Исправление текста

Следующие несколько дней в «Хоукинс-Хилл» прошли под знаком привыкания. Я выработал свой маршрут: кабинет - столовая - библиотека - прогулка по закрытому внутреннему двору под присмотром вечно зевающего санитара Хоппера. Его присутствие было ненавязчивым, но абсолютным- как стена. Он не следил за мной, он был частью пейзажа, который наблюдал сам по себе. Этот здоровяк с усами и вечным стаканом остывшего кофе в руке, казалось, был сделан из того же камня, что и стены клиники-непробиваемый и слегка обветшавший. (Хоппер. Потенциальный союзник? Вряд ли. Слишком глуп, чтобы оценить тонкости. Но, возможно, полезен как источник грубой, нефильтрованной информации. Попробовать разговорить за сигаретой.) Пациенты были разными. Мистер Кларк, бывший учитель, который часами мог рассказывать о движении планет, но панически боялся темноты и тиканья часов. Миссис Хендерсон, убеждённая, что её мысли транслируются по радио, и потому постоянно носила шапочку из фольги, которую мы, разумеется, конфисковывали при каждом утреннем обходе. Каждый- отдельная вселенная, рухнувшая в себя. Я начал вести свои личные заметки. Не официальные отчёты, а нечто вроде дневника наблюдений. Это помогало упорядочить впечатления. Я назвал файл «Картография тишины». Ирония заключалась в том, что настоящей тишины здесь не было- её всегда нарушал шёпот, скрип половиц, далёкий крик или… присутствие. Присутствие Уилла Байерса. Мы не общались напрямую. Но он был везде. Я ловил его взгляд в столовой, когда он сидел в дальнем углу, в одиночестве ковыряя вилкой еду и неотрывно глядя на меня через весь зал. Я видел его спину, исчезающую за поворотом коридора, стоило мне выйти из кабинета. Однажды, когда я работал в библиотеке допоздна, я услышал тихие шаги за стеллажом с журналами. Я обошёл его- никого. Но в воздухе висел слабый запах его лосьона для рук- что-то с запахом мяты и камфоры. Он просто стоял и наблюдал. (Это уже не любопытство. Это слежка. Стоит зафиксировать даты и время этих «случайностей».) Одна из моих новых пациенток, девушка по имени Робин (обсессивно-компульсивное расстройство, ритуалы на проверку замков), как-то сказала после сеанса, глядя в пространство: -Он всегда смотрит на новых. Доктор Байерс. Как будто ищет трещины. -Трещины? – переспросил я, стараясь звучать спокойно. -В стекле. Чтобы знать, куда ударить, когда понадобится его разбить. Её слова были продуктом болезни, конечно. Но они отозвались во мне ледяным эхом. В среду у меня был назначен сеанс с пациентом по кличке «Дартаньян»- бывшим фехтовальщиком с манией величия и склонностью к побегам. Кабинет для таких «активных» сеансов находился в старом крыле, ближе к Изолятору. На стенах там ещё висели портреты первых директоров клиники, и их выцветшие глаза, казалось, следили за каждым движением. В коридоре, прямо перед дверью в кабинет, я столкнулся с Байерсом нос к носу. Буквально. Он шёл из противоположного конца, и мы оба свернули за угол одновременно. Он отшатнулся, как будто обжёгся. В его руках был всё тот же чёрный блокнот. -Доктор Уиллер, - выдохнул он. Его лицо было бледнее обычного, а глаза бегали от моих глаз к губам и обратно. - Вы… здесь. -Сеанс с Дартаньяном, - кивнул я, стараясь отстраниться. Его близость была физически ощутимой, почти давящей. - А вы? Он поднял блокнот, будто это был щит.  -Наблюдения. За пациентом в Изоляторе. -За П.П.? - спросил я невольно. Его взгляд загорелся странным, лихорадочным блеском.  -Вы прочитали его дело. Интересный случай, не правда ли? -Достаточно, - ответил я сухо. - Кажется, вы им плотно занимаетесь. -О, да, - его голос стал тише, почти интимным, несмотря на пустой коридор. - Это мой случай, доктор Уилер. Самый важный. Я должен докопаться до сути. До... ядра его бреда. Иногда мне кажется, я уже почти там. Он произнёс это с такой одержимостью, что по моей спине пробежал холодок. Он говорил не как врач о пациенте, а как охотник о своей добыче. Или коллекционер о вожделенном экспонате. -Удачи, - сказал я и шагнул к двери кабинета. -Вам тоже, - прозвучало у меня за спиной. И после паузы, уже почти шёпотом. - Будьте осторожны с Дартаньяном. Он... непредсказуем. Я вошёл в кабинет, закрыв дверь, и прислонился к ней спиной. Сердце билось неприлично часто. От чего? От неожиданной встречи? От его странного, пронизывающего взгляда? От того, как он сказал «мой случай»? Нет. Это был адреналин от понимания. Я осознал, что УиллБайерс не просто странный коллега. Он был проблемой. Возможно, самой интересной из всех, что предлагала эта клиника. И я решил, что «Пациент П.П.» может подождать. Моё следующее исследование, моя следующая картография, будет посвящена доктору Уиллу Байерсу. Мне нужно было понять, что скрывается за его внимательным взглядом. Была ли это профессиональная одержимость... или нечто более личное, более тёмное, направленное конкретно на меня. Сеанс с Дартаньяном прошёл, но я ловил себя на том, что слушаю лишь вполуха. Часть моего внимания была прикована к стене, за которой, в нескольких десятках метров, находился Изолятор. И к тому, что сказал Байерс. «Мой случай... Я почти докопался до сути... Его текст становится опасным.» Он говорил не как врач на планерке, а как алхимик, нашедший рецепт философского камня, или как археолог, стоящий на пороге гробницы. В его голосе звучала одержимость. Чистая, неразбавленная профессиональная одержимость, граничащая с личной. Именно это и зацепило меня. Я сам знал это чувство- когда случай захватывает тебя целиком, когда ты думаешь о нём за ужином, видишь во сне его символы. Но у Байерса это выглядело... острее. Как будто пациент П.П. был не просто диагнозом в картотеке, а его личным Големом, которого он вылепил и теперь не мог контролировать. (Зафиксировать: Байерс демонстрирует признаки сверхвовлечённости в частный случай. Возможное профессиональное выгорание? Или симптом чего-то более глубокого? Требует наблюдения.) Вернувшись в кабинет, я не стал сразу погружаться в бумаги. Я подошёл к окну. Во дворике, под присмотром Хоппера, гуляла группа пациентов. Они двигались медленно, бесцельно, как заводные игрушки с ослабшими пружинами. Я поймал себя на мысли: а где в этой картине Байерс? Сидит ли он сейчас у постели своего «Писателя», записывая каждое его бормотание в тот чёрный блокнот? Внезапно мне стало не по себе. Не от ревности- это было бы абсурдно. От осознания, что в этом замкнутом мирке, где я должен был быть наблюдателем, появился другой наблюдатель, чьи методы и мотивы я не понимал. И этот другой наблюдатель был явно сфокусирован на чём-то, что он считал куда более важным, чем всё остальное, включая, вероятно, и моё присутствие. Я сел за стол и открыл новый файл на ноутбуке. Не отчёт. Не историю болезни. Я назвал его: «Кривая внимания. К вопросу о распределении профессионального фокуса в условиях закрытого учреждения». Сухая, академическая формулировка, которая ничего не выдавала. А первым пунктом для анализа я поставил: «Случай П.П. и его значение в системе координат доктора Б.». Это было началом. Не личного расследования, а профессионального. Так я себе говорил. Мне нужно было понять логику моего коллеги, чтобы эффективнее с ним работать. И если его методы представляли риск для пациента или для него самого, я был обязан это зафиксировать. (Именно так. Профессиональная обязанность. Ничего личного.) Вечером, по дороге в свою временную квартиру на территории клиники (ещё одно «удобство» для периферийного персонала), я снова увидел его. Байерс стоял на крыльце главного корпуса, курил, глядя в темнеющее небо. Свет из фонаря падал на него сверху, делая лицо резким, почти скорбным. Он был один. Он всегда был один. Я было собрался пройти мимо, кивнув на прощание, но он вдруг повернул голову. И снова этот взгляд. Не рассеянный, не отвлечённый. Сфокусированный. На мне. -Холодно становится, - сказал он, и его голос в тишине вечера прозвучал хрипловато. - Осень в Хоукинсе всегда приходит внезапно. -Вероятно, - сказал я, останавливаясь. - Кажется, здесь всё приходит внезапно. Он почти улыбнулся. Тень улыбки, мгновенно погасшая. -Будьте осторожнее, доктор Уилер. Холод проникает в самые неожиданные щели. Он бросил окурок, раздавил его каблуком и, не сказав больше ни слова, скрылся в дверях. Я остался стоять на промозглом ветру, и его слова эхом отдавались у меня в голове. Было ли это предупреждение? Угроза? Или просто бессмысленная любезность уставшего человека? Неважно. Теперь он был не просто странным коллегой. Он стал объектом моего исследования. И первым шагом в любом исследовании является сбор данных. Завтра я начну с Хоппера. А потом, возможно, загляну в библиотечный архив. Всему должно быть объяснение. И я найду его для доктора Уилла Байерса. Разумеется, в профессиональных целях.