Исправление текста

Иногда жизнь исправляет наши планы самым грубым способом. Меня, Майкла Уилера, молодого, но подающего надежды психиатра с блестящими рекомендациями, неожиданно перевели из крупного исследовательского центра в частную клинику «Хоукинс-Хилл». Формально-для «укрепления кадрового состава на периферии». Неформально- я задавал слишком много вопросов о методах лечения одного из наших светил. Я предпочитаю думать, что это был акт принципиальности, а не карьерное самоубийство. (Возможно, эта деталь об излишней принципиальности-хорошая зацепка для его нарциссизма. Оставить.) Клиника представляла собой угрюмый викторианский особняк, заботливо окружённый высоким забором и вековыми соснами. Внутри пахло старым деревом, воском для полов и тем особым, невысказанным страхом, который всегда витает в подобных местах. Меня встретил директор, доктор Оуэнс- человек с усталыми, но проницательными глазами. -Добро пожаловать в нашу тихую гавань, доктор Уилер, -сказал он, пожимая мою руку с чувством, похожим на сожаление. - Здесь вы найдёте специфическую практику, а также У нас практикуются некоторые... экспериментальные протоколы социализации. Для избранных пациентов с сохранным интеллектуальным ресурсом. Вы увидите. Иногда границы между... персоналом и пациентами бывают несколько размыты в терапевтических целях. Надеюсь, вы не разочаруетесь. Он провёл для меня краткую экскурсию. Библиотека с потрёпанными томами. Столовая с пластиковыми цветами на столах. Длинные, залитые холодным светом коридоры, где из-за некоторых дверей доносились невнятные голоса или полная, давящая тишина. Именно в коридоре я впервые увидел его. Он стоял у окна в конце зала, спиной к свету, так что лицо его было в тени. Стройный, невысокий, в белом халате, который сидел на нём немного мешковато. Он что-то записывал в блокнот, но, казалось, чувствовал наш подход, потому что поднял голову именно в тот момент, когда мы поравнялись с ним. -Доктор Байерс, познакомьтесь с нашим новым коллегой, доктором Уилером, - представил Оуэнс. Он медленно закрыл блокнот. Его взгляд упал на меня. Он был... не таким, как я ожидал. Никакой профессиональной вежливости, никакого любопытства к новичку. Его глаза, зеленые и слишком внимательные, просканировали меня с ног до головы с такой интенсивностью, будто пытались прочитать диагноз, написанный невидимыми чернилами у меня на лбу. Он не улыбнулся. Просто кивнул, едва заметно. -Уилл Байерс, - сказал он тихо. Его голос был ровным, без интонаций. - Рад, что вы присоединились к нам. Фраза была правильной, но в его устах она прозвучала как что-то иное. Не «рад», а «отмечу ваше присутствие». Как учёный отмечает появление нового образца в коллекции. -Майк Уилер, - ответил я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя под этим взглядом. - Надеюсь, мы сможем продуктивно поработать. Его губы дрогнули, но улыбки снова не вышло. Вышло что-то напряжённое, почти болезненное. -Не сомневаюсь, - произнёс он и снова открыл свой блокнот, явно давая понять, что разговор окончен. Оуэнс мягко подтолкнул меня дальше по коридору.  -Уилл наш... ценный специалист, - сказал он, подбирая слова. - Очень погружён в свою работу. Иногда чересчур. Не принимайте его манеру на свой счёт. Но я уже принимал. Принимал и анализировал. Такая концентрация внимания на новом человеке редко бывает случайной. Мой кабинет оказался небольшим, с окном, выходящим не на парк, как я надеялся, а на внутренний дворик с голыми осенними кустами и высокой кирпичной стеной. Я начал расставлять свои книги, наводить порядок в бумагах-создавать островок знакомого мира в этом странном месте. В дверь постучали, и без ожидания ответа вошла медсестра. Очень молодая, с короткими волосами и огромными, тёмными глазами, в которых не было ничего от обычной медсестринской суеты. Она молча поставила на стол стопку папок. -Документы для ознакомления, доктор. Ваш первый пациент в десять. - сказала она ровным, безжизненным голосом. -Спасибо. И как вас зовут? Она чуть замедлила шаг у двери.  -Джейн. Но здесь меня зовут Одиннадцать. -Одиннадцать? Необычное имя. - Мои глаза машинально скользнули по её одежде, ища бейдж. Его не было. Только на груди, где обычно крепится значок, виднелась блёклая, много раз стиранная нашивка, на которой едва угадывалась цифра «11». Не имя, не должность. Инвентарный номер. Что за ужасный панибратский обычай- нумеровать медсестёр, как заключённых? И её взгляд, когда она наконец бросила на меня быстрый, скользящий взгляд - это был не взгляд медсестры. Это был взгляд лесного зверька, застигнутого на поляне: настороженный, расчётливый, готовый в следующую секунду исчезнуть в темноте. ( Травма? Выгорание в таком месте в юном возрасте? Или просто местный колорит- набирают кого попало и дают унизительные прозвища? Стоит запомнить. Возможно, она может стать источником информации, если удастся вызвать доверие.) -Это не имя. Это номер. - Она сказала это так просто, как будто сообщала погоду, и вышла, бесшумно закрыв дверь. Я вздохнул и открыл верхнюю папку. Лучший способ освоиться на новом месте- погрузиться в работу. «Пациент П.П. История болезни». Хорошо. Начнём с конкретного случая. Я откинулся на спинку кресла, поймав бледный луч осеннего солнца, и начал читать, готовясь к первой настоящей встрече с тем, кого мне предстояло лечить. Он сделал паузу, позволив солнечному лучу согреть страницу. Такой свет идеален для чтения- он не режет глаза, а лишь подсвечивает текст, делая его почти осязаемым. Дело №137 Пациент: П.П. (инициалы сохранены в соответствии с протоколом конфиденциальности). Возраст: на момент поступления 23 года, наблюдается 4 года Поступление: принудительное, по решению суда, после инцидента в учебном заведении «Хоукинсскийуниверситет». Предварительный диагноз: Острое полиморфное психотическое расстройство с элементами бреда преследования и эротомании. Я позволил себе лёгкую, профессиональную усмешку. «Эротомания». Всегда звучит так мелодраматично в сухих строчках отчёта. Бедняга, вероятно, вообразил себя влюблённым в кинозвезду или своего преподавателя. Классика. Из анамнеза: Пациент демонстрировал выдающиеся способности в области литературы и философии, работал над дипломной работой на тему «Ненадёжный повествователь в прозе XX века». За несколько месяцев до инцидента стал проявлять повышенную тревожность, утверждал, что его «исследование стало реальностью», что «текст начал влиять на автора». (Интересный бред. Структурированный, интеллектуальный. Редко встречается такая связность на ранних стадиях. Можно использовать как пример для статьи.) Кульминационный эпизод: 12 октября пациент ворвался в аудиторию во время лекции профессора литературы М.Бреннера (фигурант в бредовых построениях пациента), выкрикивая, что профессор «присваивает его нарративы» и «подменяет реальность». При попытке задержания проявил агрессию, нанёс лёгкие телесные повреждения сотруднику охраны, серьёзно повредил имущество (компьютер, архивные записи). Был обездвижен с применением седативных средств. При себе имел блокнот с абсурдными записями, частично перекликающимися с тематикой его диплома. Семейный анамнез: Родители пациента (состоятельные, влиятельные в местном сообществе) настаивали на лечении в закрытом учреждении, гарантирующем конфиденциальность. Активно сотрудничают с администрацией клиники. -Типично, - пробормотал я про себя. - Богатые родственники, скандал в университете, и- разумеется-удобная психиатрическая клиника, чтобы всё спрятать подальше. - Мне стало почти жаль этого «П.П.». Яркий ум, раздавленный грузом собственных фантазий и семейного стыда. (Обратить внимание на деталь с блокнотом. Пациент ведёт записи. Возможно, он до сих пор это делает. Если получится установить контакт, это может быть ключом к его внутреннему миру. Потребовать эти записи для изучения.) Внезапно тень перекрыла солнечный луч. Я вздрогнул и поднял голову. В дверном проёме, не стуча, стоял УиллБайерс. Он снова смотрел. Как долго он стоял там, наблюдая, как я читаю? -Доктор Уилер, - сказал он своим тихим, ровным голосом. - Вы прочитали расписание? Ваш первый пациент ждёт в кабинете №3. -Да, спасибо, я как раз… знакомлюсь с материалами, - ответил я, слегка раздражённый его внезапным появлением. Я закрыл папку с делом «П.П.». Не хотелось, чтобы он видел, над чем я работаю. (Почему не хотелось? Инстинктивное чувство. Он словно хотел заглянуть через моё плечо. Не профессиональный интерес, а личный.) -Пациентка №4, - продолжил он, словно делая мне одолжение, сообщая информацию. - Хроническая депрессия, тревожное расстройство. Рутинный случай. Идеально для начала. В его словах прозвучала… снисходительность? Как будто он сомневался в моей способности справиться с чем-то более сложным. Или, может, он просто хотел оставить все «интересные» случаи себе? -Благодарю за рекомендацию, доктор Байерс, - сказал я, вставая и надевая халат. - Но я предпочитаю сам формировать своё мнение о сложности случая. На этот раз его губы определённо дрогнули. Почти улыбка. Но в его глазах не было ни капли тепла.  -Конечно. Желаю удачи. Он не ушёл. Он пропустил меня в дверь, оставаясь стоять в моём кабинете, его взгляд будто прилип к моей спине, пока я шёл по коридору к кабинету №3. (Его поведение выходит за рамки простого любопытства коллеги. Это навязчивость. Стоит начать вести отдельные заметки о его действиях. На всякий случай.) Кабинет №3 оказался стандартной комнатой для приёмов: два кресла, стол, безличные картины на стенах. В кресле у окна сидела немолодая женщина, заламывающая руки. Она говорила тихим, монотонным голосом о своей бесполезности, о страхе выйти на улицу, о том, что её дети её ненавидят. Я кивал, задавал уточняющие вопросы, мысленно составляя план терапии. Это и правда был рутинный, печальный случай. Но мои мысли то и дело возвращались к стоящему в тени моего кабинета УиллуБайерсу. К его непроницаемому, пристальному взгляду. Зачем он следил за мной? Что он надеялся увидеть? Сеанс закончился ровно через пятьдесят минут. Я проводил пациентку до двери, сказал несколько ободряющих слов медсестре на посту и, чувствуя странную опустошённость после стандартной часовой терапии, направился обратно в свой кабинет. (Опустошённость- не лучший термин. Скорее, рутинная усталость. Исправить в окончательном варианте.) Дверь была прикрыта, как я её и оставил. Но внутри всё было на своих местах. Книги, компьютер, папка с делом «П.П.», лежащая точно на том же углу стола. Я подошёл к окну. Во дворике никого не было, только ветер гонял по асфальту жёлтый кленовый лист. Наступил полдень, свет стал белее, резче. В дверь осторожно постучали. На пороге снова была Одиннадцать. В её руках- поднос с бутербродом, яблоком и бумажным стаканчиком. -Обед, доктор. В столовой сегодня рыбные котлеты. Но я подумала, что вы, наверное, предпочтёте это. Она поставила поднос на край стола, не приближаясь. Её движения были точными, экономными. -Вы правы, спасибо, - сказал я, искренне удивлённый. -Очень внимательно с вашей стороны. Она просто кивнула, и её огромные глаза на мгновение скользнули по папке «П.П.», прежде чем снова уставились в пол. -Его тоже привозят на обед? - вдруг спросила она. -Кого? -Пациента П.П. Его привозят в столовую? Он ведь в Изоляторе. Её слова повисли в тишине кабинета. Она говорила о пациенте так, будто он был известной всем достопримечательностью. И с такой лёгкостью упомянула Изолятор. -Я... ещё не ознакомился со всеми режимами, - осторожно ответил я. - Вы его знаете? Одиннадцать кивнула головой, но как-то нерешительно.  -Все знают. Он пишет. Всё время пишет. Даже когда не дают ручку, пишет пальцем на стене. Говорят, он пишет про всех здесь. И про врачей тоже. И снова этот взгляд, мимоходом брошенный на папку. Как будто она знала, что я читал именно это. -Интересно, - сказал я нейтрально. - Возможно, его записи могли бы быть полезны для терапии. -Доктор Байерс так не думает, - тут же отозвалась она, и в её голосе впервые прозвучали едва уловимые нотки чего-то, похожего на... предостережение? - Он говорит, это только подпитывает бред. (Запомнить. Байерс активно участвует в этом случае. Или контролирует его? Спросить Одиннадцать, почему она это сказала.) Но она уже выскользнула за дверь, бесшумная, как тень. Я остался один с бутербродом и нарастающим чувством, что под тонкой плёнкой обыденности в «Хоукинс-Хилл» бурлит своя, странная жизнь. Пациент, который пишет историю клиники. Медсестра, которая знает больше, чем говорит. И доктор Байерс, чей пристальный взгляд, казалось, пронизывал стены. Развернув бутерброд, я понял, что не голоден. Вместо этого я снова открыл дело «П.П.» и начал читать дальше, уже не как рутинный документ, а как первую главу детектива, в которой я, сам того не ведая, стал одним из персонажей.