«осколки»
10 февраля 2026 г., 17:57
Камило знал, он знал всё с самого начала. Видел его взгляды на неё, чувствовал, как тот отдаляется, как забывает про него, не смотрит с нежностью и заботой, игнорируя. Он знал, что это конец, но цеплялся за надежду не упустить «это». Но он упустил. Упущенное «это» царапало горло, рвало лёгкие, взрывало голову и выцарапывало глаза. Жгло внутренности, не давая вздохнуть. Заставляло кричать и громить всё под рукой.
Сначала всё было как в сказке: крепкие объятия, нежные поцелуи и миллионы обещаний и клятв, а закончилось всё уродливым пятном. Оно пачкало всё хорошее, что было между ними, заставляя Камило страдать в десять раз больше. Он подарил ему своё сердце, веля бережно хранить его, но тот не справился. Нарочно бросил столь хрупкую вещь, растоптал и ушёл, бросив напоследок: «Мы не те люди, не в то время».
Оставляя подростка подбирать осколки их воспоминаний, и тот собирал их, да, пусть они изрезали руки в мясо и впивались в кожу, пусть они заставляли корчиться его от боли, но это было лучше, чем просто забыть. Нет, он не хотел забывать! Раны от осколков саднили и кровоточили, но напоминали ему о том, что всё это действительно было, что ему не приснилось и не привиделось.
Он помнил их первую встречу, как он увидел этого невысокого мужчину среди обломков бетона. Он сначала и не понял даже, кто это, ведь, рассказывая байки, он представлял его как крысолова из старой сказки, а не как застенчивого и немного неловкого дядю, который стал извиняться перед родными.
Нервно зарыв пальцы в каштановые кудряшки, лицедей гневно их оттянул, стараясь выкинуть мужчину из головы.
Он сидел на одном из ста зрительских кресел, ближе к сцене. Слёзы катились градом уже по заплаканному лицу хамелеона, очерчивая новые дорожки слёз. Одним из лучших умений Камило Мадригалья в последнюю неделю стало самобичевание. Рыдая, он не замечал, как проходят день за днём, как семья уже в панике и как хоть кто-то пытается выманить его из комнаты.
Камило погрузился в такую пучину отчаяния, лелея и жалея себя. Его любовь к еде, занимавшая до этого пол его жизни, испарилась и была заменена апатией. Выходил он из комнаты только пару раз, взять немного еды и сходить в душ, на этом всё.
За последнюю неделю и так худощавый Камило выглядел как скелет: сбросив от стресса и недоедания около пяти килограмм, он пробил дефицит ИМТ. Теперь поднять что-то давалось с трудом, и с таким же трудом Мадригаль вставал по утрам, стараясь держать равновесие.
Лицедей поднял голову, шея болела от неудобной позы, глаза жгло, а горло неприятно першило. Вынырнув из своих мыслей, Камило туманным взглядом окинул зал: свет одного прожектора плохо освещал огромную сцену, стоящую в конце зрительского зала.
Резкое ощущение, сдавливающее лёгкие, не внушало ничего хорошего. Хотя полумрак немного успокаивал парня, на душе всё равно скребли кошки, так что, вытерев слёзы, он аккуратно поднялся, держась за кресла. Сейчас он пытался успокоиться хоть немного, но на душе больше не было ни одной эмоции, часовая истерика быстро высосала их, оставляя боль позади.
На ватных ногах он дошёл до прохода между рядами и направился к выходу из комнаты. Хрипя на подъёме по лестнице, с горем пополам он всё-таки дошёл до победной двери. Оказавшись около неё и уже держась за ручку, он проклинал эти дары и комнаты, с какого чёрта эта комната такая огромная?
Он уже было начал возмущаться в голос, но, вспомнив башню Бруно, прикусил язык. Открыв дверь, он аккуратно высунул голову, проверяя, чтобы на горизонте никого не было. Не увидев никого, он, крадясь, дошёл до лестницы.
На часах уже было около четырёх часов утра, так что, по идее, у него было около часа, чтобы взять немного еды и отправиться гнить в свою комнату снова.
Спустившись по лестнице, прислушиваясь, он заглянул на кухню. Стоявшая над плитой Джульетта оглянулась на посторонний шум, но, не увидев никого, она принялась обратно готовить завтрак на двенадцать голодных ртов.
Испуганный Камило юркнул за куст, шанс того, что его обнаружат, был неприлично высок, поэтому лицедей сделал попытку ретироваться обратно в комнату, но не успел, тётя Джульетта окликнула его.
— Камило?
Тишину прорезал приятный, немного заспанный голос тётушки. Названый быстро исправил все видимые ошибки в своей внешности: исправив отёкшие глаза и прибавив себе пару килограмм, он обернулся с дружелюбной, но немного натянутой улыбкой.
— Тётя Джульетта! Доброе утречко, а вы почему так рано не спите?
Лицедей раскрыл руки и вальяжной походкой направился к повару. Пройдя через арку на кухню, тот почувствовал, как ему не по себе, держать форму так долго на голодный желудок, да ещё и с недосыпом, было отвратительно сложно, поэтому он, поспешив, оглядел кухню, пытаясь найти хотя бы какие-то крошки еды, чтобы продержаться ещё немного дольше.
— Да так, не спится. Камило, всё хорошо? Ты голодный?
— Всё хорошо! А что?
Наигранно удивлённо смотрел на неё лицедей, молясь, чтобы она не раскрыла его маску. Желудок выдал его с потрохами даже само напоминание о еде взбушевало его организм, остававшийся без еды около двух дней, и, преодолевая гордость, он, отводя взгляд, кивает.
— Ты просто не был ни на завтраке, ни на обеде, вот я немного и заволновалась.
Аккуратно сказала дама, робко улыбаясь и разворачиваясь к стойке. Увидев это, Камило на секунду расслабился, но не успел он набраться сил, как та обернулась обратно. Пока он отвлёкся, женщина вытащила противень с ещё горячими арепасами. Протянув ему четыре штуки, она ещё раз обеспокоенно поглядела на племянника.
— Я хотела с тобой поговорить насчёт свадьбы.
Не успела она закончить предложение, как Камило перебил её, не понимая, о какой свадьбе идёт речь, он недоумённо смотрел на тётю.
— Чью?!
Спросил Камило, засунув первую арепасу в рот. Джульетта удивлённо посмотрела на подростка.
— Ты не знаешь? Бруно и Мартина собираются под венец!
