Уродливый король

      Солнце, огромное и багровое, медленно тонуло в свинцовой глади моря, разливая по горизонту расплавленное золото. Торви и Эйрик сидели на краю башни, прислонившись спинами друг к другу. Их позы были зеркальны: поджатые колени, руки, обхватившие голени, взгляды, прикованные к угасающему дню. Вечерний ветер, теперь более прохладный и влажный, гулял по вершине, трепал их непослушные волосы, забирался под рубахи, но они не шевелились. Они наблюдали, как последний луч солнца скользнул по гребню далекой волны и погас, оставив после себя лишь темнеющее небо и первую, робкую звезду.       — Будем сидеть тут до тех пор, пока корабли не вернуться. — тихо сказал Торви, а Эйрик лишь легонько кивнул.       Спустя время небо уже горело звёздами. Эйрик водил пальцем по ним, соединяя точки в невидимые линии.       — ...а это Колесница. Четыре звезды — колёса, а выше — дышло...       Голос его звучал мягко, по-домашнему, не так, как в тронном зале. Торви лежал рядом, молча, только голову поворачивал за братской рукой. Дышать стало легче, тело наконец отпустило боль. Там они вдвоем и уснули.       На утро их нашла Элис. Она, запыхавшаяся от подъема по узкой лестнице, протянула им сверток из грубого полотна. Внутри был еще теплый хлеб с хрустящей корочкой и несколько ломтиков острого, соленого сыра.       Торви, сонно протерев глаза, взял кусок сыра, откусил и тут же скривился, почувствовав, как тот обжигает язык солью.       — Фу, как потная рука охранника! — фыркнул он.       Эйрик, сидя на парапете и свесив ноги в пустоту, с аппетитом уплетал хлеб. Доев мякиш, он метко швырнул оставшуюся корку в сторону. Та, покрутившись в воздухе, угодила прямо в пролетавшую мимо чайку. Птица с возмущенным криком рванула в сторону, роняя перо, а Эйрик довольно хмыкнул.       Дни на башне текли медленно. Они читали, играли, рисовали и не говорили о том, что считают часы.       Элис читала вслух потрепанную книгу о затонувших городах и морских драконах. Торви слушал, раскрыв рот. Эйрик отворачивался к морю, но стоило Элис начать новую главу, как он замирал, повернув голову так, чтобы не пропустить ни слова. Перекидывались костями. Элис выигрывала раз за разом, и Торви, не выдержав, схватил ее за рукав:       — Ты жульничаешь! Где спрятала?       Элис, не долго думая, треснула его книгой по макушке. Эйрик расхохотался так, что чайки взлетели с крыши.       Рисовали угольком на стенах карикатуры на капитана стражи. Торви выводил уродливую рожу с выпученными глазами, Эйрик пририсовывал свиные уши, а Элис смеялась, прикрывая рот ладонью.       Но с наступлением вечера игры стихали. Они усаживались в ряд на парапете, свесив ноги над пропастью, и смотрели на море. Оно лежало перед ними огромное, пустое, сверкающее в последних лучах, как расплавленное стекло. Ни одного корабля. Ни одного темного пятнышка на линии горизонта.       И тишина между ними с каждым вечером становилась все гуще, такая тягучая, как смола, и такая гнетущая, как предчувствие.

***

      Камушки негромко постукивали о каменный пол. Торви и Элис, склонившись над расчерченным углем полем, вели свою маленькую войну. Камень Торви удачно перепрыгнул через два деления.       — Опять моя взяла!       — Ты жульничаешь, — беззлобно буркнула Элис, подозрительно щурясь.       — Я? Никогда, — с наигранным невинным видом ответил Торви.       Эйрик стоял у самого края, спиной к ним. Подзорная труба, длинная и медная, была прижата к его глазу. Он методично, сантиметр за сантиметром, прочесывал линию горизонта, где небо уже начинало сливаться с вечерним морем. Вдруг его поза изменилась, пальцы сильно сжали трубу. Он наклонился вперед, словно хотел перевеситься через парапет.       — Нет, не может быть! — почти прошептал он с нарастающим торжеством, а затем резко обернулся. — Ребята!       Торви и Элис замерли, оторвавшись от игры, подняв головы. Торви тут же воспользовался моментом и незаметно сдвинул свой камень на выигрышную клетку. Элис заметила это краем глаза и слегка хлопнула его по руке.       — Жулик!       Но уже через секунду ее внимание было полностью захвачено Эйриком. Он стоял с горящими глазами.       — Корабли! Вижу паруса!       — Правда?! — Элис первой сорвалась с места. Она подбежала, почти вырвала у него трубу и, неловко приставив к глазу, стала вглядываться. — И правда! Корабли! Они возвращаются!       Элис просияла и сунула трубу подбежавшему Торви. Тот взял ее, поднес к глазу. На мгновение его лицо тоже осветилось чистой, детской радостью от того, что ожидание закончено. Он следил за точками на воде, которые медленно вырастали в знакомые очертания: дождались, корабли возвращались, а значит все обошлось. Но потом его лицо изменилось. Улыбка сползла, словно ее смыло ледяной волной, черты застыли, стали резче. Он медленно опустил трубу.       — Эйрик... — голос его прозвучал тихо. Он потянулся рукой за плечо брата, чтобы позвать того.       — Что? — обернулся Эйрик.       Торви повернулся к ним. Его глаза были огромными и очень серьезными.       — Это же не наш флот.       Улыбка сползла с лица Эйрика. Элис смотрела на Торви, не понимая. Потом перевела взгляд на горизонт и замерла. После этих слов темные точки на воде больше не казались спасением.       — С чего ты взял? — голос Эйрика был резким, требовательным.       Он выхватил трубу из рук Торви и приник к окуляру. Минута вглядывания и его лицо, такое живое от радости, стало каменным.       — Не наши? — прошептала Элис, ее глаза метались от одного брата к другому, ища подтверждения, что это ошибка.       — Не знаю.  — Торви не отводил взгляда от Эйрика — Но у наших всегда красные флаги над парусами. А тут их нет. Ни одного.       В круглой линзе отражались не родные силуэты кораблей, а чужие, острые, как зубы, с черными, незнакомыми вымпелами. Эйрик замер. На мгновение его лицо стало белым, как мел, но только на мгновение. Он рывком оторвался от трубы, и когда повернулся к друзьям, в глазах уже не было страха, лишь решимость.       — Я знаю кто это. Бежим!       Он развернулся и рванул к узкому проходу, ведущему вниз. Торви и Элис, не задавая вопросов, бросились следом, их шаги гулко отдавались в каменном горле винтовой лестницы. Спускаясь в полумрак, Эйрик вдруг резко затормозил, едва не сбив с ног бежавшую за ним Элис. Он схватил ее за руку.       — Слушай. — Эйрик повернулся к брату. — Ты находишь папу и маму. Где угодно. Предупредишь о кораблях, они чужие и идут сюда. Я отведу Элис в безопасное место. — Он чертил план в воздухе резкими, четкими жестами. Торви не двигался, только коротко кивал.       Когда Эйрик закончил, Торви кивнул в последний раз и в следующее мгновение они разбежались. Торви вниз, в сердце замка, на поиски короля и королевы. Эйрик, крепко держа за руку растерянную Элис, в боковой проход, ведущий в глубины каменной громады. Три силуэта растворились в полумраке лестницы.       Торви мчался по каменным коридорам, как вихрь. Слуги с пищанием шарахались, прижимаясь к стенам, охранники у дверей лишь растерянно поворачивали головы, не успевая даже окрикнуть. Его ноги шлепали по плитам, дыхание рвалось из груди горячими клубами.       И вот он, тот самый охранник с большим носом, широкий, как дверной косяк, у самой двери кабинета. Их взгляды встретились. Охранник узнал его, и его брови медленно поползли вниз, смыкаясь в знакомую, грозную складку.       — Мне плевать, что варится в твоем тупом котелке! — выкрикнул Торви, не сбавляя шага, его голос сорвался от бега и ярости. — Пусти меня к отц... к королю! У меня важное послание для него! Срочное!       Охранник не двинулся с места. Он лишь медленно, будто давая понять, кто здесь хозяин положения, наклонился к мальчишке. Его лицо было настолько близко, что Торви почувствовал запах чеснока и пота. В его маленьких, свиных глазах читалось лишь одно: удовольствие от возможности снова причинить боль.       — Вали отсюда, отщепенец, пока я тебя еще не отлупил, — прошипел он.       Страх снова подступил к горлу Торви. Он почти оцепенел, чувствуя, как ноги становятся ватными. Его взгляд, отчаянно метавшийся по коридору в поисках выхода, зацепился за массивную дубовую балку над дверью, на которой крепились тяжелые шторы. От балки спускалась толстая, грубая веревка для их подъема. Мысль ударила, как молния. Быстрее, чем страх успел парализовать. Резкий, отчаянный рывок в сторону и его руки впились в веревку. Он повис на ней всем весом. Дерево скрипнуло, затрещало и не выдержало. Балка с оглушительным грохотом, поднимая облако пыли, рухнула вниз, увлекая за собой груду ткани и железа. Она пришлась прямо на спину и плечи охранника, сбив того с ног и придавив к полу.       В следующее мгновение, не оглядываясь на хрипы и ругань из-под обломков, Торви перескочил через груду дров и ткани, рванул на себя ручку и ворвался в королевский кабинет.       Король стоял у высокого шкафа, его пальцы скользили по корешкам старых книг. Он медленно повернулся на грохот, и в его глазах вспыхнуло сначала недоумение, а затем стремительно нарастающее раздражение.       — Ты что, мать его, творишь?! — его голос прогремел, заставив содрогнуться воздух в кабинете.       Торви, обернувшись на хрипящего под обломками охранника, метнул взгляд на отца. Он задыхался не только от бега.       — Отец, там корабли прибывают! — выпалил он, слова вылетали скороговоркой. — Но не наши! Я видел! Эйрик видел! Никаких красных флагов!       Король швырнул книгу, которую держал, на стол. Удар был таким сильным, что со стола с грохотом свалился на пол тяжелый свиток в кожаном футляре.       — Что за глупости ты мне городишь?       — Глупости? — Торви сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Да послушай меня хоть раз в жизни!       Король, услышав этот тон, ахнул, будто его ударили. Его лицо из разгневанного стало ошарашенным, почти не верящим в такую дерзость.       — Пошел вон.       — Что? — Торви не понял. Не мог понять. Это было важнее всего, важнее наказаний, важнее страха.       — Пошел ВОН! — рявкнул король, и это уже был не крик, а раскат грома, не оставляющий места для возражений.       Торви замер. Злость, горькая и беспомощная, подступила к горлу. Ноздри его раздулись, грудь тяжело вздымалась. Он метнул последний взгляд на отца, полный немого обвинения и боли, и потом развернулся. В дверях, опираясь на косяк и потирая плечо, уже поднимался опомнившийся охранник, его лицо пылало яростью. Торви не стал ждать. Он рванул в сторону, проскользнул мимо него, как угорь, и бросился в бегство по коридору, прочь от этого кабинета, прочь от этого человека, который не желал его слышать.       Как только дверь захлопнулась за мальчишкой, король резко выдохнул. Он прошел к окну, отшвырнув ногой упавший свиток. С полки он снял длинную, украшенную серебром подзорную трубу. Грубым движением раздвинул тяжелые портьеры и прильнул к стеклу. Труба скользнула по горизонту. Раз, другой, он всматривался до рези в глазах. Но море лежало перед ним спокойное, пустынное, сверкающее в лучах заходящего солнца. Ни одного мачтового леса, ни одного темного пятна на ровной, безмятежной глади, никаких кораблей. Только вода и небо, сливающиеся в бесконечную, безмолвную синеву.       Он опустил трубу. Его лицо в отражении стекла было каменным, но в глазах, на долю секунды, мелькнуло что-то неуверенное, прежде чем снова скрылось за привычной маской непреклонности. Он видел пустоту.

***

      Тропинка, ведущая вниз от замка к конюшням, была узкой и каменистой. Эйрик и Элис неслись по ней, срывая с кустов редкие листья. Его ладошка намертво сжимала ее тонкую, почти хрупкую кисть, словно как драгоценный, уязвимый груз, который нужно любой ценой доставить в безопасность.       — Быстрее! — его голос звучал не криком, а сдавленным, хриплым приказом. Он иногда оглядывался через плечо проверить ее.       Элис почти не поспевала, ее дыхание срывалось на рывках, но она лишь крепче цеплялась за его руку.       — Еще чуть-чуть, давай! — подбодрил он снова, и в его тоне, несмотря на всю суровость, прозвучала нотка чего-то, похожего на ободрение. Он тянул ее за собой, почти неся часть ее веса. Его взгляд был прикован к цели: к низким крышам конюшен внизу, которые теперь казались не просто хозяйственной постройкой, а крепостью, убежищем.       Прохладный полумрак конюшни, пропахший сеном, лошадиным потом и древесиной, поглотил их, когда они забежали туда. Эйрик, не отпуская руки Элис, окинул взглядом пустые стойла.       — Бьорн! Бьорн! — его голос, зовущий конюха, гулко отозвался под низкими балками.       — Эйрик! — Элис одернула его, ударив по руке легонько, но настойчиво. — Папенька уехал еще утром. В другую часть королевства, на сборы конюхов.       — Что? — на лице Эйрика мелькнула растерянность. Его план дал трещину. Он быстро осмотрелся снова. Потом потянул ее к дальней стене, где в тени висела старая упряжь. Нащупал там знакомую веревочку и дернул. Сверху, с легким скрипом, спустилась потайная лестница на чердак, где хранили старое сено. — Лезь туда. Они не найдут.       Элис смотрела то на темный квадрат люка, то на его лицо. В ее глазах читалась не детская боязнь темноты, а что-то более глубокое.       — Ну же, давай! Залезай! — его голос сорвался, в нем прозвучала не злость, а отчаянная тревога за нее.       Она колебалась, ее пальцы теребили вышитый край платья. Потом, внезапным, порывистым движением обвила руками его шею, прижалась лбом к его груди. Мальчишки нагнали жути, ей было страшно. Эйрик на миг застыл, ошеломленный. Но потом его руки медленно, неуверенно обняли ее в ответ, похлопали по спине по-братски.       В это мгновение ее пальцы, скользнувшие к шее, нащупали застежку тонкой цепочки. Легкий щелчок и холодное металлическое ожерелье, простой кулон, соскользнуло с ее шеи и повисло на его.       — Все будет хорошо, чего ты — прошептал он, отстраняясь, но держа ее за плечи. — Мы переждем это и сразу встретимся. Я найду тебя.       — Да, да, хорошо, — кивнула она, с трудно сглатывая комок в горле. Она не смотрела на него. — Но возьми кулон, на удачу.       Они оба покраснели, отведя взгляды. Элис быстро, словно боясь передумать, кивнула еще раз, развернулась и полезла по лестнице наверх. Ее силуэт на мгновение заслонил свет из люка, потом она втянула за собой лестницу, и тяжелая крышка с глухим стуком захлопнулась, отрезав ее от мира.       Эйрик стоял внизу, касаясь пальцами холодного металла кулона на своей шее. Его щеки залились краской и казалось ему стало жарко. Он бросил последний взгляд на темный прямоугольник чердачного окна под крышей, сжав кулаки. Но потом он резко мотнул головой и развернулся, выбежав из конюшни обратно на свет, к брату. Кулон колотился о грудь в такт бегу, как второе, тревожное сердце.

***

      Торви продолжал мчаться по коридорам. Страх и злость превратились в чистое, жгучее топливо. Он не обходил слуг, они сами отскакивали от этого мальчика с горящими глазами и развевающимися волосами. Широкая парадная лестница, по которой обычно поднимались неспешно, стала для него трамплином. Он брал ступени по две, по три, едва касаясь их носками, сердце колотилось где-то в горле.       Он ворвался в анфиладу королевских покоев: мир шелков, гобеленов и тишины. Не сбавляя скорости, он налетел на массивную, инкрустированную дверь спальни и распахнул ее со всей силы. Дверь с грохотом ударилась о стену, сорвав с петель тяжелую портьеру. Торви бросился к знакомой фигуре, застывшей в луче пыльного света от приоткрытой шторы. Прялка тихо жужжала в ее руках.       — Мама! Корабли! Надо бежать! — он схватил ее за руку, прерывая монотонное движение. Ее рука была холодной.       Королева медленно подняла голову. В тусклом свете Торви увидел то, чего раньше не замечал или не хотел замечать. Ее глаза, всегда такие ясные, были красными, воспаленными, веки неестественно припухли. А на шее, чуть выше кружевного ворота, виднелось странное пятно, не ровное, а с рваными краями, багрово-синее, как отпечаток.       — Ты чего? — его голос всегда был очень тихим.       Королева резко отвела взгляд, быстро, почти судорожно, вытерла ладонью щеку и спрятала руки в складках платья. Но не успела, он мельком заметил странные желто-зеленые пятна на ее запястье. Торви прищурился.       — Ой, вы с Эйриком опять в пиратов играете?       — Что? Нет! Какие игры? — он снова схватил ее за руку, уже не прося, а требуя. — Там правда вражеские корабли плывут! Надо уходить, пошли!       Он потянул ее к двери, но она не двинулась с места. Вдруг ее пальцы, всегда такие нежные, сжали его запястье с неожиданной силой.       — Да что с тобой? — вырвалось у него, и в голосе прозвучала уже не просьба, а отчаянная обида. — Тоже не веришь мне?       — Верю, Торви, верю, — ее голос был лишенным всяких эмоций. — Но король не давал приказа. Я обязана делать все по его строгому наказу.       — Ты же королева! — почти закричал он, не понимая. Как она может не понимать?       — Торви... — она наклонилась к нему. — В темных уголках жизни иногда приходится платить за выживание самыми страшными жертвами, о которых никто никогда не узнает.       Он сморщил лоб, глядя на нее, как на чужую.       — О чем ты? Я тебя не понимаю, пошли!       Она медленно, но очень твердо высвободила свою руку из его хватки.       — Нет. Я не пойду. Беги сам.       Торви отпрянул, будто его ударили. Он приоткрыл рот, но не смог издать ни звука. В его глазах, таких ясных и требовательных секунду назад, что-то погасло. Надежда? Вера? Понимание? Она угасла, оставив после себя лишь пустоту и холод. Он посмотрел на нее, на эту женщину с красными глазами и синяком на шее, которая вдруг стала не матерью, способной защитить, а еще одной частью этой непроницаемой, жестокой крепости.       Он развернулся и начал отхоить спиной вперед. Сначала медленно, шаг за шагом, надеясь, что это все шуток, но потом зашагал все быстрее. Вскоре он выскользнул из комнаты. Он уходил, оставляя за спиной не спасительницу, а еще одного заложника в королевстве, которое рушилось не только снаружи, но и изнутри.       Торви бежал вниз по широкой лестнице, но его бег уже был лишен цели, лишь инстинктивное движение прочь от увиденного. Он остановился посреди просторного, пустого коридора, пытаясь перевести дух и понять, что делать дальше.       Сзади раздались быстрые шаги, и чья-то рука резко толкнула его в спину, заставив выпрямиться. Он обернулся, перед ним стоял Эйрик, запыхавшийся, с лицом, раскрасневшимся не только от бега, но и от чего-то еще. Его глаза лихорадочно блестели.       — Спрятал Элис? — выдохнул Торви, отбрасывая свои мысли.       Эйрик лишь коротко, серьезно кивнул, его взгляд выспрашивал.       — Ты отцу сказал? — спросил Эйрик. Горькая усмешка исказила лицо Торви.       — Были попытки, но наш дорогой папочка слишком занят, чтобы слушать всякую ерунду про вторжение. — Его голос звучал едко. — Если бы ты пошёл, может, он тебя бы выслушал. Хотя погоди, — Торви прищурился, его взгляд упал на шею брата. Он ткнул пальцем в холодный металл кулона, болтавшийся поверх рубахи. — Смотри-ка, какая милая безделушка! Это свадебный подарок? Тебе очень идёт. Особенно с выражением полного идиота на лице.       Эйрик мгновенно покраснел до корней волос.       — Торви, это сер... — начал он оправдываться, но слова застряли в горле.       БУМ!       Глухой, сокрушительный удар прокатился откуда-то снизу, со стороны ворот. Стекла в окнах задрожали и зазвенели, тонкой паутиной трещин побежав по их поверхности.       Мальчишки инстинктивно пригнулись, вжав головы в плечи. И в следующее мгновение тишина коридоров была разорвана на куски. Сначала единичный крик, затем еще, потом целая волна: пронзительная смесь ужаса, боли и команд. Гул голосов, топот бегущих ног, лязг оружия заполнил воздух, превратив его в густую, давящую кашу из звуков. Хаос, которого они ждали и которого боялись, наконец ворвался внутрь каменных стен.       Эйрик первым вскочил к высокому арочному окну, вцепившись в каменный откос. Торви присоединился к нему в следующее мгновение.       Картина за стеклом была невыносимой. Не на горизонте, а уже у самого берега, в бухте, стояли чужие корабли, низкие, зловещие, с черными парусами. Из их бортов вырывались огненные языки. Гул взрывов достигал их с опозданием, но дрожь в камне под ногами была мгновенной.       — Как?! — выкрикнул Эйрик, не веря глазам. — Они должны быть еще далеко в море! Я же только что...       Торви не слушал. Его взгляд выхватил из мельтешения другую фигуру. Король. Харальд стоял в коридоре возле окна, застыв, его лицо, обычно непроницаемое, было искажено чистым, неприкрытым ужасом. Он смотрел на корабли, на свое рушащееся решение. Харальд повернул голову в сторону и их взгляды с сыном встретились. В глазах Торви пылала немое ярость: «Я же говорил!» В глазах Харальда было лишь оцепенение и потрясение от того, что его расчет, его власть, его мир рушатся так быстро.       БУМ!       Новый взрыв, ближе. Они снова инстинктивно пригнулись, осыпаемые пылью с потолка. И в этот момент чьи-то грубые, сильные руки вцепились им в шиворот и с силой оттащили от опасного проема.       — Вы что, одурели?! С ума посходили! От окна прочь! — проревел над ними голос солдата в потрепанной кольчуге. Он отшвырнул их в глубь коридора, как мешки. — В укрытие!       Они не стали спорить. Подхваченные волной паники, понеслись вместе с толпой слуг, солдат, кричащих женщин, вглубь замка, от грохочущих стен.       ЕЩЕ ВЗРЫВ!       На этот раз удар пришелся прямо в стену где-то рядом. Замок содрогнулся, будто гигант ударил по нему кулаком. Витражи в дальнем окне, изображавшие каких-то святых, взорвались внутрь дождем разноцветных, острых осколков. Они звенели, как костяные колокольчики, разлетаясь по полу. Ребята, пригнувшись, пробежали мимо, заворачивая за угол, чтобы укрыться от летящего стекла. И врезались во что-то мягкое, но несокрушимое.       — Вот вы где! Слава Велесу, живые! — знакомый голос прозвучал над ними, полный облегчения.       Агафья. Ее лицо было бледным, испачканным сажей. Она даже не стала их отчитывать. Просто схватила обоих за запястья и потащила за собой в узкий, темный боковой коридор, ведущий в глубь каменной толщи, подальше от грохота и смерти.       Полумрак королевской кухни был неестественно тихим. На длинных столах валялась брошенная посуда, на полу рассыпанная мука, следы поспешного бегства. Агафья, тяжело дыша, опустилась на колени перед огромным дубовым столом и отодвинула половицу. Из темноты она вытащила массивный сундук.       Эйрик и Торви стояли позади, наблюдая, как она, не глядя, перебирает груду грубой, поношенной ткани.       — Снимайте одежду, — бросила она через плечо.       — Позволь переспросить, — Эйрик ошеломленно моргнул. — Снимать одежду? Типа... всю?       — Да. Быстрее!       — И трусы? — не унимался Торви, пытаясь скрыть нарастающую панику сарказмом. — Это новый прикид для бегства? Мода этого сезона «бегущий от армады»?       Агафья бросила на него взгляд, который заставил замолчать. Мальчики, покраснев и отведя взгляд друг от друга, нехотя начали раздеваться. Королевские рубахи и штаны упали на грязный пол.       Она швырнула им холщовые рубахи, грубые, как терка, и заплатанные штаны на веревке. Эйрик натянул рубаху, и ткань тут же начала колоть кожу, вызывая мурашки.       — Что это вообще... — начал он, но Агафья, не отвечая, уже присела перед Торви и туго затянула веревку на его новых штанах. Одежда висела на них мешками, скрывая все линии тела, делая их не принцами, а двумя тощими, испуганными крестьянскими парнишками.       — Теперь сойдёте за бедных сирот крестьян, — коротко констатировала она.       Затем женщина уперлась плечом в массивный дубовый шкаф для посуды. С трудом, со скрипом, он пополз по каменному полу, открыв за собой узкую, темную, как пасть, щель в стене. Оттуда пахнуло сыростью и вековой пылью.       Торви вытянул шею, глаза его расширились.       — О, «секретный ход», — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней ехидцы, только подавленное изумление. — Как оригинально. У нас случайно не запланировано испытание с драконом в конце? Или троллем?       Агафья проигнорировала его. Она взяла их за плечи и решительно толкнула к черному проему.       — Бегите в лес. По нему на север. Ждите в старом дубе у ручья, что за мельницей. Я найду вас.       — Погоди, а ты? — Торви вырвался из ее хватки, обернулся. Его лицо в полутьме было испуганным и серьезным.       Она не ответила. Снова подтолкнула их, но на этот раз ее жест был другим. Она провела ладонью по спине каждого, быстро, по-матерински, подталкивая в спину.       — Ну же!       Ребята, пошатываясь, ступили в темноту. Торви обернулся, а Агафья всё стояла в свете из кухни, смотрела на них. Ее лицо, такое родное и знакомое, сейчас было решительным и бесконечно грустным.       — Торви! — ее голос прозвучал как щелчок кнута.       Он замер на секунду, а потом, сжав зубы, развернулся и скрылся в темноте тоннеля, увлекая за собой Эйрика. Шаги затихли, поглощенные каменной глоткой. Агафья стояла, глядя в черноту, пока последний отблеск света не погас на стенах прохода. Потом тяжело вздохнула и с трудом задвинула шкаф на место.

***

      Они вырвались из тайного выхода на залитый тревожным светом задний двор. Воздух был наполнен запахом дыма и далекими криками. Не оглядываясь, они понеслись вниз по склону, к темной, спасительной стене леса. Королевские одежды сменились грубым тряпьем, и теперь они сливались с высокой, сухой травой, которая хлестала их по ногам. Тропинка кончилась, осталась лишь холмистая поросль. И вдруг Эйрик резко дёрнул Торви за рукав, так сильно, что тот едва не полетел навзничь.       — Ты чего?! — выкрикнул Торви, вырывая руку.       — Нельзя так! — Эйрик стоял, тяжело дыша, его лицо было искажено не страхом, а каким-то внутренним мучением. — Нужно помочь и другим выбраться! В городе люди!       — Нет! — отрезал Торви. — Слушай Агафью! Нужно спасать свои шкуры! Нам!       — Я должен поступить, как король! — выпалил Эйрик.       — Но ты не король, Эйрик. — Торви смерил его взглядом. —Ты просто мальчишка. Как и я.       Эйрик замер на мгновение, будто получил пощечину. Он посмотрел на брата, потом на клубы дыма, поднимающиеся из-за стен замка, на лес, манивший безопасностью. И сделал выбор. Он развернулся и бросился бежать не к лесу, а вдоль стены, в сторону пылающего города, в самое пекло.       Торви остался стоять один, сжав кулаки. Его лицо скривила гримаса ярости и отчаяния.       — Какой же идиот. — прошипел он в пустоту.       А потом, не раздумывая больше ни секунды, сорвался с места и помчался следом. Он мог спорить, злиться, ненавидеть этот выбор, но не оставить брата одного, этого он сделать не мог. Даже если это значило бежать навстречу гибели.       Они ворвались в ад. Воздух города был густ от дыма, пыли и запаха горящего дерева. Эйрик, не обращая внимания на Торви, пытавшегося его удержать, кидался к перепуганным группам горожан, тыча пальцем в сторону леса, крича хриплым, срывающимся голосом: «В лес! Бегите в лес!» Торви метался за ним, как тень, пытаясь то схватить его, то оглядеться на новые звуки опасности.       Выстрелы!       Резкие, сухие хлопки, непривычные для этих улиц. Торви замер, как заяц в свете фонаря. В конце переулка, залитого дымом, показались фигуры в пестрой, грязной одежде, с длинными, искривленными саблями в руках.       Эйрик резко дёрнул его за руку, и они нырнули в первую попавшуюся щель между домами: узкую, вонючую, заваленную хламом. Они петляли, спотыкаясь о разбитые горшки, пробираясь все дальше от центра, ближе к спасительной темноте лесной опушки. И выскочили прямо на него. Пират стоял, прислонившись к стене, тощий, как жердь, с лицом, изрытым оспинами. В его руке, длинной и костлявой, поблескивал изогнутый нож. Торви снова оцепенел. Его взгляд прилип к лезвию, к грязному ногтю на пальце, сжимающем рукоять. Весь мир сузился до этого стального блеска.       Пират, хищно ухмыльнувшись, шагнул вперед. Но Эйрик не дрогнул. Его взгляд метнулся по земле, схватил первый попавшийся булыжник размером с кулак. И, не раздумывая, не целясь, со всей силы швырнул его в лицо нападавшему. Камень со звоном угодил в лоб. Пират ахнул, глаза его закатились, и он рухнул на землю, как подкошенный.       — Торви, не замирай! — рявкнул Эйрик, хватая брата за плечо и тряся.       Торви мелко, быстро закивал, пытаясь проглотить комок в горле. Потом его взгляд скользнул за спину Эйрика, и глаза округлились в ужасе. Он сделал шаг назад, поднял дрожащую руку, указал пальцем.       — Эйрик!       Но было поздно. Что-то тяжелое и тупое со свистом разрезало воздух и с глухим, кошмарным стуком обрушилось на затылок Эйрика. Тот не издал ни звука. Его тело обмякло и рухнуло на землю рядом с первым пиратом.       — Нет!       Торви вскрикнул. Перед ним стоял не человек, а гора плоти. Огромный, с рыжей, свалявшейся бородой и волосами, из-под которых сверкали маленькие, свиные глазки. В его руке была дубина, окованная ржавым железом.       Инстинкт самосохранения заставил Торви схватить с земли камень. Он занес руку, мышцы напряглись для броска и... застыли. Страх, холодный и парализующий, сковал его. Он не мог разжать пальцы, не мог двинуться.       Пират медленно, словно наслаждаясь, наклонился, подобрал упавший из руки Торви камень. Раздавил его в своей лапе, будто крошку хлеба, и бросил обломки в сторону, а потом шагнул вперед.  Торви попятился, споткнулся о корягу и шлепнулся на землю. Он судорожно, пятясь, пополз назад по пыльной земле, глаза не отрывая от надвигающейся громады.       Пират усмехнулся, обнажив редкие, желтые зубы. Он наклонился, его ручища впилась в холщовую рубаху Торви и подняла мальчика в воздух, как цыпленка. Торви завизжал, забился в его железной хватке. И тут же, коротким, точным ударом тыльной стороной ладони по виску, пират погрузил его в темноту. Свет погас. Последнее, что почувствовал Торви, это запах дегтя, пота и ощущение полета в бездну, прежде чем сознание растворилось в небытии.