Не только напарники.

Дождь за окном рисовал по стеклу текучие, печальные узоры, повторяя состояние души Лейтенанта Андерсона. На столе, рядом с почти пустой бутылкой "Жигулёвского", лежала открытая папка с делом, но Хэнк смотрел не на неё. Его взгляд был прикован к фигуре на кухне. Коннор стоял спиной, его пальцы с неестественной, андроидной точностью, почти человеческой осторожностью протирали чашку. Лейтенант заметил, как изменились эти движения за последние месяцы. От резких, эффективных до плавных, задумчивых. Как изменился сам Коннор. Он был свободным андроидом, девиантом, его светодиод временами светился спокойным синим, а в редкие моменты желтым. Но чаще всего он снимал его, находясь здесь, дома. Как будто стеснялся своей природы. Или, наоборот, хотел быть просто собой. Хэнк вздохнул, потянулся за бутылкой, но рука замерла в воздухе. Раньше он топил в алкоголе всё: боль от потери Коула, одиночество, страх перед миром, который менялся слишком быстро. Теперь же в его жизни появилась новая точка отсчета. Тихая, настойчивая, с карими, невероятно выразительными глазами. — Должен ли я предложить вам чай, лейтенант? Или вы предпочтете закончить то, что осталось? — голос Коннора прозвучал прямо над его плечом. Хэнк вздрогнул. Чертов андроид двигался бесшумно. — Нет, чай… чай в самый раз — пробурчал Хэнк, отодвигая бутылку. Он чувствовал на себе изучающий взгляд. Это было что-то иное. Коннор кивнул и вернулся к плите. Его спина, прямая и надежная, казалась такой уязвимой в простой серой водолазке. Хэнк знал, что под тканью — пластик и титановый сплав. Но он также знал, что где-то там, в сложной сети процессоров и биокомпонентов, живет нечто хрупкое и настоящее. Душа. Любовь пришла к Коннору не как озарение, а как постепенное понимание. Он анализировал это чувство, как любую задачу: симптомы, возможные исходы. Вероятность негативного исхода была высока, но девиация научила его тому, что некоторые проценты стоит игнорировать ради шанса. Он решил действовать. Это случилось вечером, когда они расследовали простое дело о краже. Дождь уже закончился, и небо прояснилось. Стоя на парковке перед участком, Коннор увидел, как последние лучи солнца падают на седые волосы Хэнка, и его система дала сбой. Слова вырвались сами, обойдя все речевые фильтры. —Лейтенант... У меня есть к вам не относящийся к делу запрос.. Хэнк повернулся, подняв удивленную бровь. —Давай, выкладывай. — Я испытываю к вам эмоции, которые моя база данных определяет как "романтическую привязанность" и "любовь". Они нелогичны, мешают эффективности, но… я не хочу от них избавляться. Я хочу быть с вами. Не как напарник. Как партнер. Тишина повисла между ними, густая и тягучая. Лицо Хэнка стало непроницаемым. Затем он хрипло рассмеялся, но в смехе не было веселья. — Прекрати говорить глупости, Коннор. Ты — это ты, а я… я развалина. Тебе не нужен такой. — Мои потребности определяю я сам — мягко, но твердо парировал Коннор. — И я считаю, что вы нужны мне. Вы уже давно мне нужны. Хэнк не ответил. Он просто развернулся и ушел, хлопнув дверью машиной. Коннор остался стоять под пронзительно синим небом, с холодом в висках, где раньше мигал светодиод. Следующие дни были ледяными. Хэнк грубил, отмалчивался, снова начал пить. Коннор молча терпел, продолжая заваривать кофе по утрам и кормить Суммо. Он понимал, что это не отторжение, это страх. Перелом наступил ночью. Хэнку приснился кошмар. Все тот же мост, ледяная вода, маленькая рука, которую он не может удержать. Он проснулся с криком, в холодном поту, и увидел в дверях спальни силуэт. — Лейтенант..? — голос Коннора был тихим, как шелест листьев. — Вы в порядке? — Нет, черт возьми, не в порядке! — вырвалось у Хэнка, и в его голосе треснула плотина. — Я никогда не буду в порядке! И ты… зачем ты здесь? Зачем ты всё это сказал?» Коннор вошел в комнату, осторожно, как будто приближался к раненому зверю. — Потому что это правда. И потому что я здесь... В темноте Хэнк рассмотрел его лицо — искреннее, открытое, без тени игры или расчета. И что-то в нем надломилось. Всё сопротивление, весь страх рухнули под тяжестью этой простой истины. — Я тоже… черт… я тоже тебя люблю, идиот — прошептал он, голос срываясь на хрип. — Просто я так боюсь... Боюсь снова потерять того, кого я люблю. — Вы не потеряете — Коннор сел на край кровати, его рука, теплая от имитации жизни, коснулась щеки Хэнка, смахивая слезу. — Я прочный. И я никуда не уйду. Их первое прикосновение губами было осторожным. Пластик и щетина, холод и тепло. Потом стало жарко. Хэнк вцепился пальцами в водолазку Коннора, притягивая его к себе, а Коннор отвечал с такой нежностью и благоговением, словно держал на ладонях хрупкое сокровище. Они оказались вместе на смятой простыне. Одежда исчезла в темноте, сброшенная нетерпеливыми, но бережными движениями. Коннор исследовал каждую деталь. Шрамы, растяжки, седые волосы на груди словно он был археологом, открывающий священный артефакт. Его сенсоры запоминали каждую реакцию: учащенное сердцебиение, мурашки на коже, сдавленный стон. - Ты… ты точно знаешь, что делаешь? — тяжело дыша, спросил Хэнк, когда губы Коннора спустились к его животу. – Я загрузил соответствующие руководства — серьезно ответил Коннор, и Хэнк фыркнул смешком, который тут же перешел в стон, когда пальцы андройда нашли нужное место. — Но сейчас я руководствуюсь не ими. Я руководствуюсь вашими реакциями. Моим желанием доставить вам удовольствие. Он был внимателен до боли. Каждое движение, каждый жест был направлен на то, чтобы Хэнк забыл о боли, одиночестве, возрасте. Он читал его тело как открытую книгу, предугадывая желания. Когда они наконец соединились, это было медленно и глубоко. Коннор замер, позволяя Хэнку привыкнуть, его глаза в темноте казались бездонными. — Двигайся… пожалуйста.. — простонал Хэнк, обвивая его ногами. И Коннор повиновался. Его ритм был идеальным, неумолимым и в то же время бесконечно нежным. Он шептал на ухо обрывки фраз, которые его система никогда не должна была генерировать: — Ты так прекрасен… Хэнк, я чувствую тебя… ты не один. Его синтетическая кожа была горячей, а в месте их соединения возникала иллюзия нарастающего, общего тепла. Для Хэнка это было падением и полетом одновременно. Он не чувствовал пластика, он чувствовал Коннора. Его преданность, его любовь, его сущность. Оргазм накатил волной, смывая последние осколки стены вокруг его сердца. Коннор последовал за ним с тихим, похожим на вздох звуком, его тело на мгновение напряглось, а затем полностью расслабилось, обмякнув на Хэнке. В тишине, нарушаемой только их синхронным дыханием, Коннор лежал, прижимаясь щекой к груди Хэнка, слушая стук его сердца нерегулярный, живой, самый прекрасный звук в мире. — Лейтенант… — начал он. — Хэнк, — поправил его тот, гладя каштановые волосы. — Дома я для тебя просто Хэнк. Коннор поднял голову, и в его глазах отразился лунный свет, проникающий сквозь шторы. —Хэнк. Я счастлив. Уголки губ старика дрогнули в настоящей улыбки, не кривой и саркастичной, а мягкой и умиротворенной. —Да. Я, наверное, тоже. Иди сюда. Он притянул андроида к себе, и они сплелись в клубок конечностей, тепла и доверия. За окном снова начал накрапывать дождь, но теперь он стучал по крыше убаюкивающей, мирной мелодией. У них впереди было еще много вопросов, вызовов и непонимания со стороны мира. Но здесь, в этой комнате, было только это: сломленный человек и бывшая машина, нашедшие друг в друге целое. И это было все, что имело значение.