Drunken Handshakes and Deals

      Чем больше Вокс открывался, тем меньше чувствовал себя прежним. Он перестал быть «Воксом», но ещё не стал «Винсентом». Он был уязвим, как Винсент, но при этом добрее обеих своих ипостасей.       Ему была нужна Чарли.       Он тосковал, стоило ей исчезнуть из виду, а когда была рядом — вечно не хватало близости, и он жаждал её внимания, как рыба — воды. Он произносил вещи, о которых молчал десятилетиями, и позволял себе быть уязвимым так, как не считал возможным после разрыва с Аластором.       Но страх не отпускал.       Вокс должен был позволить ей высказаться, выслушать всё, что она хотела сказать в тот момент. Но он до ужаса боялся услышать правду. Вернувшись к себе после того, как доставил принцессу в апартаменты, он уставился на до боли знакомую тумбочку. Пальцы невольно тянулись к дверце — ему жизненно необходимо было выкурить хоть что-то, чтобы успокоить нервы.       Но страх, что та самая фотография случайно выпадет на пол, заставлял медлить. На снимке он улыбался искренне и открыто — точно так же, как когда его заставляла улыбаться Чарли. Только вот рядом с ним на фото стоял кто-то куда менее добрый.       Он вёл себя как идиот: признался Аластору, что хочет Чарли, прежде чем успел проговорить это ей самой. А потом, выложив всё то, что никогда не озвучивал даже себе, лишь поцеловал её и взмолился о тишине.       Тяжело вздохнув, Вокс сел на край кровати, уставившись в пол. Вельветт убеждала его не отступать, дать волю этим путаным чувствам к принцессе. Он и сам хотел, но на каждом шагу натыкался на невидимую стену. Аластор действовал ему на нервы, умело вытаскивая наружу всё то, что, как казалось Воксу, он давно оставил в прошлом, и раззадоривал его ради собственного развлечения.       Приходилось маневрировать в отношениях с Валентино, постоянно оглядываясь на ту чертовски назойливую бывшую экзорцистку, которая, казалось, прилипла к Чарли. И всё это — не считая официального анонса партнёрства, который Вельветт пыталась протолкнуть.       Вокс устал. Это была своего рода «психологическая ломка». Изнеможение в очередной раз сделало его трусом. Он решил, что пусть Вельветт сама пишет Чарли о дате пресс-конференции, как только та будет утверждена. Воксу нужно было перезарядиться, обдумать всё — буквально всё. Подготовиться к возможному унижению в случае отказа, особенно теперь, когда Аластор был в курсе его намерений.       Мелькнула мысль притвориться, что того инцидента не было, что они просто деловые партнёры. «Лучше иметь её хоть в каком-то качестве, чем не иметь вовсе», — твердил внутренний голос. Но он тут же подавил эту мысль. Нет, он распробовал её на вкус, и сил довольствоваться лишь «деловым партнёрством» у него не осталось. Ему нужно было добиться её, пусть даже чувствовал себя Икаром, летящим слишком близко к солнцу.       В ближайшие дни он собирался с головой уйти в работу, чтобы занять мысли хоть чем-то, кроме этой чёртовой принцессы. Он сохранит всю свою браваду и эго, чтобы предстать перед ней во всеоружии после конференции. Он знал, что она терпеть не может его публичный образ, эту маску, которую он надевал ради миллионов любопытных глаз. Но он также понимал: если не включить этот режим на пресс-конференции, последствия могут быть плачевными. С другой стороны, возможно, если не доигрывать роль до конца, шансы на её благосклонность вырастут? А что, если он увидит в её глазах тот самый гордый блеск, от которого его сердце готово было выпрыгнуть из груди?       Ему нужна была «сообщница». С этой мыслью взгляд Вокса скользнул к будильнику. Вельветт наверняка уже в своем пентхаусе, закончила дела, но вряд ли спит.       Не успел он додумать, как телепортировался в её апартаменты. Она была в самом безвкусном и вычурном халате, какой он только видел — по обилию перьев на манжетах можно было сразу сказать, что это работа Кольца Жадности. — Какого чёрта у тебя вид, будто кто-то пнул твоего драгоценного щенка? — прошипела Вельветт, поставив на паузу то, что смотрела по телевизору.       Вокс уселся рядом, пытаясь принять непринужденную позу. — Я строю планы. — Планы? С таким-то лицом? Даже не проси о помощи, выглядишь так, будто уже проиграл.       И, чёрт возьми, Вокс чувствовал это до самых костей. — Я, возможно, не буду включать этот «режим» на пресс-конференции. Или включу, но не на полную мощь, — поправился он, ожидая критики. — Не хочешь косплеить павлина? — она прищурилась. — Почему?       Она была подозрительна, и его трудно было винить — учитывая его прошлое поведение. — Ей не нравится, когда я переключаюсь. — Нам всем не нравится, — признала Вельветт. — Но что изменилось? — Я её поцеловал.       В отличие от Чарли, Вокс был готов взять на себя ответственность за то, кто начал этот поцелуй. — Наконец-то, чёрт возьми! И что потом? — она выдохнула, и он заметил, как с её плеч спало напряжение. Но это облегчение продлилось недолго. — Ничего. — Ничего?! Нельзя завалиться ко мне и не поделиться подробностями, Вокс! — она злилась, считая его эгоистом, который требует помощи, скрывая секреты.       Но он не был эгоистом. После поцелуя действительно ничего не произошло. Во всяком случае, ничего значимого, кроме его собственных мыслей, летящих в тартарары. — Я попросил её ничего не говорить и отвёз домой, — признался он, напрягаясь в ожидании реакции.       Лицо Вельветт выразило такую степень отвращения, будто она только что нашла в молоке дохлую крысу. — Ну ты и инфантильный придурок! — прорычала она.       Она вскочила, и хотя они были примерно одного роста, сейчас, сидя на диване, он чувствовал, как эта маленькая женщина буквально подавляет его своим гневом. Он знал, что облажался, но пришёл за советом, может, даже за поддержкой. Хотя стоило догадаться, что с Вельветт — колючей, как кактус, — это плохая идея. — Я запаниковал, ясно? Это то, что ты хотела услышать? — выпалил он, изо всех сил стараясь не звучать как оправдывающийся ребёнок. — Почему ты так поступил? — переспросила она, словно отказываясь верить услышанному. — Потому что в тот момент я был уязвим и просто воспользовался её добротой. Я не хотел слышать причины, почему это было плохой идеей! — выкрикнул он, но не со злостью, а скорее с отчаянием. — Ты чертовски слеп! Безнадёжен! — обвинила Вельвет, тыча пальцем в его экран.       Теперь он вскочил на ноги. — Я не слеп! Я знаю, что я ей нужен! — признался он, но это, казалось, лишь ещё сильнее её разозлило. — И ты просто бросаешь её одну после этого? — она выглядела совершенно ошарашенной, будто он внезапно заговорил на инопланетном языке. — То, что я ей нравлюсь, ещё не значит, что она хочет чего-то серьёзного, Вельветт! — попытался он воззвать к её здравому смыслу. — А почему, чёрт возьми, нет? — парировала она. — Куда делась вся твоя бравада, Вокс? — Потому что я — оверлорд, который чуть не разнес половину Гордыни! — выпалил он в ответ. — Кому какое дело? Вал и я приняли тебя обратно в башню! — тут же защитила его Вельвет.       Но для Вокса это не имело значения. На каждую причину «за» у него в голове находилось пять причин «против». — Я не могу просто уехать из Гордыни, как мог бы какой-нибудь Адский уроженец! — он крепко скрестил руки на груди. Вельветт издала высокий, насмешливый смешок. — Её подданные здесь, попробуй ещё раз, придурок!       Этот звук лишь подлил масла в огонь, раздувая пожар у него внутри. Он не знал, делает ли Вельветт это намеренно — раззадоривает его, чтобы развязать язык и заставить выложить все те мысли, что держали его в узде. Если так, то у неё получалось: Вокс больше не мог остановить поток слов. — Я не могу просто бросить наши дела и осесть в отеле, играя в семейную жизнь. Чёрт, я технически даже не могу завести семью, грешники бесплодны, — и Вокс понимал, что это говорит «старый» он.       Это был менталитет 1940-х: нужно обеспечить быт, завести традиционную семью со всём, что к этому прилагается. Он знал, что прошли десятилетия, времена изменились, как и правила, да и он сам стал другим. Но в первой жизни ему было отказано в том, чтобы найти равного себе, и сейчас он хотел дать партнёру всё, чего тот заслуживает. И некоторые вещи он, как грешник, просто не мог дать ей лично.       Огонь в глазах Вельветт начал угасать, сменяясь пониманием. Она знала, куда клонят его рассуждения. Её голос всё ещё был насмешливым, но уже не таким острым. — Ты слишком забегаешь вперёд, приятель, не находишь?       Вокс чувствовал, что теряет контроль над эмоциями, над ситуацией. Он превентивно потёр левый глаз, надеясь, что тот снова не начнет искрить — только не при Вельвет. Не сейчас. Он попытался сделать успокаивающий вдох, хотя это мало помогло. — Это весомый аргумент, если подумать о наследнике Ада.       Даже за то короткое время, что он провёл с Чарли, понял: она не хочет единолично править Адом, по крайней мере, не так, как её отец и остальные Смертные Грехи. А значит, если она захочет избежать этой ноши, в случае чего ей понадобится наследник. — У отца наследницы Ада есть ангельская магия, идиот, — ответила она, положив руку ему на грудь в попытке утешить — жест вышел немного неловким, но искренним.       Вельветт старалась, правда старалась, и Вокс был ей за это благодарен. — А что, если мне просто страшно? — признался он. — Она не тот олень с дурацким каре, Вокс, — вздохнула она, садясь обратно на диван и увлекая его за собой за запястье.       Её комментарий вызвал у него короткий смешок. — Надеюсь, что нет.       Боже, ему совсем не хотелось снова пытаться взорвать их всех, только теперь из-за другого человека. Он надеялся, что повторения этой истории не будет. — Я вижу, что она не такая. Любой зрячий это видит, — отрезала Вельветт.       Она откинулась на спинку мягкого диванчика и вздохнула со всей той капелькой терпения, что у неё осталась. — Какой план? — спросила она, наклонив голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Или она просто устала. — Может, я не буду лезть из кожи вон и строить из себя кого-то другого перед камерами? — предложил он, находя эту мысль пугающей. Его публичный образ был как старое, привычное пальто — уютно и легко надеть. — Просто побудешь влюбленным дураком? — она улыбнулась ему, и эта улыбка уже не была ни язвительной, ни насмешливой. Только дружеской, тёплой, отчего на душе у Вокса стало чуточку легче. — Да, пожалуй, так и сделаю, — он тихо, едва слышно рассмеялся.       Она прищурилась, вглядываясь в его лицо, и плотно сжала губы. — Ты собираешься спрятаться от всех до самой пресс-конференции, так ведь?       В её глазах не было осуждения — только спокойное принятие, будто она заранее знала ответ.       Он вздохнул. — Я обдумываю этот вариант.       Вельветт снова уставилась в потолок, потянувшись руками за головой. — Ладно. Я могу пригласить её на примерку платья и заодно сказать, что дата назначена. — Я ценю это, спасибо, — и он не кривил душой. — Но не думай, что корзины с подарками или спа-ваучеры будут работать вечно, — бросила она небрежно, изо всех сил пытаясь скрыть ухмылку. — Может, назову одно из приложений в твою честь. Разумеется, не из крупных, — отшутился он, чувствуя, как накопившаяся усталость начинает отступать под грузом этой молчаливой поддержки.       Они ещё какое-то время лежали молча, впитывая тишину и переваривая разговор, пытаясь хоть немного восстановить силы. — Знаешь, — нарушила тишину Вельветт. — То, что какой-нибудь Адский уроженец теоретически может дать ей то, чего не можешь ты, не делает тебя менее значимым. — Я знаю, — прошептал он, находя покой в мягкости дивана. — И ты знаешь, что с ними двоими у тебя бы всё равно ничего не вышло. Так же, как у меня с Мелиссой, — напомнила она. Ей не нужно было называть имена мужчин, он и так понял, о ком речь.       Он понимал: то, что на этот раз партнёр — женщина, не означает, что он должен менять свои ожидания и требовать от себя невозможного. Он был грешником, и нужно было помнить об этом, не равняясь на стандарты человека, которым он когда-то был. Но человек, которым он был, никогда не встречал никого вроде Чарли.       Это была его вторая жизнь, и даже будучи живым, он не смог бы «остепениться» ни с Аластором, ни с Валом. Но для Чарли это была первая и единственная жизнь, и он хотел, чтобы она получила всё, что заставляет её улыбаться. Даже если это было то, что он сам дать ей не мог.       Вельвет встала, шумно разминая затёкшие суставы в тишине комнаты. — Можешь занять мой диван, чтобы не быть одному, — бросила она, направляясь к своей кровати, явно готовясь ко сну.       Мысль о том, чтобы не оставаться в одиночестве, показалась ему очень заманчивой. Вокс провалился в сон на её диване удивительно быстро — даже без сигареты.