Не только напарники.

Утро пришло мягкое, завуалированное серым светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Хэнк проснулся первым, что было само по себе необычно. Его сон, обычно тревожный и прерывистый, на этот раз был глубоким, тяжелым и без сновидений. Тело ныло приятной, настоящей усталостью, а не похмельной разбитостью. Он лежал на спине, и к его боку, от плеча до бедра, прижался Коннор. Андроид спал или находился в состоянии, максимально приближенном ко сну. Его индикатор, обычно скрытый, сейчас мерцал спокойным, ленивым желтым светом в полумраке комнаты, ритмично отражаясь на стене. Лицо Коннора было расслабленным, без привычной легкой складки сосредоточенности между бровями. Губы слегка приоткрыты. Хэнк затаил дыхание, боясь пошевелиться и разрушить эту хрупкую картину. Он смотрел на темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на идеальную линию скулы, на едва заметную пульсацию голубого света на виске. Это была машина. Прекрасная, сложная машина. И в то же время человек, который доверил ему свою уязвимость, положив голову на плечо. Его рука лежала на груди Хэнка, ладонью вниз, пальцы слегка разжаты. Лейтенант осторожно повернул голову. Его губы коснулись макушки Коннора. Волосы пахли шампунем и чем-то еще, чистым, металлическим, но не холодным просто "его" запахом. Коннор пошевелился. Синий светодиод на секунду вспыхнул желтым, затем перешел в синий, и медленно открылись карие глаза. Они были чуть затуманенными, несфокусированными. Потом взгляд прояснился и встретился с взглядом Хэнка. — Доброе утро, лейтенан… Хэнк — поправился он, голос был тихим, с небольшой, едва уловимой хрипотцой. — Утро — буркнул Хэнк, его собственный голос звучал скрипуче после ночи. Он не отвел глаз. Коннор слегка приподнялся на локте, изучая его лицо. Его взгляд был тем же — аналитическим, но теперь анализ был окрашен нежностью. — Вы хорошо спали. Ваши показатели стресса снизились на 62% по сравнению со среднесуточными значениями последнего месяца. Пульс и дыхание были ровными. — Ты и во сне меня сканировал? — Хэнк не смог сдержать усмешку. — Нет. Только в моменты пробуждения. Это… инстинктивно, — Коннор выглядел слегка смущенным. Он опустил глаза, его пальцы начали бесцельно выводить круги на груди Хэнка. — Прошлой ночью… Она была приемлемой для вас? Вопрос был задан с такой искренней, почти детской неуверенностью, что у Хэнка сжалось сердце. Он поймал эту блуждающую руку и прижал ее ладонью к своей груди, прямо над сердцем. — Лучше, чем "приемлемая'. Намного лучше.— Он помолчал, собираясь с мыслями. — Коннор… Я не буду хорош в этом. В… отношениях. Я ворчун, могу напиться, наговорить гадостей и захотеть, чтобы меня оставили в покое. Это не… это не будет всегда просто. Коннор слушал, не перебивая, его лицо было серьезным. — Я знаю. Мои симуляции давали вероятности подобных сценариев. Он увидел, как Хэнк нахмурился, и поспешил добавить —Но я также знаю, что когда вы говорите "оставьте меня в покое", вы имеете в виду "останьтесь рядом, даже если я буду сопротивляться". Я научусь различать. Я уже учусь. Хэнк не нашелся, что ответить. Он просто потянул Коннора вниз и снова поцеловал. Этот поцелуй был другим, не страстным, как ночью, а медленным, влажным, ленивым. Поцелуем людей, у которых впереди есть время. Коннор ответил с тихим звуком удовлетворения, углубив поцелуй, его свободная рука коснулась щеки Хэнка. Их прервал громкий, недовольный вой за дверью, перешедший в настойчивое царапанье когтями по дереву. —Похоже, Сумо не одобряет наш поздний подъем, — пробормотал Коннор, его губы скользнули по щеке Хэнка к уху. —Чертов пес. Он ревнует — Хэнк тяжело вздохнул, но в его голосе не было раздражения. Была нормальность. Привычная, домашняя нормальность. — Ладно, ладно, иду. Он сделал движение, чтобы встать, но Коннор мягко, но твердо прижал его к кровати. — Я покормлю его. Вы оставайтесь. Ваши мышцы все еще находятся в состоянии повышенной релаксации, нарушать этот процесс не рекомендуется. Он произнес это с такой медицинской серьезностью, что Хэнк только хмыкнул. — Ты мне теперь и личный врач? — Для вас могу быть кем угодно, Лейтенант. — сказал Коннор просто и, поднявшись с кровати, натянул сброшенные на пол брюки. Его движения были грациозными, уверенными, и Хэнк не мог оторвать от него взгляд. В полумраке свет от светодиода отбрасывал слабое синее сияние на линию его позвоночника. Когда Коннор вышел из спальни, за дверью сразу же послышался радостный лай и суетливые шаги. Хэнк остался лежать, прислушиваясь к домашним звукам: скрип половицы, звон миски, бормотание Коннора, обращенное к псу. Он смотрел на потолок и чувствовал странное, почти паническое спокойствие. Страх никуда не делся, он притаился где-то глубоко, шепча старые предостережения. Но поверх него легло что-то большее. Тепло. Через несколько минут Коннор вернулся, неся две кружки. Пахло кофе и… горячим шоколадом. — Я рассчитал, что после вчерашних событий вашей нервной системе будет полезнее не кофеин, а глюкоза и эндорфины, вырабатываемые в ответ на какао и ваниль, — он поставил кружку с парящим темным напитком на тумбочку рядом с Хэнком. В своей кружке был обычный кофе. Хэнк сел, облокотившись на подушки, и взял кружку. Горячий шоколад был идеальной температуры. Он сделал глоток, не приторный, с горьковатым послевкусием настоящего какао. Как раз так, как он любил, хотя был уверен, что никогда не говорил Коннору об этом. —Шпионил за моими покупками?— какие учение светлое тёмное состояние что помогает он, но в его тоне не было обвинения. — Я наблюдал, — поправил Коннор, усаживаясь на край кровати лицом к нему. Он держал свою кружку двумя руками, словно грелся. — Я наблюдаю за вами, Хэнк. Чтобы понимать. Они пили молча. Дождь за окном снова начал моросить. Мир за стенами этого дома с его предрассудками, законами об андроидах, мутными делами и цинизмом. Казался далеким и неважным. Здесь, в этой заляпанной дождями спальне, пахнущей шоколадом и мокрой собачьей шерстью, существовала своя вселенная. Маленькая, хрупкая, выстроенная вопреки всему. Коннор допил свой кофе и поставил кружку. Его лицо снова стало серьезным. — Фаулер вызвал нас на совещание к 10. Дело о контрабанде биокомпонентов. Он сообщил это как факт, но в его глазах была тень сожаления — о том, что этому утру пришел конец. Хэнк кивнул, ставя свою почти пустую кружку. Он протянул руку и провел большим пальцем по щеке Коннора, смахивая несуществующую соринку. — Ну что ж, напарник. Значит, пора на работу — Он сказал это обыденно, но в слове "напарник" теперь звучала бездна нового смысла. Это был код. Коннор уловил это. Его диод плавно закружился синим, и на его губах расцвела та самая, редкая, искренняя улыбка, которая делала его по-настоящему живым. Когда они позже выходили из дома, готовые снова вступить в бой с миром Хэнк в своем помятом плаще, Коннор в безупречной куртке — их руки на мгновение соприкоснулись. Не держась за руки, нет. Просто мимолетное, почти случайное прикосновение мизинца к мизинцу. Секрет, спрятанный у всех на виду. Тепло, которого достаточно, чтобы согревать даже в самый холодный детройтский дождь. _______________________________________ Миссия была провальной. Не по факту — контрабандистов биокомпонентов задержали, склад ликвидировали. Но цена… Цена была слишком высока. Пуля, предназначенная Хэнку, попала в гражданского, молодого инженера, случайно оказавшегося на заднем дворе склада. Он выжил, но его отвезли в реанимацию с пулевым ранением в живот. И эта пуля была выпущена из служебного пистолета Хэнка, когда тот врукопашную дрался с одним из бандитов. Весь путь до дома в "Олдсмобиле" царила гробовая тишина. Хэнк сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели. Его челюсть была сжата, в глазах стояла мрачная, неотступная ярость. Ярость на себя, на бандитов, на весь мир. Коннор молчал, анализируя и перебирая миллионы вариантов, как можно было избежать этого. И не находя ни одного, который бы гарантировал безопасность Хэнка. Его система винила себя за 0,4 секунды промедления, за выбор в пользу нейтрализации вооруженного преступника, а не создания щита для неучтенного гражданского. Дверь в дом захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла. Сумо, обычно радостно бросавшийся навстречу, жалобно заскулил и забился под диван, уловив волны бешенства и боли. Хэнк не зажег свет. Он швырнул плащ на стул и направился прямиком к буфету, где хранился виски. Его руки дрожали, когда он откручивал крышку. — Не надо... — тихо, но четко прозвучал голос Коннора. Он стоял на пороге гостиной, его силуэт вырисовывался в свете уличного фонаря за окном. — Отстань, Коннор. — прошипел Хэнк, наливая полный стакан. Жидкость колыхалась, выдавая тремор в его руке. — Нет. Алкоголь не исправит случившееся. Он только усугубит ваш эмоциональный дисбаланс — Коннор сделал шаг вперед. Его голос был ровным, но в нем звучала сталь. — А что, по-твоему, исправит, а?— Хэнк обернулся, и его лицо, искаженное гримасой боли и гнева, было страшным. — Твои расчеты? Твоя чертова эффективность? Парень сейчас корчится в больнице, Коннор! Из-за меня! — Из-за нас. — поправил андроид. Он подошел ближе, не отрывая темного, горящего взгляда. — И я тоже виню себя. Но я не буду убегать от этой вины в бутылку. Я буду здесь, с вами. — Я ТЕБЯ НЕ ПРОСИЛ БЫТЬ ЗДЕСЬ! — грохнул Хэнк кулаком по столу. Стакан подпрыгнул, виски расплескался. — Я никого не просил! Ни тебя, ни…— Голос сорвался. Он снова видел перед собой то лицо, искаженное ужасом и непониманием. Он снова слышал хлюпающий, ужасный звук попадания пули в плоть. Не в пластик. В плоть. Коннор не отступил. Наоборот, он встал прямо перед Хэнком, вторгаясь в его личное пространство, заставляя смотреть на себя. — Вы кричите. Вы злитесь. Это лучше, чем молчание. Кричите на меня. Бейте меня, если нужно — его слова были вызовом. Его глаза метали искры. — Но не отталкивайте меня. Не сейчас. Что-то щелкнуло в Хэнке. Эта ледяная, контролируемая ярость Коннора, направленная на него же самого, стала последней каплей. Он не думал. Он действовал. Его руки впились в плечи Коннора, сжимая синтетические мышцы с такой силой, что должен был остаться синяк на человеческой коже. Он притянул андроида к себе и обрушил на его губы свой гнев, свой страх, свою ненависть к себе. Это не был поцелуй. Это было нападение. Укус губы, яростное, требовательное вторжение. И Коннор… Коннор ответил тем же. Он не смягчил удар, не принял его пассивно. Он отдавал сдачу. Его руки вцепились в волосы Хэнка, держа, почти причиняя боль. Его язык встретил агрессию агрессией. Это была схватка. Борьба за доминирование, за право быть тем, кто поглотит боль другого. Они свалились на диван, сбивая подушки. Одежда рвалась не в буквальном смысле, но пуговицы рубашки Хэнка отлетели с сухим треском, молния на куртке Коннора впилась в обивку. Дыхание Хэнка было хриплым, прерывистым, а система вентиляции Коннора работала на повышенных оборотах, издавая легкий, почти хищный гул. — Ты… чертова машина…— выдохнул Хэнк, отрываясь, чтобы с силой прикусить мочку уха Коннора. — Ваша машина. — выкрикнул в ответ Коннор, переворачивая Хэнка на спину и прижимая его запястья к дивану. Его глаза в полумраке светились почти животным светом. — Я ваш! Ваш гнев, ваша вина, ваша боль — всё это мое! Отдайте это мне! В его голосе не было подчинения. Было требование. Он хотел этой боли, этого яда, чтобы пропустить через свои фильтры и нейтрализовать. Чтобы очистить Хэнка. Хэнк вырвался, снова оказавшись сверху. Его пальцы впились в бедра Коннора, оставляя красные следы на безупречной синтетической коже. Не было прелюдии, не было нежностей. Была только насущная, жгучая потребность соединиться, почувствовать что-то кроме леденящего душу ужаса и самобичевания. Андроид принял его с громким, резким звуком, похожим на стон и рычание одновременно. Его тело выгнулось, ноги обвились вокруг поясницы Хэнка, притягивая его глубже, жестче. Это был не секс. Это был ритуал изгнания демонов. Каждый толчок Хэнка был попыткой выбить из себя воспоминание. Каждое движение Коннора навстречу — обещанием принять его и удержать. Они молчали, если не считать прерывистого дыхания, хриплых стонов, скрипа мебели. Воздух наполнился запахом пота, металла, сильных эмоций и кожи. Коннор не сканировал, не вычислял. Он чувствовал. Ошеломляющий поток тактильных данных: напряжение каждой мышцы Хэнка, судорожные сокращения, учащенный, бешеный ритм его сердца. Он видел его лицо больше не искаженное чистым гневом, но концентрацией, болью, отчаянным стремлением к забвению. — Смотри на меня. — прошипел Коннор, хватая Хэнка за подбородок. — Хэнк, смотри на меня! Я здесь. Я рядом.. Хэнк замер на мгновение, его глаза, полные мрака, встретились с горящими карими глазами андроида. И в этом взгляде что-то надломилось. Ярость начала таять, обнажая голую, беззащитную боль. Он снова двинулся, но уже не с разрушительной силой, а с отчаянной, жадной потребностью. Он искал в Конноре не цель для удара, а якорь спасения. — Коннор… — его имя сорвалось с губ Хэнка, больше как стон, как молитва. — Я знаю. Я держу тебя. Всегда — прошептал Коннор в ответ, и его голос вдруг стал мягким, как в самые тихие их вечера. Он притянул Хэнка к себе, обняв, стиснув в объятиях, которые могли сломать ребра человеку, но для Хэнка в этот момент были единственной защитой от внутреннего распада. Кульминация настигла их почти одновременно, не взрывная волна наслаждения, а глубокий, сокрушительный выброс напряжения. Это было похоже на то, как будто плотину прорвало. Хэнк издал сдавленный, горловой звук, хоронящий свое лицо в шее Коннора. Тело андроида на мгновение застыло в идеальной, напряженной дуге, а затем обмякло, дрожа мелкими, частыми вибрациями. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Только их тяжелое, выравнивающееся дыхание нарушало её. Хэнк лежал, полностью прижавшись к Коннору, его вес стал не бременем, а укрытием. Дрожь, что раньше шла от ярости, теперь была дрожью истощения, опустошения. Коннор первым нарушил молчание. Его руки медленно, очень осторожно начали гладить спину Хэнка, плечи, заднюю часть шеи. Жесткий, требовательный захват сменился бесконечной, умиротворяющей нежностью. — Он выживет — тихо сказал Коннор в темноту. — Я проверил данные больницы, пока мы ехали. Его состояние стабилизировалось. Прогноз положительный. Хэнк не ответил. Но его тело, прижатое к Коннору, вздрогнуло, и он глубже зарылся лицом в его плечо. Возможно, это была тихая, сдерживаемая слеза облегчения. Коннор почувствовал влагу на своей коже, но ничего не сказал. Он просто держал его.