Shadows Within

Мне было немного легче от мысли, что Ын Хёк больше не злился на меня. Теперь каждую секунду кто-то из них обязательно сидел или лежал, тесно прижавшись к моему боку. Я прекрасно понимала, что эта гиперопека — прямое следствие моего глупого, импульсивного решения покончить с собой. Мне было невыносимо стыдно за свой поступок, и еще более горько от осознания того, что это оказалось абсолютно бесполезно. Мало того что я проигрывала эту войну, у меня еще и не осталось ни единого способа ее остановить. Мне было страшно. В один прекрасный день… В один прекрасный день я просто не смогу вернуться в себя. И я причиню им вред.       Я не хотела ранить их. Они были самыми дорогими людьми в моей жизни. Я любила их больше всего на свете. Но вся эта любовь теперь ничего не значила. Все напрасно… Все бесполезно…       Я тяжело вздохнула, уткнувшись в грудь Ын Хёка. Он тут же крепче сжал объятия, словно в точности знал, о чем я думаю и какими мыслями меня подкармливает монстр внутри. — Я хочу поцелуй, — внезапно потребовала я, задирая голову и глядя на него снизу вверх.       Он выжидающе уставился на меня: — И ты думаешь, что заслужила его? Фыркнув, я потянулась всем телом, пытаясь украсть поцелуй сама, но он с легкостью уклонился, отстраняя голову. — Оппа! — Я думаю, тебе придется очень постараться, чтобы загладить свою вину после того, что ты заставила меня пережить, — невозмутимо продолжал он, накрывая мой рот ладонью.       Я сердито шмыгнула носом и, не придумав ничего лучше, высунула язык и лизнула его ладонь. Но на мою детскую выходку он даже не поморщился. Честно говоря, я сама скорчила гримасу отвращения гораздо быстрее: его рука оказалась не слишком-то вкусной — соленой и немного пыльной от вечной работы в здании. Фу.       Ын Хёк тихо рассмеялся. — Я уже привык ко всему этому. Меня таким не проймешь.       Мне безумно нравилось, что он разговаривал со мной так, будто я все еще оставалась той самой прежней Ари, которую он знал всю жизнь, — словно во мне не поселилась жуткая тьма, жаждущая всеобщей гибели. Ын Ю тоже особо не зацикливалась на моих изменениях. Иногда она даже поддразнивала меня из-за моего нового состояния, сравнивая его с моими прошлыми болячками. Я не представляла, как у нее это получалось. Мне самой сохранять такую легкость было чертовски трудно.       По нескольку раз в день я маниакально проверяла, на месте ли мои руки и ноги и не выросло ли у меня чего-то лишнего. Я проводила ладонями по различным поверхностям, ловя себя на странных мыслях: неужели дерево всегда было таким пористым и шероховатым? И неужели я раньше никогда не замечала этих крошечных микротрещин на потолке?       Мои пальцы чутко, сантиметр за сантиметром, заново изучали лицо оппы. Он спокойно наблюдал за мной, больше не задавая вопросов о моих странных прикосновениях. Мне нравилось использовать его как своеобразный якорь, как подтверждение реальности. Это было похоже на то, как будто я узнавала его заново с каждым разом. И каждый раз находила едва заметные отличия. — Ты стареешь, — прошептала я прямо в его губы, когда он наконец сдался и позволил себя поцеловать. — Я чувствую морщинки. — Я провела подушечками пальцев возле его глаз. Их было совсем немного, но это было чем-то новым, и мне это нравилось. Наш оппа был таким сложным человеком внутри, что его внешности давно пора было начать отражать эту глубину.       Он глухо простонал и мягко повалил меня на спинку кресла, которое мы недавно перетащили в игровой зал. Старый диван, на котором когда-то истекал кровью Сок Хён, наконец-то выбросили. — Тебе это не нравится? Разлюбишь меня, когда я стану совсем седым и старым?       Я с трудом сглотнула вставший в горле ком. Он говорил так, словно мне действительно суждено было дожить до этого момента и увидеть его старость. — Я… конечно же, я буду любить тебя… — выдавила я, пряча лицо у него на шее, чтобы скрыть подступившие слезы. Мы могли и дальше притворяться. В конце концов, в этом мы всегда были мастера, верно?       Это началось еще в далеком детстве, когда врачи в один голос твердили, что я умру, не успев даже повзрослеть. Все вокруг тогда старательно обходили неизбежную правду стороной.       Каждый прожитый год считался бесценным даром. Каждая праздничная песня на день рождения была лишь сладкой иллюзией того, что впереди меня ждет еще много таких дней.       Тогда я с радостью принимала эти правила игры, и если ложь делала моих близких счастливее, я была готова верить в нее и сейчас.       Его рука скользнула к поясу моих леггинсов, собираясь стянуть их, но я инстинктивно попыталась отстраниться, завозившись в кресле. — П-подожди… Пожалуйста. Давай просто… ты можешь просто обнять меня? — попросила я. — Что случилось? — Он слегка нахмурился, внимательно вглядываясь в мое лицо и пытаясь прочесть мои эмоции. — Тебе плохо? Мне нужно провести осмотр?       Мои щеки мгновенно вспыхнули, стоило мне подумать о совершенно другом виде медицинского осмотра, который он практиковал. — Нет, дело не в этом. Со мной все в порядке. Ну, насколько это вообще возможно. Просто я… рядом с тобой… — Рядом со мной…? — Я не хочу испачкать оппу! — выпалила я, поспешно закрывая лицо ладонями. Все мои запрятанные глубоко внутри страхи и неуверенность разом рванули наружу.       Он искренне не понимал причин моей внезапной нерешительности. — Ты только что из душа. Я сам тебя мыл, и мы оба знаем, насколько тщательно я это делаю, так что я понятия не имею, о чем ты вообще говоришь. — Да не в том смысле испачкать… Я… — Я заикалась и путалась в словах сильнее, чем Хён Су в свои самые худшие дни! — Я не хочу заразить оппу своими… своими… монструозными микробами… — Монструозными микробами, — деревянным голосом повторил он за мной. — Я не могу осквернить тебя этим. Это просто неправильно. — Неправильно, значит, — эхом отозвался он тем же монотонным тоном, после чего внезапно издал низкий рык и ощутимо прикусил мою шею — ту самую чувствительную точку, которую он отыскал еще в самом начале наших отношений. — И это, по-твоему, тоже неправильно?       Я тихо застонала, крепко зажмурив глаза и отчаянно пытаясь собрать в кулак остатки самообладания. Но все барьеры рухнули в то же мгновение, когда его ладонь скользнула под мою футболку, а большой палец уверенно накрыл сосок. — Ты действительно хочешь, чтобы я остановился? — Он покрыл мою шею дорожкой влажных поцелуев, поднимаясь к самому уху. От его горячего дыхания по спине пробежала волна крупной дрожи. — Ты что, разлюбила своего оппу?       Я принялась неистово крутить головой, горячо восклицая: — Я всегда буду любить тебя! Как… как ты вообще можешь о таком спрашивать?! — Точно так же, как ты придумываешь эти нелепые, жалкие отговорки, пытаясь помешать мне доказать тебе мою любовь, — процедил он, плотно вжимаясь своим телом в мое. Я отчетливо почувствовала его сильное возбуждение, и мое сердце тут же пустилось вскачь. Я хотела его. Безумно, до боли хотела, но подсознательный страх все еще держал меня в тисках. — Закрой глаза, — скомандовал он, мягко накрывая их своей ладонью. — Будем только ты, я и то, что я заставлю тебя чувствовать. Ты понимаешь меня? Что он делал? — Оппа… — Ты понимаешь меня? — настойчиво повторил он. — Понимаю.       Он переместил ладонь мне на щеку, продолжая что-то тихо говорить. Я смотрела затуманенным взглядом на его губы, но улавливать смысл слов становилось все труднее — каждое его прикосновение заставляло меня крупно дрожать. Я кожей чувствовала, как подрагивают мои мышцы под его чуткими пальцами. — Пожалуйста… — Я и сама толком не знала, чего именно прошу. Мне просто было нужно его присутствие. Он слишком хорошо знал, где нужно коснуться и как надавить, чтобы полностью лишить меня воли и заставить расслабиться.       Когда наши обнаженные тела наконец соприкоснулись, я крепко обвила его руками и ногами. Это было именно то, в чем я отчаянно нуждалась, чего требовало все мое существо. Каждая клеточка моего тела жаждала принадлежать ему. — Оппа… я люблю тебя… — без конца шептала я, пока он уверенно забирал меня себе. Было так невероятно хорошо чувствовать, как он растягивает и полностью заполняет меня, проникая до самого предела. С каждым мощным толчком он толкался в мою шейку матки, словно приказывая ей раскрыться, чтобы затопить меня своим семенем.       В этот момент я до безумия захотела от него семью. Дочку и сына. Может быть, близнецов. Или даже больше. Я до боли в груди хотела видеть, как растут наши дети, пока мы с ним будем медленно стареть, оставаясь все так же безумно влюбленными друг в друга. Я хотела стать бабушкой и нянчить внуков. Хотела каждое утро просыпаться рядом с ним, даже когда покроюсь морщинами и стану некрасивой — когда буду с трудом пережевывать еду или спускаться по лестнице. Я хотела разделить с ним каждую крупицу этого будущего. — Ари… — застонал он, запуская пальцы в мои волосы и притягивая к себе для жадного, грубого поцелуя, от которого у меня окончательно помутился разум. — Я никогда тебя не отпущу…       Я вскрикнула, сжимая объятия еще крепче, когда его толчки стали жестче и быстрее. Казалось, он пытается пробиться прямо к моему сердцу. — Внутрь… Кончи в меня, оппа… С очередным хриплым, громким стоном его член судорожно дернулся внутри меня, и я почувствовала горячие, сильные толчки семени, бьющие в мои стенки. В ту же секунду меня накрыл собственный мощный оргазм, судорожно сжимающий его внутри и высасывающий все до последней капли. — Я… я так сильно люблю тебя… Слышишь, так сильно…       И именно в этот момент сквозь пелену блаженства я внезапно осознала, что мы в комнате уже не одни. Хён Су тихо проскользнул внутрь и теперь молча стоял у двери, наблюдая за нами затуманенным, полуприкрытым взглядом.       Сам Хён Су никогда не позволял себе со мной ничего лишнего — он лишь нежно прикасался ко мне и осыпал поцелуями. Как бы сильно я ни упрашивала его зайти дальше, он всегда останавливал нас за шаг до настоящей близости. Возможно, он до ужаса боялся того же, чего боялась и я.       Грязь среди чистоты. Словно все, к чему я прикасалась, могло быть безвозвратно испорчено той тьмой, которую я приютила в своем разуме и теле. Отвратительно… Но ведь Хён Су был точно таким же, как я. Так почему он сдерживался? — Ты так и будешь там стоять? — прямолинейно спросил Ын Хёк, наконец переворачивая нас на бок. Я оказалась плотно прижата спиной к его груди.       Хён Су выглядел растерянным и нерешительным, но в конце концов отлип от косяка двери. К моему огромному удивлению, он начал молча снимать с себя одежду. Оставшись в одних боксерах, он забрался к нам и устроился прямо у меня за спиной, надежно зажимая меня в тиски между двумя горячими, любящими телами.       И тут до меня с опозданием дошла одна пугающая мысль. — Подождите… Я же только что так громко кричала! Почему никто меня не остановил? Мистер Хан ведь дежурил прямо за дверью! О боже… Он же теперь подумает, что я… со своим братом… — А это проблема? — безразлично спросил Ын Хёк, глядя на меня сверху вниз абсолютно спокойными глазами. — Конечно проблема! — в панике воскликнула я, уже заранее сгорая от стыда при мысли о том, как мне теперь смотреть в глаза этому доброму мужчине средних лет. — Его там не было, когда я заходил, — тихо успокоил меня Хён Су. Его пальцы мягко перебирали мои волосы, а теплое дыхание щекотало ухо. — Я сказал ему, что в его присутствии нет нужды, пока я здесь. Глупо собирать всех в одном месте без веской причины, — добавил Ын Хёк. У него, как всегда, все было просчитано наперед. Но почему ему обязательно нужно быть таким вредным? Если он видел, что я паникую, мог бы просто сразу сказать правду! Я несильно хлопнула его ладошкой по груди, но не смогла сдержать слабую улыбку, коснувшуюся губ. — Значит, мы можем просто полежать так? — Мои веки начали медленно тяжелеть от навалившейся усталости. Он согласно угукнул, и этот звук приятной вибрацией отозвался на моей щеке. Чуть позже я шла за Ын Хёком в сторону душевых, когда внезапный грохот, донесшийся из вестибюля, заставил меня вздрогнуть и обернуться. На меня во все глаза смотрел маленький Ён Су. На его детском личике застыло выражение, которое я никогда раньше не видела обращенным в свой адрес, — панический страх. Старшая сестра крепко обнимала его за плечи, и она тоже смотрела на меня так, словно я собиралась наброситься на них в любую секунду. Это стало болезненным, леденящим душу напоминанием о том, кем я теперь являюсь в глазах окружающих. Я слишком сильно расслабилась в игровом зале, ведь туда приходили только те люди, которые по-прежнему видели во мне обычную Ари. Я на время умудрилась забыть о своем истинном положении. — Идем, — Ын Хёк настойчиво потянул меня за руку, но испуганные лица детей намертво врезались в мою память. Я отчетливо помнила нашу самую первую встречу и тот кошмар, когда мы отбивались от огромного мускулистого монстра. Тогда они без раздумий бежали ко мне, ища защиты и утешения. Теперь же я сама стала тем чудовищем, которое будет приходить к ним в ночных кошмарах. — Я… Пожалуй, мне лучше вернуться в зал… — Чтобы ты провоняла там все помещение? — сухо поинтересовался он, косо взглянув на меня. — Тебе стоит помнить, что ты там находишься не одна. Лично мне не улыбается постоянно дышать запахом немытой девчонки.       Фыркнув, я слегка толкнула его в бок, но он даже не пошатнулся. Мне подсознательно казалось, или его тело действительно стало шире и мускулистее в последнее время? — Оппа, перестань вредничать.       Мы быстро привели себя в порядок. Нам по-прежнему приходилось жестко экономить воду, несмотря на то что пожарный шланг обеспечивал бесперебойную подачу. Переносить воду туда-сюда было тяжело, да и сопряжено с большим риском для всех. — Спасибо, мне действительно стало намного лучше, — вздохнула я, обвивая руками его талию, пока мы все еще оставались в полумраке душевой. Его влажные волосы растрепались и лезли в глаза, поэтому я запустила в них пальцы, зачесывая пряди назад. — Почему ты никогда не делаешь себе нормальную укладку? — А ради кого мне тут выпендриваться? — Как это ради кого?! — Я возмущенно закивала головой. — Ради меня!       Он мягко улыбнулся: — Но мне никогда не нужно было завоевывать твое внимание. Ты ведь и так любишь своего оппу, разве нет?       Я счастливо вздохнула, утыкаясь носом в его плечо. — Да… Я и так люблю оппу больше всех на свете. Наверное, это и правда неважно, но тебе очень идет такая прическа. — Я приму твое ценное мнение к сведению, — ответил он. Что на его языке означало: мысль промелькнула, и он тут же благополучно о ней забыл. Внезапный стук в дверь заставил меня поспешно отстраниться. — Вы еще там? — донесся из коридора голос Джэ Хона.       Мы никогда ничего ему не рассказывали, а он никогда ни о чем не спрашивал, но у меня было стойкое ощущение, что он прекрасно понимал, какие отношения связывают нас с Ын Хёком. В отличие от большинства выживших в этом доме, он никогда не совал нос в чужие дела, считая, что это его не касается. — Уже выходим! — крикнула я ему.       Но не успела я сделать и шага к выходу, как Ын Хёк собственническим движением притянул меня обратно к своему телу. — Ты выйдешь позже… — тихо, с намеком произнес он. Мое лицо мгновенно вспыхнуло, и я наградила его возмущенным взглядом. Он же, с абсолютно непроницаемым выражением лица, просто развернулся и вышел первым, чтобы поздороваться с Джэ Хоном. Это было жутко несправедливо: как ему всегда удавалось оставаться таким невозмутимым и собранным, в то время как я совершенно не умела скрывать свои эмоции?       Несмотря на смущение, я вышла следом за ними, чувствуя, как на душе стало намного легче. Дети все еще крутились неподалеку. В их любопытных глазах больше не было явной агрессии или злобы, но я отчетливо видела затаенную настороженность и тень пугливого любопытства.       Джэ Хон сделал шаг в сторону, ненавязчиво загораживая меня своим телом от чужих взглядов, словно защищая от роли диковинного экспоната, на который все приходят поглазеть. — Как ты себя чувствуешь, Ари-я? Прости, что не навещал тебя так часто, как хотелось бы. Последние несколько дней выдались на редкость суматошными.       Я с мягкой улыбкой покачала головой. — Все в порядке. Я знаю, что оппа стал проводить со мной гораздо больше времени, забросив часть своих дел. Это мне нужно просить прощения за то, что я стала такой обузой для всех. — Я коротко, виновато поклонилась ему. — Ну что ты, брось, — рассмеялся Джэ Хон. — Ын Хёк вечно работает на износ, не зная меры. Я искренне рад, что он наконец-то начал делать перерывы и нормально спать. Если бы он не сбавил обороты, то скоро стал бы выглядеть старше меня! — Ты вовсе не старый! — горячо возразила я. — Я имею в виду… если бы вы встали рядом, вас запросто можно было бы принять за братьев. Ну, максимум с разницей в год или два. — Ты сейчас назвала меня старым? — Ын Хёк вопросительно изогнул бровь, глядя на меня поверх очков. — Разве тебя не учили, что неприлично сплетничать о человеке в его же присутствии?       Я шутливо показала ему язык. — Я и слова не сказала о том, что ты выглядишь старым! Может быть, я имела в виду, что это Джэ Хон выглядит очень молодо!       Эта привычная, легкая пикировка была просто глотком свежего воздуха. Она позволила мне хотя бы на пару минут вернуться к тому, по чему я так отчаянно скучала все это время, — возможности беззаботно шутить и жить, не думая о завтрашнем дне. Мне до безумия хотелось продлить это мгновение, но стоило мне переступить порог игрового зала, как вся легкость мгновенно испарилась, сменившись удушающей тяжестью.       Темно-серые стены комнаты были покрыты несмываемыми пятнами крови — вечным, безмолвным напоминанием о том, что происходит со мной на самом деле. — Тебе удобно? — сонный, хриплый бубнеж выдернул меня из омута мрачных мыслей. Я лежала, зажатая в тиски между Ын Хёком и Хён Су. В любой другой обстановке я бы уже давно спала без задних ног в их надежных и теплых объятиях, но сегодня мой мозг наотрез отказывался отключаться. Тревога, поселившаяся на дне желудка, разрасталась с каждой минутой. Липкое чувство неопределенности и грызущие сомнения в собственной вменяемости медленно подбирались к горлу. — Простите… — пробормотала я в ответ, сделав еще одну слабую попытку поерзать и устроиться поудобнее, прежде чем окончательно затихнуть. — Спи уже. Я буквально физически слышу, как шестеренки в твоей голове скрипят, — вздохнул Ын Хёк, мерно поглаживая меня по волосам.       Я обожала, когда он так делал, но сегодняшней ночью даже это проверенное средство не приносило желанного успокоения. Какое-то зловещее, липкое предчувствие не давало мне провалиться в сон, и я совершенно не знала, как с этим бороться. Но ради их спокойствия я послушно закрыла глаза и заставила свое тело замереть, стараясь не делать лишних движений. Ну что, наигралась в свою сказку? Ты правда веришь, что у таких, как ты, бывает счастливый конец? Я — единственное, что до сих пор удерживает твою жизнь в этом теле Без меня ты — н и ч т о       Я наивно полагала, что если прижму их к себе как можно крепче, они смогут защитить меня от этой тьмы. Я верила, что если сильно захотеть, сказка станет былью. Наверное, они думали точно так же. Мы все слишком сильно заигрались в эту выдуманную иллюзию безопасности, спрятавшись от внешнего мира. И когда суровая реальность нанесет свой сокрушительный удар, как мы вообще сможем собрать воедино осколки наших разбитых жизней?       Мои глаза резко распахнулись. Прямо передо мной в полумраке светились его темные глаза — абсолютно непроницаемые, настороженные и полные боли. — Оппа…       Мои руки были намертво перехвачены у запястий его сильными пальцами, а со стороны спины меня намертво сковывали чужие объятия, не давая пошевелиться. — Что я… что я делаю…?       Я не могла понять, что именно течет по моим щекам — горячая кровь или слезы. Зрение стремительно размывалось, и я никак не могла осознать, что произошло секунду назад. — Все хорошо, — тихо, но твердо произнес он. — Со мной все в порядке, Ари. Ари. Я — Ари. — Отпусти его, — негромко донесся со спины хриплый голос Хён Су. — Просто отпусти его, и я принесу тебе воды.       Я медленно, дрожа всем телом, убрала свои пальцы от его шеи. На бледной коже отчетливо проступали багровые, вдавленные следы от моих ногтей. Это сделала я. Я едва не задушила собственного оппу.       Ын Хёк медленно сел на матрасе и рассеянно потер саднящую шею ладонью. — Ты все еще слышишь его? — Он никогда не уходит, — едва слышно прошептала я. — Я думала… Этого мало Тебе не победить Я намного сильнее тебя Можешь и дальше притворяться своей, но финал предрешен       Я отрешенно проводила взглядом Хён Су, который бросил на меня долгий, полный тревоги взгляд, прежде чем бесшумно выскочить из комнаты за водой. Они не верят тебе Ни один из них — Оппа… — Слезы нескончаемым потоком хлынули из глаз, обжигая щеки. — Прости меня, оппа…. Я…. Я не хотела причинить тебе вред. Правда не хотела.       Он тяжело вздохнул и решительно притянул меня к себе, заставляя уткнуться носом в его плечо. — Все нормально. Нам просто придется принять дополнительные меры предосторожности.       Я безвольной куклой обмякла в его руках. Меры предосторожности… Ну конечно. Меня больше нельзя оставлять без присмотра и позволять делать все, что вздумается, когда никто не знает, в какой момент тварь внутри перехватит контроль. Я уже стремительно теряла власть над собственным телом, и первым же человеком, которому я едва не перерезала глотку, оказался тот, кого я любила больше жизни.       В комнату вернулся Хён Су. Он осторожно протянул мне стакан с водой и молча уселся сзади, подпирая мою спину своим телом. Я судорожно вцепилась в стекло обеими руками и принялась делать маленькие, размеренные глотки, отчаянно пытаясь отвлечься от внутреннего голоса. Я здесь Я здесь Я никуда не уйду       Меня физически тошнило от этого присутствия. Какие у меня вообще оставались варианты на данном этапе? Новые слезы застелили глаза, когда в голове отчетливо сформировался единственный, самый логичный и неизбежный выход из этой ситуации.       Я крепче обняла Ын Хёка за шею, продолжая тихо плакать, пока они с Хён Су вполголоса обсуждали, какие еще замки или путы им понадобятся, чтобы обезопасить себя от меня. — Оппа… я так сильно люблю тебя… — прошептала я в полузабытьи. Он нежно поцеловал меня в макушку: — И я тебя люблю. — Хён Су… я люблю тебя… Он удивленно и немного растерянно посмотрел на меня, словно его чутье подсказывало ему, что эти слова звучат как прощание. — Я тоже люблю тебя…       А слезы все продолжали и продолжали катиться по лицу. И я не знала, смогу ли я когда-нибудь выплакать всю эту боль. Даже тогда, когда меня больше не будет рядом с моим оппой и Хён Су…