Побег в никуда

Дождь. Он никогда не думал, что серый город может быть таким слепящим. Кристиан стоял на крыше своей квартиры в Нью-Йорке, высокий, худой, с руками в карманах. Серые волосы слипались от ветра, голубые глаза смотрели на улицы, где свет фонарей смешивался с рекламными экранами. Он был один, и эта пустота казалась вечной. Много лет назад он потерял всё. Или почти всё. Тэя… Он думал, она умерла. Навсегда. В том пожаре, где сгорел их мир, их компания, их маленькая стая из друзей. Сердце до сих пор отзывалось на воспоминания о её смехе и коротких красных волосах. Но он не знал, что она жива. Не знал, что где-то, на другом конце света, она дышит и бежит, так же, как он когда-то бегал, спасая себя от боли. Тэя каталась по мокрому тротуару Берлина, где дождь смывал следы, словно пытаясь стереть прошлое. Она была единственной, кто остался после пожара. Семья — пепел. Дом — пепел. Но тело живое. И это было всё, что оставалось. Красные волосы слипались от дождя, чёрный худи сжимался на плечах, скейт скользил по плитам, оставляя едва заметные линии. Она любила скорость. Любила ветер, который бил по лицу. Любила ощущение, что может уйти от всего — и от мира, и от воспоминаний, и от себя. Она помнила Кристиана. Помнила его спокойные глаза, серые волосы, мягкую улыбку, когда они катались вместе. Но он её не видел. Он забыл. Или думал, что она мертва. — Значит, я осталась одна, — сказала она себе, когда колёса скейта отскочили от бордюра. — И мир — не для меня. И правда была жестокой: мир был слишком ярким, слишком громким, слишком живым. Она хотела убежать. Всегда хотела. Кристиан не знал, что она живёт. Он жил в Америке, в мире больших окон, стеклянных стен, где всё было под контролем. Богатый, обеспеченный, третий по состоянию среди своих сверстников, но это ничего не значило. Внутри была пустота. Он сидел на той же крыше каждое утро и видел людей, смеющихся, как будто это не больно. Он слышал их смех, когда ему хотелось плакать. Он пытался найти ответы. Почему она умерла? Почему он остался? Почему его мир продолжает жить без неё? И каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её лицо — горячее, дерзкое, красные волосы, смех, который мог сломать его спокойствие. Но это было как сон: он знал, что никогда больше её не увидит. Тэя всё ещё бегала по улицам Берлина. Каждый дождь смывал старые следы. Каждый дождь напоминал, что прошлое невозможно вернуть. Она могла только двигаться вперёд. Быстро. Горячо. Дерзко. И в этом беге было всё: память, боль, свобода. Она думала о Кристиане. О том, каким он был тихим и спокойным, как он всегда ставил друзей и компанию выше себя. — Он забыл меня, — пробормотала она, крутя колёса на скейте. — Забыл всё, что было между нами. И от этого хотелось кричать, бежать, исчезнуть вместе с дождём. Кристиан тоже думал о ней. Каждый день, каждый вечер, каждый раз, когда казалось, что пустота внутри стала невыносимой. — Где она? — шептал он, глядя на ночные огни Нью-Йорка. — Жива ли она? Но ответа не было. И, может, он и не хотел настоящего ответа. Потому что правда слишком тяжёлая. Они оба бежали. Она — от прошлого, от потери, от одиночества. Он — от боли, от воспоминаний, от чувства вины. И это было странно, но они всё ещё жили в одной песне, в одном ритме, в одном невидимом ветре, который дул от Берлина до Нью-Йорка. Крис мечтал, что когда-нибудь найдет её. Тэя — что он вспомнит их, что он придёт. Но пока они только бегали. Каждый сам по себе. На разорванных крыльях. С первым рассветом. С порывом ветра. Дождь смывал следы. Город менялся. Но их боль, их память, их связь — оставалась. И в этой тишине, между грозой и дождём, между Берлином и Нью-Йорком, они бежали, чтобы остаться живыми. Чтобы не забыть. Чтобы выжить. *** Тэя сидела на подоконнике класса алгебры, ноги свешивались в пустоту, а наушники гнали в её мозг Rammstein. Deutschland шумел в ушах, но она слышала только дождь за окном и собственный сердечный ритм. Учитель говорил что-то про уравнения — бессмысленные символы на доске. Её мысли уносились далеко, к городским улицам, мокрым асфальтом, скейту под ногами. «Крис…» — она едва выдавила имя в голове. Тонко, тихо, почти шёпотом. В тот же момент, за тысячи километров, Кристиан сидел за партой в своей школе, лист перед ним был пустым, ручка держалась слишком тяжело. Эрик сидел рядом, пытался шуткой вытянуть его из мрака: — Крис, ты вообще слышишь, что тут пишут? — Ммм… — Крис не отвечал вслух, но мысленно слышал голос Тэи, будто она сидела прямо рядом. Тэя мысленно: — Ты помнишь меня? Кристиан мысленно: — Конечно. Всегда. Я вижу тебя. Даже если ты далеко. Она улыбается едва заметно, ногой слегка качает скейт, который лежит рядом. Музыка в ушах глухо бьёт, но голос Криса разрывает барьер. — Ты… живёшь? — шепчет она в голове. — Я живу, — отвечает он в ответ, и ему кажется, что его собственные слова исходят от неё. Эрик снова шевелит плечами: — Крис, братан, сосредоточься хоть раз! — Я… я стараюсь, — пробормотал Кристиан. В мыслях всё равно звучала она, и он крутил в голове сцену, где они катаются по Берлину под дождём, где она смеётся, красные волосы вылетают из-под капюшона. Тэя мысленно: — Почему ты ушёл? Кристиан мысленно: — Я думал, что потерял тебя навсегда… Они оба улыбаются. Тэя тихо подмигивает самой себе, закрывая глаза, представляя, что он это видит. — Алгебра — это фигня, — думает она, — а мы… мы не фигня. — Ты скучаешь? — спрашивает Кристиан мысленно. — Ты тоже? — отвечает она. Эрик вздыхает, устало шевеля плечами. — Господи, когда он уже включится? Кристиан крутит ручку в пальцах, но мысленно держит Тэю за руку. Она, в Берлине, качает ногой на скейте, улыбается самой себе. Она: — Ты слышишь меня? Он: — Всегда. И это не громко. Не реальные голоса. Просто мгновения, которые пересекаются в голове, как эхо одного и того же дождя, одного и того же одиночества, одного и того же желания — бежать. Тэя снимает наушники на мгновение. Голоса класса возвращаются, но она всё равно слышит его голос. Единственное, что сейчас было у неё в голове. Кристиан делает то же самое — в Нью-Йорке шум и смех учеников не стирают её мысль из его сознания. Они живы. Они одни. Но они мысленно вместе, в беге от всего остального мира. Ночь. Тэя: Ночь в Берлине была мокрой и тяжёлой. Окно открыто. Холодный воздух цеплялся за кожу, как напоминание, что она ещё здесь. Тэя сидела на подоконнике, подтянув колени к груди. Чёрная толстовка казалась слишком тонкой для этого мира. Внизу — улица, редкие фары, дождь, смывающий следы. Всегда смывающий. Если исчезнуть — никто не заметит, подумала она и тут же разозлилась на себя. Она не хотела умирать. Она просто не хотела так жить. Слёзы текли тихо. Не истерика — усталость. Та самая, когда больше не кричат. Когда просто сидят и смотрят в темноту, надеясь, что она ответит. — Мам… — сорвалось почти беззвучно. Ответа, конечно, не было. Семьи не существовало. Только память и пустые фотографии в голове. И он. — Крис… — она выдохнула имя, как будто оно могло удержать её здесь. В наушниках давно ничего не играло. Тишина давила сильнее любой музыки. Она посмотрела вниз. Не долго. Не смело. Просто чтобы проверить, насколько всё реально. — Глупая, — прошептала она себе и вцепилась пальцами в подоконник. — Я ещё здесь. Но мысль всё равно вернулась: А если однажды просто не проснуться? Не как план. Как желание тишины. Тэя закрыла глаза. Слёзы капали на рукава. — Ты бы меня остановил, да? — спросила она пустоту, представляя его голос. И в голове — спокойный, знакомый, её Крис: «Я бы держал тебя. Даже если ты не чувствуешь». Она судорожно вдохнула и слезла с подоконника. Села на пол. Спиной к стене. Живая. Пока что. Кристиан: Нью-Йорк ночью был слишком громким даже в тишине. Кристиан сидел на краю кровати, локти на коленях, взгляд в пол. Комната большая, дорогая, чужая. Всё, что можно купить, у него было. Кроме покоя. На телефоне — старые заметки. Имена. Компания. И одно имя, которое он никогда не удалял. Тэя. — Я должен был остаться, — сказал он вслух. Голос звучал глухо, как будто из-под воды. — Я должен был искать. Он сжимал пальцы до боли. Спокойный снаружи, полностью развалившийся внутри. А если она жива? Мысль резала хуже, чем уверенность в её смерти. Потому что если жива — значит, он её бросил. — Прости, — прошептал он, глядя в тёмное окно. — Если ты где-то… прости. Эрик писал ему пару часов назад. «Ты не обязан тащить всё один». Кристиан не ответил. Он лёг, не раздеваясь, уставился в потолок. Представил Берлин. Дождь. Подоконник. Красные волосы. Сердце сжалось. — Ты ведь держишься, да? — тихо спросил он пустоту. И сам же ответил мысленно, её голосом: «Я стараюсь». Этого было достаточно, чтобы он закрыл глаза. Не чтобы уснуть — чтобы не думать, что может быть слишком поздно. Между нами.. что? Они не спали в одну и ту же ночь. В разных странах. В разных комнатах. Но с одной и той же болью. Она — выживая. Он — сожалея. И где-то между дождём Берлина и светом Нью-Йорка билось одно общее, хрупкое желание: ещё немного пожить. *** Тэя лежала на полу своей комнаты. Смотрела в потолок. Дождь за окном стучал, словно повторял её мысли: «Ты одна. И всё, что рядом — иллюзия». Она закрыла глаза и представила Нью-Йорк. Крис там, на своей кровати. Тот же ночной свет, тот же шум, но его окна не соединялись с её. Не физически. Только в памяти, только в голове. — Ты слышишь меня? — шептала она самой себе, держа ладони на груди. В ответ в голове — его тихий голос, спокойный: «Я рядом… даже если далеко». Она едва заметно улыбнулась сквозь слёзы. Слёзы не падали, они просто катились по щекам, смешиваясь с дождём, который она слышала за окном. — Мне страшно, Крис… — думала она, и голос её мыслей звучал словно шёпот к нему. — Иногда кажется, что всё слишком тяжело. В Нью-Йорке Кристиан сидел, сгорбившись на кровати, руки сжимали подушку. — Если бы я только знал… — пробормотал он. — Если бы мог что-то изменить… Он вспомнил её смех. Её дерзкие движения на скейте. Как она умела быть огнём в любой дождливый день. И слёзы навернулись сами, без предупреждения. Он всегда был спокойным, сдержанным. Но сейчас ему хотелось кричать, как будто это могло вернуть прошлое. В голове Кристиана: — Ты ещё держишься, да? В голове Тэи: — Я стараюсь. Но иногда… иногда так хочется просто раствориться. Они не могли коснуться друг друга. Не могли обнять. Но в своих мыслях они пытались быть рядом. Тэя села, обхватив ноги руками, и прижав к ним подбородок. — Я не хочу исчезнуть… но иногда кажется, что это проще, чем жить… — тихо думала она, слова едва слышны самой себе. Кристиан закрыл глаза, ощущая боль. — Я не позволю тебе… — прошептал он в голове. — Если бы я только мог быть там… - Это не тво вина, Кристи.. Не вини себя. - сказал нежный голос девушки у него в голове. В темноте Берлина Тэя сделала маленький вдох. Слёзы капнули на ладони, смешались с дождём, и на мгновение сердце перестало стучать слишком быстро. Она позволила себе просто быть живой. В Нью-Йорке Крис сжал кулаки и тихо сказал: — Я буду держаться. Ради тебя. Всегда. И в этот момент они оба, каждый в своей комнате, ощутили одну и ту же вещь: несмотря на расстояние, боль и страх — они ещё здесь. Они ещё держатся. И это важно. Тэя поднялась с пола. Села у окна, сквозь дождь смотрела на город, который казался чужим. — Завтра… я попробую прожить ещё один день, — сказала она себе. — Даже если тяжело. Кристиан включил свет на столе, достал тетрадь и начал писать. Не задания. Мысли. Всё, что нельзя выговорить вслух. — Ты услышишь меня, даже если далеко… — думал он. И дождь за окнами снова усилился, смывая все следы прошлого. Они оба лежали и сидели в своих комнатах, в одной и той же ночи, и впервые за долгое время чувствовали, что не совсем одни.