Сказание о мастере и короле

Эстебан заканчивал работу, убирая кисти и краски под холщовую тряпицу и вытирая испачканные руки, как вдруг в пустынный зал влетел юноша. Светлые кудри спадали на раскрасневшийся лоб и щеки, словно юноша от кого-то бежал. — Ой, свидетели мне не нужны, — со смехом воскликнул он, заметив прижавшегося к стене мастера. — Бежим! И, не спрашивая, схватил ничего непонимающего Эстебана за руку, утягивая за собой в вереницу бесконечных тайных коридоров. Они неслись как угорелые и Эстебан перестал понимать, куда и, главное, с кем он убегает… От кого? И только когда мастер вознамерился просить пощады, так как уже совершенно выбился из сил и не мог больше бежать, его спутник неожиданно резко затормозил и маленький художник влетел ему в спину, тихо ойкнув. — Тише, — юноша прикрыл своей ладонью рот мастеру и напряжённо уставился в узкую полоску света, откуда был виден основной коридор дворца. — Ваше Высочество, принц Амальрик, прекращайте паясничать, вас уже ждут! Эстебан с трудом удержался, чтобы испуганно не ахнуть. Перед ним — наследный принц?! Если художника застукают с принцем за такой шалостью, то гостю не сносить головы. Мастер попытался отпрянуть, но Амальрик, испугавшись, что тот будет шуметь, сильнее притянул к себе, так, что маленький художник почувствовал как чье-то дыхание щекочет ему макушку. — Подождите… Сейчас они пройдут… Голоса, которые искали принца, действительно в скором времени ушли, и Амальрик отошел от мастера. Хотя далеко отойти у него все равно не получилось — тайный проход был слишком узким и темным. — Ваше Высочество… Нас же теперь накажут! — взмолился Эстебан. — За шалость не наказывают, — весело фыркнул принц. — Вам было весело? Мне — да. — Но вас же искали… Эстебан не мог разглядеть лицо принца, поэтому скорее почувствовал, что тот озорно закатил глаза. — Ничего! Королевский совет пройдет и без меня. Ума у моего брата на нас двоих с лихвой хватит, а я в этом деле не силен. К тому же, меня ждут турниры и дуэли… Я планирую стать лучшим воином, чтобы служить своему королю. — Отпустите меня, пожалуйста, Ваше Высочество… Мне надо работать… — взмолился мастер. — А вы ведь закончили на сегодня. Я видел, как вы собирали краски! Вы ведь тот самый мастер, о котором мой брат так много говорил? Эстебан удивился: он не имел чести разговаривать с королём. Откуда тот мог о нем знать? Ему докладывал тот таинственный господин? -Д-да… — Неуверенно ответил мастер. — Мы общались с господином… Не знаю его имени. — Дайте угадаю: такой нелюдимый, немного высокомерный таинственный господин, скрывающий свое лицо? — Все так, Ваше Высочество. Вы знаете, как его зовут? Высочество рассмеялся. — Да. Балдуин. — Как короля? — Как короля. — продолжая смеяться, ответил Амальрик. — Это и был король! — Я вела себя неподобающе, — пробормотал художник, закрыв руками пылающее от стыда лицо. — Не кручиньтесь, миледи. Мой брат не держит на вас зла, вы ему очень даже понравились. Впервые он о ком-то сказал больше двух реплик, да и еще с таким воодушевлением! Амальрик сделал паузу и тяжело вздохнул, признание далось ему нелегко. — Да и вы мне тоже понравились… Признаться, я наблюдал тайком, как вы работаете, это изумительно! Я не мог не любоваться вами… Простите за этот маленький спектакль, отчасти он сделан был для того, чтобы познакомиться с вами… Как ваше настоящее имя? — Как вы узнали, что я?.. — Эстебан боялся произнести вслух «девушка», ибо ему казалось, что здесь его могут подслушать даже стены. Он настолько привык скрываться в обличии юноши, что научился даже думать о себе в мужском роде. — Я наблюдателен, — с ноткой самодовольства, игриво ответил Амальрик. — А вы иногда допускаете ошибки, свойственные только леди. — Какие же, Ваше Высочество? — С вызовом спросил Эстебан. — Смуща—а-аетесь, — протянул Амальрик, склонившись прямо к лицу мастера. — В темноте я не вижу вашего лица, но слышу как быстро стучит сердце и дрожит голос. И еще много других мелочей, которые я заметил, пока наблюдал за вами тайком. Так как же ваше имя? — Эстер. — обречённо прошептала девушка, а потом взмолилась. — Ваше Высочество, пожалуйста, не говорите никому, про ту правду, что вы открыли! Женщинам нельзя работать, меня выгонят и я умру… — Не скажу, — со всей серьёзностью поклялся Амальрик. — Вы действительно настоящий мастер и лишиться вас было бы неразумно из-за предрассудков и странных законов нашего королевства. Эстер. Эстер, впервые за долгое время услышав свое настоящее имя, расплакалась. — Ну что вы, что вы. — Амальрик неловко похлопал девушку по хрупкому плечу, а потом, не почувствовав сопротивления, привлек ее в свои объятия. Спустя время Эстер, успокоившись, мягко отстранилась. — Выведите меня из этих коридоров, пожалуйста, Ваше Высочество. Чувственное сердце Амальрика ранило ее спокойствие и отстранённость. Разве она не ощущает, что между ними словно промелькнула искра? Тяжело вздохнув, он вывел Эстер из тайных коридоров, и они распрощались на распутье лестничных пролетов. Амальрик долго ласкал взглядом ее удаляющуюся миниатюрную фигуру. Она казалась ему такой хрупкой, точно статуэтка, которую хотелось лелеять и оберегать. Но вместе с тем он понимал, что в ней сокрыт железный стержень, ведь не каждая из девиц отважится путешествовать в одиночку, без защиты и сопровождения, да и еще рискуя ежедневно быть уличенной в обмане, за который ей не сносить головы. Вздохнув еще раз, Амальрик посетовал на ее тяжёлую жизнь и на свою собственную — ему надо было показаться на глаза брату, чтобы выслушать очередную жестокую головомойку по поводу его отсутствия на королевском совете. Брат, как и ожидалось, встретил его холодно и недовольно. — Где ты был? — возможно, Амальрик преуменьшил степень недовольства Балдуина: голос его был ледяным. — Мне стало дурно и я решил подышать свежим воздухом… — Хватит паясничать! — воскликнул неожиданно быстро разгневавшийся король. — Ты только и делаешь, что избегаешь своих прямых обязанностей! Ведешь себя, как малое дитя, ты думаешь это весело или смешно? Королевство мучают нападки врагов и внутренние дрязги, если мы не будем сплоченным и сильными, нас ждет погибель, Амальрик. Вместо того, чтобы слушать и впитывать то, чем тебе предстоит заниматься в будущем, когда ты примешь корону, ты якшаешься с мастером и отвлекаешь его от работы. — Так тебя мастер беспокоит в первую очередь! — огрызнулся пристыженный Амальрик. — Нет! — резко выпалил Балдуин, словно мальчишка, уличенный в краже сладостей. Амальрик это почувствовал. Он видел, как красивые глаза брата — единственное, что не тронуло проклятие — беспокойно забегали. И младший принц понял, что попал в точку. — Дааа… — ехидно пропел он. — Как же так, ведь наш мастер — юноша. Тебе что, нравятся… — Нет! Что за ерунду ты мелешь! У меня есть основания полагать, что мастер вовсе не юноша… — Да, ты прав. — легко согласился Амальрик. — А еще ты, сам того не подозревая, признал, что она тебе нравится. Я, быть может, братец, и не силен в точных науках и дипломатии, как ты, но людей умею видеть и чувствовать. Балдуин устало опустился в кресло, откинув голову на его спинку. Амальрик увидел, что часть его платка, скрывающая лицо, съехала, обнажив щеку и скулу. Принц поспешно отвел глаза. Как бы он ни любил своего брата, смотреть на его увечья ему было больно и страшно. — Что делать будем? — Амальрик посмотрел в окно. Догорающий закат расплавленным золотом стекал по стенам комнаты. — Мне она тоже приглянулась. — Амальрик, нет. — жестко ответил Балдуин. — Ты уже не мальчик. И если прежде я закрывал глаза на твои любовные интрижки, в силу твоего юного возраста, то отныне не могу. Ты — будущий король и надежда нашей династии на продолжение рода. Ты женишься на подходящей партии, когда придет время. — Почему же ты не хочешь жениться? Мы же не проверяли, ну, твою способность продолжить род… Балдуин горько и зло рассмеялся. — Потому что есть вещи, которые нельзя купить за деньги или получить благодаря своей власти. Мне двадцать, Амальрик, а я выгляжу и чувствую себя словно живой мертвец. Могу ли я жениться? Наверное, моего влияния хватит, чтобы устроить брак. Но кем я буду после того, как заставлю ни в чем неповинную девушку возлечь со мной? Я обрекаю ее на ужасную участь — быть супругой живого трупа. А я не настолько жесток и безумен. — Но почему ты думаешь, что она не способна тебя полюбить… Таким? — Потому что даже ты, Амальрик, кто рос со мной и знал меня до проклятия, не можешь смотреть мне в лицо. — Лучше бы я умер тогда… — горько прошептал принц. — Не говори такого. Я не жалею о своем поступке. Я люблю тебя, Амальрик. — Я тоже люблю тебя, брат. — тихо ответил Амальрик. На душе у него было тоскливо. Принц направился к дверям, чтобы покинуть покои брата. У выхода его окликнул Балдуин. — Как ее зовут? — Эстер, — улыбнулся младший принц. — Тайна и звезда, вот каково значение ее имени. — И, Амальрик, напоследок… Не приведи Господь ты воспользуешься своим царственным влиянием и склонишь ее к чему-то против ее воли… Если Эстер тебе действительно дорога, ты будешь уважать ее. — Я ни к чему не буду принуждать ее, брат мой. — Амальрик поклонился и растворился в ночном сумраке коридоров. Балдуин сорвал опостылевшую ткань с лица, закрыв лицо руками и согнувшись пополам в безмолвном крике. Он любил Амальрика, это был его единственный близкий человек, но… Но лучше бы он просто отдал за него свою жизнь тогда. Жить, зная, что эта жизнь проходит мимо тебя, что все ее радости тебе никогда не познать, не насладиться сполна — в стократ страшнее, чем адская геенна, которой его пугала Церковь. Она для него разверзлась на земле.

***

Спустя неделю работа уже шла полным ходом. Эстер работала с утра и до позднего вечера, делая перерыв лишь ненадолго днем, когда жара была невыносимой. Художница бродила по галереям заброшенного крыла, всюду натыкаясь на закрытые наглухо двери, пока однажды удача не улыбнулась ей и она заглянула в комнату, которую, казалось, покинули не так давно: она хоть и была безлюдной, но росписи на стенах были еще свежи. Подойдя ближе, художница разглядела раскидистое древо с пышной кроной, на каждой из ветвей которой были нарисованы миниатюрные портреты красивых женщин и мужчин, рядом с ними вились ленты с именами: Амори, Амальрик, Балдуин… Удивительная живость портретов не оставляла сомнений в том, что они были написаны с натуры. Лица были разными: молодыми, в возрасте, с карими или голубыми глазами, с пышными усами и бородой, или убранными под платки скромными дамскими прическами. Изучив имена внимательнее, мастерица с восторгом признала в этом древе портреты королевской семьи Иерусалима. Эстер остановилась возле одного из портретов — единственный, который был почему-то поврежден: часть грунта потрескалась и откололась, оставив половину нарисованного лица скрытой. Внизу было подписано «Король Балдуин IV». Эстер глядела на красивое лицо этого юноши, которое не мог скрыть даже отколовшийся грунт, с большими, серьезными и печальными голубыми глазами. Что-то притягивало к его лицу взгляд, и художница смотрела, как завороженная, с трудом удерживая себя от желания прикоснуться к этому манящему портрету. — Как вы здесь оказались? Эстер испуганно обернулась. Перед ней стоял король. Теперь она узнала его. — Простите, сир, здесь было не заперто и я… Позволил себе войти. — пролепетала Эстер, а потом гордо вскинула подбородок. — Мне не запрещали ходить по дворцу. — Верно, я и не ругаю вас. — склонил голову набок Балдуин. Потом перевел взгляд на портрет, рядом с которым стояла мастерица. Эстер заметила, что синие глаза, блестящие сквозь прорезь светлой ткани вдруг наполнились горькой тоской. — Вам нравится этот портрет? — Да, очень. Такая тонкая работа… — задумчиво ответила художница. Она снова бросила быстрый смущенный взгляд на короля. Это ведь он на портрете? Она боялась ошибиться, а потому неловко спросила. — Прошу простить мне мое незнание… Это нынешний король Иерусалима? — Все так, — из-под ткани раздался печальный вздох. — Я ни разу не видел его. — Король нелюдим, он предпочитает проводить время в одиночестве. Вы, вероятнее всего, могли видеть его брата принца Амальрика. — Да, мне доводилось. — при воспоминании о встречи в принцем, на губах Эстер расцвела улыбка. Принц ей всё-таки очень понравился: веселый, жизнерадостный, красивый… С такого надо писать портреты. Но мысли все равно возвращались к королю. Что-то было в нем необъяснимое и загадочное, что хотелось разгадать. — Прошу простить… А что произошло с портретом? Остальные портреты целые и невредимые… А этот… — Это случилось два года назад. В день когда… — Балдуин запнулся. — Была сильная песчаная буря, за ней последовала гроза… Молния снаружи попала в эту каменную стену, она дрогнула, грунт здесь слегка осыпался и часть портрета оказалась утеряна… Балдуин не стал упоминать, что произошло это в ту ночь, когда колдун спас его брата от смерти. Балдуин находил в этом злой символизм. Теперь его красота жила только в умах близких, которые помнили его другим. — А можно… Можно я его восстановлю? — неуверенно спросила Эстер. Им обоим было на руку то, что художница делала вид, будто не узнает короля, а Балдуин ей подыгрывал. — Как вы это сделаете? Эстер задумалась. Первое, что ей хотелось сказать — написать с натуры, но потом она бросила внимательный взгляд на короля. Тот, вероятно, не просто так скрывал свое лицо и сторонился людей. Да и портрет этот, пострадал только один, что пугающе и странно. Художница замялась, но потом всё-таки нашлась с ответом. — Я… Я могла бы написать по рассказам о нем. Вы, вероятно, хорошо знаете Его Величество, вы могли бы рассказать о нем мне, а я бы сделала наброски по вашим словам… Вы бы показали королю и он выбрал бы самый похожий… Балдуин замер, чувствуя, как сердце начинает отчего-то бешено колотиться. Его охватило ощущение схожее с тем, что было в ту ночь, когда он спас брата… Только теперь оно не выжигало его изнутри, а согревало своим жаром. — Я согласен… Вернее, я думаю что король не будет против. Его тонкие изломанные губы под тканью дрогнули в слабой улыбке.