лист пергамента, по которому быстро, почти беззвучно скользило гусиное перо.       Дверь открылась беззвучно. Визирь вошел и замер на пороге, его силуэт на мгновение заслонил свет из коридора. Он склонился в глубоком, безупречном поклоне, складки золотого плаща легли тяжелыми волнами.       — Мой король, — Харальд не прервал письма. Перо продолжало выводить строчки и лишь его шелест нарушал тишину. — Мой король, должен срочно доложить важную весть. — голос визиря звучал сдержанно-напряженно. — В королевство Инглинг вторглись пираты.       Перо замерло. Острие зависло над бумагой, оставив кляксу, которая медленно поползла по волокнам пергамента. Король медленно отложил его в сторону, сложил руки на столе, сцепил пальцы в замок и только затем поднял взгляд. Его глаза в полутьме казались двумя темными впадинами, в которых холодно отражался свет свечи.       — Это наш ближний сосед на востоке, — продолжил визирь, почувствовав на себе этот взгляд. — Мой король, предполагаю, что нам нужно...       — Напасть на то королевство, — голос короля прозвучал низко, без интонации.       — Ваше величество?! — Визирь непроизвольно дернулся, его сердце начало стучать быстрее, а глаза расширились. — Мой король, я хотел бы предложить вам усилить оборону. Пираты славятся тем, что нападают на королевства, а потом на их соседей. Когда Инглинг будет обескровлен...       Король встал. Визирь невольно сделал полшага назад, тень от монарха накрыла его целиком. Харальд молчал, только на переносице резко обозначилась складка, да глаза сузились, став почти черными.

***

      Мальчишки ворвались в замок через потайную дверь, где пахло сыростью. Раскрасневшиеся, запыхавшиеся, они неслись по каменным коридорам, и их шаги гулким эхом заметались под сводами, прогоняя тишину. Ноги шлепали по холодному полу. Слуги в серых одеждах шарахались к стенам, прижимая к груди корзины с бельем и кувшины. Охранник у поворота лишь качнул головой и усмехнулся, он знал этих сорванцов. Один из служак, молодой парень, едва успел поднять поднос с оловянными кружками. Он закачался на месте, и посуда загремела, готовая рассыпаться по полу. Эйрик, пробегая мимо, инстинктивно задержался, притормозив. Его дыхание сбилось, но на лице появилось искреннее смущение.       — Простите, мы...       Но он не успел договорить, как рука Торви впилась ему в запястье и дернула вперед с такой силой, что Эйрик едва не потерял равновесие.       — Потом! — прошипел Торви.       И они снова понеслись дальше, оставив за собой только легкий ветерок, затихающий звон посуды да вздох облегчения молодого слуги.       Оказавшись на месте, Торви вжался спиной в холодный камень стены рядом с массивной дверью кабинета короля и резко приложил палец к губам. Азарт так и сверкал в его глазах.       — Тихо...       Они оба замерли, превратившись в две статуи, прислушиваясь к глухому гулу голосов из-за дуба. Дыхание они затаили так, что в ушах зазвенело.       В коридоре вдруг потемнело. И тишина стала какой-то не такой, липкой, напряженной. Торви медленно повернул голову. Сзади, почти вплотную, стоял охранник с огромным носом. Ручищи сложены на груди, кольчуга поблескивает в полумраке. Смотрел он сверху вниз, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего.       — Что вы тут забыли?! Особенно ты, оболтус! — его толстый палец, похожий на сосиску, был направлен прямо на Торви. — В этот момент мимо, неся стопку свежего белья, проходила Агафья. Охранник, не отводя глаз от мальчишек, рявкнул ей — Эй, ты! Тебе же было сказано за ними глаз да глаз! Они короля самого подкарауливают! Не по чину это принцу!       Агафья остановилась, вздохнула так, что даже белье на ее руках качнулось. Она медленно обернулась, сначала ее взгляд, усталый и всепонимающий, скользнул по двум виновато опущенным головам, по взъерошенным волосам, по одежде, испачканной песком и морской солью, а потом она подняла глаза на охранника.       — Ну, если б я за каждым их шагом следила, у меня б ноги уже отвалились, — сказала она ровным, сухим голосом. — Может, вам на смену прийти? У вас, гляжу, силенок побольше.       Не дожидаясь ответа, она шагнула к мужчине, сунула ему корзину с бельем, а сама, схватив мальчишек за локти, развернула их от двери и поволокла прочь.       — Ну-ка, марш отсюда, пока я вас не отправила полы на кухне скоблить!       — Я будущий король! — попытался выпрямиться Эйрик, но его рука прочно сидела в ее хватке. — Мне негоже полы мыть!       — Корона на голове рукам работать не мешает, золото мое, — парировала Агафья, не сбавляя шага и таща их за собой по коридору. — Ишь, какой нежный вырос.       Мальчики отчаянно упирались, но против ее железной хватки и уверенного напора были бессильны.       — Агафья, это важно... — начал Торви, пытаясь вывернуться.       — Важное подождет, а короля не подслушивают, — отрезала она, не оборачиваясь. — Идите, пока больших бед не натворили. От греха подальше.       И она повела их прочь, ее плотная фигура надежно заслонила коридор к королевскому кабинету. Звон ее ключей и их недовольное бормотание постепенно затихали в сумраке каменного прохода.

***

      Король поднялся во весь свой рост, и казалось, не просто встал из-за стола, а вырос, заполнив собой пространство кабинета. Его тень, искаженная прыжками пламени в камине, метнулась по стене, поглотила стеллажи с книгами и на мгновение скрыла герб над камином.       — Нам нужно расширять границы. — Его голос прозвучал негромко, но с такой плотной, неоспоримой силой, что слова будто вдавились в тишину. — Нападение это лучший вариант. К тому же, теперь земли того королевства пустуют.       Визирь, застывший перед столом, казалось, съежился внутри своего роскошного плаща. Он едва заметно переминался с ноги на ногу. Его глаза, лишенные прежней уверенности, забегали по комнате, скользнули по документам, по темному оконному стеклу, куда угодно, только не на лицо короля.       — Но, мой король — он начал, и голос его стал тонким. — Я думаю, вы не совсем правы. Возможно, стоит...       Удар кулака по столу прогремел, как выстрел. Массивная столешница дрогнула, чернильница подпрыгнула, и фиолетовая капля выплеснулась на пергамент. Визирь невольно дернулся всем телом, как от удара хлыстом.       — Ты смеешь спорить со мной? — Король не повысил голос. Он говорил тише, чем до этого, и от этой тишины в комнате стало холодно.       — Нет-нет-нет, конечно нет, мой король! — слова вырвались у визиря скороговоркой, полной животного страха. Он мгновенно склонился в глубоком, почтительном поклоне, настолько низком, что лоб его в дорогой шапочке почти коснулся темных половиц. Его плечи сжались, спина сгорбилась, превращая его из вельможи в жалкую, пресмыкающуюся фигуру.       — Тогда отправляй флот! — Харальд резким движением указал рукой в сторону окна. За толстым стеклом, в обрамлении каменной рамы, как на живописном полотне, виднелась бухта. В ней, покачиваясь на вечерней воде, стояли корабли. Их мачты, как голые леса, черными штрихами расчерчивали багровеющее небо. Указующий перст короля был направлен прямо на них, будто он уже видел, как эти темные силуэты приходят в движение, унося его волю через море.       Спустя пару дней       Торви почти уснул за учебным столом, подперев ладонью щеку. Голос учителя, мерно бубнящий о тактиках и периметрах, превратился в далекий, однообразный гул, словно шум моря за толстыми стенами. Его взгляд, остекленевший от скуки, давно уплыл в окно, туда, где в узкой полоске между каменными сводами виднелась бухта. Там, на свинцовой глади воды, едва шевелились темные силуэты видимых ему кораблей.       Учитель, расхаживая перед кафедрой с раскрытым фолиантом, увлеченно жестикулировал.       — ...и именно поэтому стратегия обороны должна быть гибкой, подобно...       Эйрик сидел прямо, кисть скользила по пергаменту, старательно выводя буквы. Он изредка кивал, ловя смысл.       Уголок рта Торви дрогнул в хитрой улыбке. Он бесшумно сполз со стула, так плавно, будто тело его было тенью, отделяющейся от стула. Шаг. Еще шаг. Учитель стоял спиной, у карты, а Эйрик уткнулся в конспект. Всем как всегда было все равно на него и такой расклад шел ему на пользу. Дверь была чуть приоткрытой сквозняком и мальчишка легко протиснулся в коридор, не издав не звука.       В полумраке коридора он распахнул тяжелую штору, скрывавшую высокое арочное окно, ослепительный свет хлынул внутрь. И Торви замер.       Бухта, еще час назад тихая, теперь кишела движением. Не два-три судна, а целая флотилия: десяток длинных, низких кораблей с натянутыми парусами отплывала от берега, выстраиваясь в угрожающий клин. Весла вздымались и опускались в едином ритме, сверкая на солнце, унося корабли на восток.       Глаза Торви, до этого сонные, расширились, вобрав в себя весь этот жуткий, величественный спектакль. В них отразились и паруса, и белая пена за кормами. Торви никогда не видел такого большого количества кораблей, уходящих из бухты. Ничего хорошего за собой это явно не несло.       В следующее мгновение он уже не стоял на месте. Он сорвался с места, помчавшись по холодному камню коридора не в класс, а в противоположную сторону, туда, где за дубовой дверью должен был находиться король.       Мальчик забежал в полутемный коридор, миновал несколько поворотов и почти пролетел по лестнице, не сбавляя шаг. Когда он, наконец, добрался до нужного места, замер, упираясь ладонями в колени, чтобы перевести дух. Перед ним снова оказалась знакомая дверь, за которой глухо слышались чужие голоса. Дверь была закрыта, и он понимал, что нужно немного приоткрыть замок, чтобы четко расслышать о чем там говорят. Взгляд Торви метнулся по полу в поисках чего-то подходящего для этой задачи. Вскоре он заметил забытый кем-то тонкий железный прут — возможно, от сломавшейся дверной петли. Не раздумывая, он схватил его и опустился на колени перед массивным замком. Холодный металл скреб по стали, издавая тихий, но предательски звонкий звук. Он прислушивался к окружающим звукам, замирал, а затем снова водил прутом, ища слабину. И вдруг раздался едва слышный щелчок и лицо Торви озарилось довольной улыбкой. Дверь отошла от косяка на волосок. Он припал глазом к узкой щели.       Отец стоял спиной к нему, у большого окна, его фигура была темным силуэтом на фоне светлого неба. В комнате были еще двое. Глава армии, громадный, в потускневшей от времени кольчуге, не стоял смирно, он переминался с ноги на ногу. Его тяжелые сапоги глухо стучали по полу. Рядом, бледный как полотно, замер главный советник. В его тонких, почти прозрачных пальцах дрожал свернутый свиток, лист пергамента шелестел, как осенний лист.       — У нас не хватает воинов на восточном фронте, — пробасил глава армии, и в его голосе была констатация тупика.       — Мой король, их стоит отозвать, пока не поздно, — тут же, почти шёпотом, но отчетливо добавил советник. — Пока флот не вошел в чужие воды.       Король резко развернулся от окна. Его лицо, увиденное Торви в профиль, было искажено не просто гневом, а чем-то более глубоким и страшным — презрением, смешанным с яростью.       — Кто из вас тут король и кому дана власть?! — прогремел его голос. Он шагнул к ним, и они оба невольно отпрянули. — Я спросил, как улучшить ситуацию, а не как отменить всё! Имейте совесть, черт вас побери!       Торви, прижавшись к щели двери, непроизвольно сморщился. Он ненавидел этот отцовский тон, ненавидел это лицо. Внутри него все кипело - так и хотелось выскочить, вмазать ему, сбить с него эту королевскую спесь. Иногда он фантазировал, что становится сильнее отца, представлял, как заставляет его извинятся перед всеми кому причинил боль.       И сейчас из подобных воображений его выхватила тяжелая, грубая рука впившаяся ему в шиворот сзади. Торви резко дернулся от неожиданности, но хватка была железной. Мальчика, словно котенка, оторвали от пола, так что ноги его беспомощно забились в воздухе. Взрослый мужчина, пахнущий потом и сталью, легко тряхнул его, заставив зубы клацнуть.       — Вы только посмотрите, оболтус опять подслушивает разговоры государственной важности! — тот самый охранник с большим носом, прогремел, заходя в кабинет — Надо его по пару дней на яму! Проучить как следует! По-другому это отребье не понимает!       — На яму? Что?! Нет! — взвизгнул Торви, отчаянно пытаясь вывернуться.       Охранник, не выпуская его, повернулся к королю.       — Что прикажете с ним делать, ваше величество?       Король медленно перевел на сына взгляд, оторвав его от советников. Взгляд этот был отстраненным, усталым, почти механическим. Сейчас сын был для него досадной помехой. И в этом отстранении Торви уловил слабую надежду. Может, сейчас, здесь, перед другими...       — Отпустите! Отец, пожалуйста! Я же ничего не сделал!       Слово «отец» прозвучало в каменной тишине кабинета, как взрыв. Генерал и советник застыли, словно превратились в камень. Пальцы советника сильнее сжали свиток. Охранник на мгновение ослабил хватку, охваченный растерянностью. Никто из присутствующих не знал о близкой родственной связи короля и этого уродливого мальчишки.       Король медленно повернулся всем корпусом. В его глазах вспыхнуло что-то: сначала животный страх, яркая вспышка, словно он увидел призрак. А затем, мгновенно, эта вспышка была поглощена ледяной ненавистью. Ненавистью к тому, что только что прозвучало, к тому, что было обнажено и из чего придется выкручиваться.       — Ты! — голос короля был тихим, хриплым, словно ржавая пила по дереву. — Ты осмелился назвать меня отцом? — Тишина после его слов была густой и тяжелой, как свинец. — Отлупить. Плеткой.       — Нет, нет, пожалуйста! — крик Торви был наполненным детским ужасом. Но он уже растворялся в воздухе, потому что охранник, опомнившись, с новой силой зажал его и грубо развернулся к выходу.       Торви, беспомощный и мелкий в его ручищах, отчаянно болтал ногами и руками, цепляясь взглядом за удаляющуюся фигуру короля, за каменные лица советников. Он вырывался, пытался упереться, но его силы были ничтожны против этой несокрушимой хватки. Дверь захлопнулась, отсекая последний лучик надежды.       Торви выворачивался в руках охранника: лупил ногами, кусал руки и за каждую попытку получал такую встряску, что в голове звенело. Но мальчик не сдавался. Его потащили вниз по лестнице. Торви упирался ногами в ступени, пытался выдернуть руки из железной хватки. Охранник не выдержал и швырнул парня вперед, в сырой полумрак подвала. Торви влетел внутрь, ударяясь плечом о стену, его волосы упали на лоб, а глаза горели яростью. В углу стояла деревянная стойка с ремнями, на стене висел хлыст. Охранник зашел следом, зажимая мальчика в углу, и сорвал хлыст со стены. На его лице сияла злорадная ухмылка.       — Король сказал взять плетку, а не хлыст! — выкрикнул Торви. — Ты глухой или олух?!       Охранник лишь усмехнулся:       — А он не узнает.       Он рванул мальчишку к стойке, прикрутил тонкие запястья к деревянным поручням. Взмахнул плетью и кончик свистнул в воздухе.       — Нет, подожди... — начал Торви, но его слова растворились в свисте хлысты в воздухе и крика мальчика. Его спину обожгло болью. Охранник замахивался снова и снова, а лицо его искажалось злостью.

***

      Скромная комната Торви с одним узким окном была залита косым дневным светом, в котором летала пыль. Мальчик сидел на краю кровати, бледный, как восковая свеча. Пальцы мертвой хваткой вцепились в деревянное изголовье. Каждый позвонок проступал под кожей его напряженной спины, расчерченной несколькими лиловыми полосами — отечными и жуткими на фоне бледности.       Агафья склонившись сидела рядом. В ее руке была тряпица, смоченная в кисловатом вине. Она касалась спины, и ее пальцы, обычно такие уверенные и сильные, теперь мелко дрожали.       — Агафья... больно... — выдохнул Торви, максимально подавляя слезы в горле.       — Терпи, светлячок, — прошептала она, и ее голос тоже дрогнул. — Нужно, чтоб не завелась черная хворь, чтоб зажило. — Она провела тряпицей по самой страшной полосе, и он весь напрягся, вжав голову в плечи, но не издал ни звука. — Как они могли... — слова сорвались у нее сами, тихие, полные непонимания и кипящей, беспомощной ярости.       Торви не ответил. Он лишь сильнее впился пальцами в дерево, словно это было единственное, что держало его в этом мире. Его взгляд был прикован к трещине на каменном полу, но он ничего не видел.       Агафья закончила, вытерла остатки вина мягкой сухой тканью. Потом, с бесконечной осторожностью, подняла с кровати чистую льняную рубаху и натянула ее на него. Ткань, скользя по ранам, заставила его сморщиться, резко втянуть воздух.       — Всё? — спросил он глухо, не глядя на нее.       Агафья молча кивнула, проводя ладонью по его непослушным волосам с невероятной любовью к этому мальчику.       Торви встал. Движение далось ему нелегко, но он выпрямился и молча направился к двери, походка его была скованной, будто он боялся растянуть кожу на спине.       — Торви... — Он замер, но не обернулся. — Подслушивать было глупо, — сказала Агафья, глядя на его спину. — Но бить ребенка, бить тебя настолько сильно, куда глупее, куда подлее. — Она сделала паузу, давая этим словам осесть в тишине комнаты.       Торви стоял неподвижно секунду. Потом легонько, почти незаметно, кивнул и вышел, не обернувшись, оставив дверь приоткрытой. Агафья осталась сидеть на краю кровати, глядя на смятую простыню и тряпицу, окрашенную в розоватый цвет разбавленным вином и болью.       Торви ушел подальше от всех, туда, где его вряд ли найдет кто-то из взрослых. Он сидел на самом краю каменного парапета, на вершине самой высокой башни, где ветер был сильным и холодным. Он впился пальцами в колени, поверх грязных ссадин и порванной ткани. Ветер безжалостно трепал его волосы, пытаясь унести с собой тяжесть, что давила на плечи. На его нижней губе запекалась тонкая корочка крови, он закусил ее, чтобы не дрожали зубы.       Он сидел здесь долго. Смотрел, как внизу играют дети, как мечутся по двору слуги, как птицы садятся отдохнуть после долгого пути.       — Вы такие свободные...       Солнце успело опуститься и начать скрываться за горизонтом, уступая поглощающей темноте. И тут рядом, бесшумно, как тень, опустился Эйрик. Он не смотрел на брата, просто сел так, что их плечи почти соприкасались, ощущая холод камня сквозь рубахи. Они сидели молча минут десять, наблюдая за садившимся солнцем.       — Я тебя весь день искал, — тихо прервал их молчание Эйрик, все еще глядя куда-то вдаль, на линию горизонта. — А потом встретил Агафью... — Он замолчал. Его взгляд скользнул вниз, к ссадинам на коленях Торви, к его вцепившимся в них рукам. Ветер заполнил паузу своим бесконечным свистом.       — Отец отправил корабли на захват. В Инглинг. Но ни капитан, ни советники не в восторге.       Торви повернул голову, чтобы взглянуть на брата, но тот уже смотрел на него. В его глазах не было удивления, не было расспросов. Было лишь сосредоточенное внимание.       — Я никогда бы не добыл такую информацию, — сказал Эйрик. Напряжение, сковавшее плечи Торви, чуть ослабло. Не ушло, но отступило, словно дало передышку. — Знаешь, никакой ты не шут, — продолжил принц, его голос стал чуть тверже. — Ты настоящий разведчик. Ты постоянно залезаешь на деревья подслушать что-то, можешь зайти, забраться куда угодно. Когда я стану королём... — Он сделал небольшую паузу, подбирая слова, которые бы весили достаточно. — ...ты займешь место рядом со мной. Не слугой. И даже не капитаном армии. Советником.       Торви замер, словно не поверив ушам. Потом, медленно, в самых уголках его рта, дрогнули напряженные мышцы, наметилась едва уловимая, невесомая улыбка, первая за долгое время.       — Эйрик, — прошептал он, глядя брату прямо в глаза. — Ты же правда мой друг?       Эйрик нахмурился, будто услышал что-то странное.       — Что? Нет.       Торви снова замер.       — Я твой брат, — твердо сказал Эйрик, и в его голосе прозвучала та самая несокрушимая уверенность наследника престола. — А это лучше.       Улыбка вернулась на лицо Торви, стала чуть увереннее, чуть светлее. Он коротко, но весомо кивнул. Слов больше не нужно было. Они развернулись к морю одновременно, плечо к плечу, спины, полные свежих шрамов, обращенные к замку.