Drunken Handshakes and Deals

      Вернувшись в свои апартаменты, Вокс замер в нерешительности над бланком заказа. Он собирался купить еще один рабочий стол в кабинет — поменьше, но в том же стиле.       Это было бы разумно: не дело приучать спину к низким поверхностям во время их маленьких рабочих встреч. В долгосрочной перспективе это пойдет на пользу суставам, да и станет для принцессы лишним стимулом приходить к нему в башню, а не киснуть в своем тесном офисе. «Это очень любезно с твоей стороны», — прошептала она тогда, в уютной тишине спальни.       Он не был любезным. Любезность — это маска, которую надеваешь, когда хочешь чего-то добиться, или признак слабости.       В голове роились сотни слов, которыми можно было себя описать. Сначала они доносились голосами земной паствы, поклонников шоу или наемников из Пентаграмм-Сити. Но стоило тональности смениться, как на смену привычному обожанию пришло нечто иное — подлинное и глубокое.       Систему затопили слова благодарности Чарли, и каждое сопровождалось той или иной улыбкой.       Смирение никогда не числилось среди добродетелей Вокса — по крайней мере, от внешнего мира оно было надежно скрыто. Но сейчас сквозь эхо чужой искренности внезапно пробилось иное звучание: резкое, жестокое, пугающе знакомое. Собственный голос, жаливший принцессу этой ночью, вернулся бумерангом, ударив с такой яростью, что от привычной уверенности не осталось и следа.       Всё шло гладко, но внезапная дрожь Чарли заставила Вокса осечься. В застывшем взгляде блеснули слезы — невольные и горькие. Короткий вопрос о том, действительно ли он стремился к этой обиде, лишил остатков самоуверенности. Слова признания едва не сорвались с губ в обход всякой логики.       Нет. Не хотел.       Вокса пугало, как сильно эта девчонка повредила его броню, как глубоко сумела пробраться в мертвое сердце. «В Аду друзей не бывает».       От этой мысли перехватило дыхание. Тело пробрала такая дрожь, будто оно вот-вот выпрыгнет из собственной кожи. И этот девиз не был насмешкой в чужих устах; нет, мантра шептала его собственным голосом. — Блять, — выдохнул Вокс и бросился к прикроватной тумбочке. Рванул ящик в поисках сигарет — хоть какой-то разрядки.       Руки действовали неуклюже, перерывая вещи в поисках знакомого серебряного портсигара. Наконец пальцы коснулись прохладного металла. Облегченный вздох. Пытаясь открыть коробку, Вокс рассыпал всё содержимое на пол. В ярости он рухнул на колени и в тусклом свете принялся собирать сигареты — паршивая версия игры «в пятьдесят две карты».       В спешке заталкивая их обратно, он краем глаза заметил сложенный полароидный снимок, засунутый на самое дно портсигара. Стыд мгновенно смешался с бушующим в крови штормом. Вокс вскочил, с грохотом захлопнув крышку.       Взгляд впился в зажатую в дрожащих руках вещицу так, словно проклятый снимок проступал сквозь холодный металл. И, черт возьми, изображение действительно стояло перед глазами, отпечатавшись на внутренней стороне век.       Принцесса не была причиной этой уязвимости. Нет, надлом существовал изначально. Именно по этой причине проклятый кусок железа так и не отправился в мусорный бак, оставаясь рядом даже десятилетия спустя.       Издав яростный крик, от которого обожгло горло, Вокс швырнул портсигар в окно. Гнетущее чувство позора накрыло с головой: он знал, что даже если бы стекло разбилось и этот паршивый подарок вылетел наружу, то пошел бы искать его до последнего.       Чувство привязанности возвращалось, и Вокс не мог допустить, чтобы его снова отвергли и бросили.       Отношения с принцессой развивались, но в глубине души жило четкое понимание: случись что, Чарли в мгновение ока вернется в объятия тех, кто ей по-настоящему дорог. Риск был слишком велик. Ни сейчас, ни в будущем подставляться под такой удар Вокс не собирался.       Моргнув, мужчина нашел в контактах главу своего PR-отдела. Палец замер над кнопкой. Блик от экрана слепил, дразнил, заманивал. Ему не нужно было сливать все фотографии, конфискованные у незадачливых репортеров или собственных сотрудников.       Нет, хватило бы и одной.       Всего один снимок из клуба. Он бы просто прикинул дурачка — мол, кто-то перебрал той ночью, выложил фото, и оно утекло в сеть.       Тогда этот проклятый падший ангел бросит её. Даже друзья отвернутся. И вот тогда он будет ждать её здесь с распростертыми объятиями. Будет слушать добрые слова и мягкие комплименты, утешать разбитое сердце и привязывать к себе еще крепче.       Всего один звонок. Пара секунд.       Палец так и не коснулся зеленой иконки вызова. Барьером служила вовсе не сделка — препятствие крылось глубже. Внутреннее «я», эта никчемная, вызывающая тошноту сущность, намертво блокировала любое движение.       Комната не выдержала натиска ярости и смятения. Неважно, что таилось за стеклом: нетронутый алкоголь или дорогой одеколон. Всё летело в стены, заливая их липким содержимым. Звон разбитой посуды сливался с тяжелым, сбитым дыханием, пока Вокс крушил всё подвернувшееся под руку, не считаясь с ценой.       Когти с визгом впивались в рекламные постеры, вонзаясь в податливый гипсокартон и оставляя рваные борозды. Ярость требовала выхода: в клочья летело всё, до чего можно было дотянуться, пока внутренний хаос планомерно стирал комнату в труху.       Когда приступ ярости утих, экран погас. Вокс сполз на жесткий пол, прижавшись спиной к каркасу кровати. Горло горело, пальцы зудели. Он никак не мог отдышаться и не смел даже пытаться сейчас думать.       Обычно в такие моменты его ждал Валентино, на котором можно было сорвать остатки злости. Но сейчас сама мысль о том, что его кто-то увидит в таком состоянии, вызывала тошноту.       Вокс мог по пальцам двух рук пересчитать случаи, когда чувствовал себя настолько раздавленным за всю жизнь. И по пальцам одной — если считать только пребывание в Аду.       Ни капли доброты. Ни грамма благородства.       Вопреки здравому смыслу, вспомнился самый первый визит в отель принцессы и вопрос, который озвучился тогда с издевкой перед уходом: «Думаешь, я могу получить искупление?» — оскал изогнулся в насмешке и на экране засветились одни зубы.       Она ответила не колеблясь, с сияющей решимостью: «Я верю, что каждый может искупить свою вину».       Наивная девчонка. Он-то знал, что здесь полно настоящих чудовищ, чьи грехи никогда не будут прощены. И не должны. Его место здесь было заслужено еще при жизни, задолго до того, как путь на Земле оборвался.       Резкий удар ногой по тумбочке заставил ту завалиться на бок; встроенная лампа с треском разбилась об пол. Суставы ныли, мышцы были ватными — вместе с последней вспышкой насилия из него вытекли все силы.       В нижнем углу экрана всё еще светилось свернутое окно вызова. Всего одно касание — и принцесса почувствует то же, что теснилось внутри него: беззащитность и полный крах.       Вокс до мозга костей был эгоистом. И всё же, вопреки собственной натуре, он закрыл приложение       Разгром — вот и всё, что осталось от комнаты после вспышки ярости. Подобное разрушение не входило в планы; более того, Вокс вообще не желал ни одной из тех причин, что привели его к такому финалу.