Ритуальное бюро «Черная лилия»

      Похороны Оньянкопона прошли тихо и с достоинством, что, как понял Леви, и было высшей целью работы Морриган Торн.       Церемония состоялась не на городском кладбище, а в маленьком, замшелом саду при «Черной Лилии», куда, похоже, имели доступ только избранные — или, скорее, только те, кто мог себе это позволить. Было человек десять, не больше. Коллеги Оньянкопона по научному обществу, несколько дальних родственников, приехавших из провинции с озабоченными лицами. Сам Леви стоял в стороне, под каплями, падавшими с голых ветвей старого дуба, и наблюдал.       Морриган руководила процессом с холодной, безупречной эффективностью.       Она была в строгом чёрном костюме, волосы убраны, лицо — непроницаемая маска профессиональной скорби. Она произнесла несколько стандартных, нейтральных фраз о светлой памяти, раздала гостям по веточке кипариса, пропитанной тем же горьким ароматом, и за какие-то двадцать минут всё было кончено.       Гроб опустили в аккуратную, выстланную вечнозелёными ветвями могилу. Ни слёз, ни истерик. Только тихие перешептывания и звук земли, падающей на крышку гроба.       Леви не подошёл к могиле.       Он видел, как это делается. Он видел это слишком много раз. Вместо этого он наблюдал за Морриган. Видел, как уголок её губ дёрнулся, когда один из родственников слишком громко высморкался. Видел, как её пальцы, сложенные перед собой, слегка постукивали один о другой, отсчитывая секунды до конца этой необходимой светской обязанности.       Когда последний гость, кивнув хозяйке, побрёл к воротам, Морриган вздохнула, будто только что закончила тонкую настройку сложного механизма. Она повернулась и почти наткнулась на Леви, который теперь стоял в двух шагах от неё.       — Вы... — сказала она без эмоций. — Я думала, вы уйдёте с остальными.       — Нужно поговорить, — отрезал Леви. Он был мокрый, злой на этот дождь, на эту церемонию, на всё подряд.       — Счёт вы получите по почте, — ответила она и сделала шаг к дому.       — Не о счёте.       Она остановилась, не оборачиваясь. Плечи её слегка напряглись.       — У меня нет времени, господин Аккерман. Я…       — Или мы поговорим сейчас, в вашей… оранжерее, кажется? — перебил он её, вспомнив мельком увиденные в окна верхнего этажа зелёные заросли. — Или я пойду прямиком в архив, где он погиб, и начну ломать всё, что покажется мне подозрительным. Пока не привлеку внимание этого вашего «существа». Думаю, после ночного визита оно и так ко мне неплохо присматривается.       Это была блеф. Но блеф, построенный на понимании её психологии. Порядок, контроль, минимум шума. Морриган медленно обернулась. В её серых гладах бушевала настоящая гроза.       — Вы невыносимы.       — Часто слышу, — парировал Леви. — Чай у вас будет? Хоть тот, горький.       Через пять минут они сидели в том самом помещении, которое Леви принял за оранжерею. Он ошибся. Это был не просто зимний сад. Это было сердце «Черной Лилии», и оно билось совсем иным ритмом.       Комната под стеклянным куполом была полна не орхидей и пальм, а растений, от которых у нормального человека пошли бы мурашки по коже. Высокие, колючие кусты с листьями, похожими на лезвия. Ползучие лианы с цветами, напоминающими свежевырванные полевые цветы. Травы, издававшие резкий, пьянящий или тошнотворный аромат при малейшем прикосновении.       Воздух был тёплым, влажным и густым, как кисель. И в центре всего этого буйства, на небольшом возвышении из тёмного камня, росла небольшая клумба. На ней цвели те самые черные лилии. Настоящие. Их лепестки были бархатистыми и настолько тёмными, что, казалось, впитывали в себя весь свет вокруг, оставляя лишь призрачное, лиловое сияние по краям.       Морриган сидела в плетёном кресле, словно королева в своих владениях. Она принесла поднос с двумя простыми глиняными чашками и маленьким чугунным чайником. Разливая чай, она не глядя на него сказала:       — Вы играете с огнём, Аккерман. И это не метафора.       — Я всю жизнь играю с огнём, — отозвался Леви, принимая чашку. Пар от напитка пах полынью, чертополохом и чем-то металлическим. — Рассказывай про Договор.       Она отпила глоток, не моргнув.       — Это не история для посторонних.       — Я уже внутри, — он указал подбородком на растения вокруг. — По самые уши. И у меня в кармане лежит шип с одного из этих мерзких цветков. Так что считай меня… заинтересованным лицом.       Морриган смерила его долгим взглядом, будто взвешивая, стоит ли тратить силы на объяснения. Видимо, решила, что проще выговориться, чем потом разгребать последствия его «расследования».       — Хорошо. — Она поставила чашку. — Представь себе голод. Не физический. Голод на… суть вещей. На тишину, которая наступает после конца. На покой, на забвение. Это не зло в человеческом понимании. Это просто… природная сила. Как гравитация или энтропия. Она всегда была здесь. В этом месте.       Она сделала паузу, глядя на черные лилии.       — Мои предки были не дураками. Они поняли, что с этой силой нельзя сражаться. Её нельзя уничтожить. Но с ней можно… договориться. Заключить сделку. Мы даём ей то, что она хочет — аккуратно собранные, очищенные от суеты, отголоски завершённых жизней. Эхо чувств, которые больше никому не нужны. Память, которая уже стала бременем. А она… не тянется за этим сама. Не начинает высасывать это из всего живого вокруг, сводя с ума целые кварталы. Она ждёт своего пайка. Здесь. В этой комнате. Эти лилии… они не просто растения. Это проводники. Антенны. Корни уходят туда, куда тебе лучше не знать.       Леви слушал, не перебивая. Звучало как бред. Но он видел ту тень в подвале. Чувствовал её голод.       — И Оньянкопон? Он что, наступил на корень?       — Хуже, — её лицо стало ещё суровее. — Он был любопытным. Он раскапывал старые городские архивы, искал истоки местных легенд. И нашёл. Запись о первом Договоре. И настоящее Имя той Силы. Не то, что мы используем в ритуалах для обращения. А настоящее, сокровенное. Тот, кто знает его… получает над Ней силу. Малую, но реальную. Мог бы, например, приказать не трогать кого-то. Или, наоборот, указать на новую жертву.       — И его за это убили.       — Его устранили, — поправила она с ледяной прямотой. — Чтобы знание не распространилось. Чтобы кто-нибудь глупее и алчнее не начал этим пользоваться, нарушив хрупкое равновесие. Договор — это тонкая грань. Любое знание, дающее власть над Силой, угрожает всей конструкции. Поэтому есть страж. Часть самого Договора. Если Имя раскрыто посторонним, Страж активируется и устраняет угрозу. Быстро. Без следов. Падение с лестницы — это просто… удобная для отчёта форма.       Леви почувствовал, как по спине снова пробежал холодок. Не от страха. От ярости. Его друга убили как вредного насекомого, чтобы не испортить какую-то древнюю, гнилую сделку.       — И ты этим довольна? Просто обслуживаешь эту систему?       В её глазах вспыхнул огонь.       — Довольна? — она почти прошипела. — Я родилась в этом доме, Аккерман. Меня с детства учили языку мёртвых. У меня не было выбора. Мой «долг» — это цепь, прикованная к моей лодыжке с момента первого вздоха. Я делаю то, что должна, чтобы город над нами не погрузился в кошмар, где люди будут просыпаться с пустыми глазами, лишёнными всех воспоминаний, или сойдут с ума от шепота чужих умерших мыслей в своих головах! Да, это ужасно. Да, это несправедливо. Но это работает!       Она отпила чаю дрожащей рукой. Леви впервые видел её такой — без ледяного панциря, просто измученной, злой женщиной, запертой в золотой клетке из долга и традиций.       — Почему ты мне всё это рассказываешь? — спросил он тихо. — Только что говорила, что это не для посторонних.       Морриган откинулась в кресле, уставившись в стеклянный потолок, по которому струился дождь.       — Потому что ты упрямый, как осёл, который полезет куда не надо и всё разнесёт к чертям. И потому что… — она запнулась. — Потому что за триста лет ты первый, кто встал между мной и Ней. Не из долга. А просто потому что. Даже если это было глупо. Даже если ты всё испортил. Это… это был человеческий поступок. А я так давно их не видела.       В комнате повисло молчание, нарушаемое только шелестом листьев и стуком капель по стеклу. Леви допил свой чай. Горький, отвратительный напиток. Но согревающий.       — Значит, мы оба в дерьме, — констатировал он. — Ты — в своём долгу. Я — на мушке у этого Стража, потому что слишком много знаю. А мой друг мёртв, и всем на это наплевать.       — Примерно так, — кивнула Морриган.       — А если найти это Имя? — спросил Леви, глядя прямо на неё. — То самое, настоящее. Не для того, чтобы командовать. А чтобы… расторгнуть этот чёртов Договор. Раз и навсегда.       Она замерла, глядя на него так, будто он только что предложил взорвать луну.       — Ты с ума сошёл. Это невозможно. Договор — это часть ткани этого места. Его расторжение… это всё равно что вырвать сердце у города. Неизвестно, что произойдёт!       — А что происходит сейчас? — его голос был спокоен, но в нём звучала сталь. — Хорошие люди умирают за то, что прочитали не ту бумажку. Ты сжигаешь чужие воспоминания, чтобы кормить прожорливого призрака. А этот «Страж» рыщет где-то в тени, готовый придушить любого, кто выглянет за рамки. Звучит как дерьмовая сделка, Торн. Даже по моим меркам.       Морриган не ответила. Она смотрела на черные лилии, и в её гладах шла борьба. Страх перед неизвестностью против ненависти к привычному кошмару. Долг против отчаянной, дикой надежды.       — Даже если бы я хотела… — начала она.       — Я найду это Имя и без тебя, — перебил Леви. Он встал. — Я буду копаться в архивах, буду спрашивать, буду привлекать внимание. И рано или поздно этот Страж придёт и за мной. Может, я уложу пару-тройку таких же, как он, перед этим. А может, и нет. Но шума будет много. Твоего любимого спокойствия не будет. Или… — он сделал паузу, давая словам улечься. — Или ты поможешь мне. Не как хранитель Договора. А как Морриган. Которая устала.       Она подняла на него глаза. В них не было согласия. Но и отказа тоже не было. Было расчётливое, холодное измерение риска.       — Ты просишь меня совершить предательство. Против всего, чему меня учили.       — Я прошу тебя сделать правильный выбор, — поправил он. — Хотя бы раз.       Он повернулся, чтобы уйти.       — Аккерман.       Леви обернулся, стоя уже в дверях.       — Даже если мы найдём Имя… для ритуала расторжения понадобится жертва. Не память. Не эхо. Настоящая, добровольная жертва. Кровь и воля. Ты готов на такое? Леви смотрел на неё несколько секунд.       — Я всегда готов, — сказал он просто и вышел из оранжереи, оставив её сидеть среди ядовитых цветов и невозможного решения.       Дождь на улице усилился. Леви застегнул плащ. У него теперь был план. И, кажется, очень опасная и нестабильная союзница. И он почти наверняка знал, где искать начало ниточки — в том самом муниципальном архиве, где всё и началось. Но идти туда в одиночку теперь было бы верхом глупости. Теперь нужно было ждать. Ждать, когда Морриган Торн перевесит чашу весов внутри себя. Он дал ей семя бунта. Теперь нужно было дать ему прорасти.       А пока что нужно было запастись чаем, терпением и посмотреть, не приведёт ли её чувство долга, наконец, к двери его дома. Он вложил в это свою ставку. Остальное было делом времени.