Судный день

Сувон, 20 февраля, 2026 год. Всякий раз, когда я на грани самоистязания здесь и сейчас, когда тело становится настолько тяжелым, что винить гравитацию уже кажется нелепым, а воздух вокруг густеет, будто меняет свое агрегатное состояние, ты щедро отдаешь мне свои силы через этот отчаявшийся, просящийся на волю взгляд. Тебе хочется вернуться в свой кокон, а я ищу сил на путь к своему. Но дойдя до своей зоны комфорта, я тут же превращу ее в логово голос-змей, которые перебьют весь здравый смысл, оставшись со мной наедине. Мне страшно, Ники. Скажи: тебе тоже бывает страшно? Сувон, 18 декабря, 2023 год. Рядом крупная туша укладывается всей своей верхней частью на центр парты. Духота в лекционном зале давит, настаивает на выходе в двадцати семи градусный мороз, что стабильно держится уже второй день. Мы с тобой сейчас так близко, что я вновь, как почти год назад, чувствую твой специфический аромат, который как и тогда заставляет задуматься “Хочу ли я остаться с …?” В отличие от тебя, я бесстыже отдавался(юсь) размышлениям об этом. Принять решение тогда, год назад, сподвигла удушающая безысходность, порожденная моим побегом от себя и всего того, что делало меня собой. Стыд за собственное “я” грыз внутри мои же кости, скрежетал по внутренностям, словно иглами по стеклу. И в конце концов я сдался. Я не мог, не сдавшись, продолжать наивно требовать принять себя. Требовать этого от себя и других. Потому не удивительно, что принял решение стать кем-то другим, кем-то, кто сможет породить хоть какой-то интерес во мне и в остальных. Это неправильно. Несправедливо то, что я решаю за других, стремясь подделать их вкусы , стать объектом их любопытства и возможного восхищения. Несправедлива моя неготовность принять отрицательную реакцию от них, ведь они мне никто. - Привет всем! О, Сону, приветик. Я выбрал идти против часовой стрелки, толкая ее пред собой против воли. Разве ЭТО сложно? Нет, пока я молю о принятии тебя, пока знаю без слов и даже вполне приемлемых немых вопросов, что ты признал меня давно. - Чего тебя так давно не было? Сдал уже всё? Мазохисты - страдальцы пусть и разношерстные, но одинаково беспричинно странные. - Нет, начну сегодня, - голова откинута, а глаза забегали по потолку. Я снова чувствую, как доносится твой аромат. Ты по кошачьи зеваешь, сохраняя принятое положение тела в сковывающем пространстве. Так нравится ли мне? Сейчас я не способен понять это: различить свой страх ностальгии и чувство омерзения от твоей персоны рядом, такой живой, такой глупой до ужаса. такой, которой мне никогда для тебя не стать. Я не принимаю тебя, Ники. Ты глупец, потому что знаешь об этом , однако продолжаешь сердобольно принимать все мои напасти. - Так, все, приведите себя порядок. Предоставьте список отсутствующих… Что это такое? Имеет ли название такая твоя глупость особенность? Какая она на вкус, расскажи мне! Даже если нынче это не особо важно, все равно поведай мне. Пока я чувствую лишь кислотность во рту хочу почувствовать что-то еще. Твои веки не спеша приоткрываются, угольно-черные глаза взглядом хищной пумы осматривают мое лицо, будто насквозь видят эту боль, скрытую за педантичным выражением лица. - Начнем сегодняшнюю завершающую в этом семестре лекцию… Я не различаю голод: физический или эмоциональный. Я голоден всегда и не важно “как”. Я не различаю свою любовь и ненависть к тебе. Ники. Ты мой кумир, в котором я хочу наконец разочароваться.

˚｡⋆𓍯⋆｡˚

20 декабря, 2023 год. Зимняя сессия. - Что смотришь? - Рики беспардонно заглядывает в экран моего телефона. Это моя ужасная привычка, которую он перенял. Я автоматически закрыл обзор ладонями, но все же признаваясь: - Коуча по бизнес-ведению… - А-а!, -перебил он, - я спутал с кое-кем другим…,- уже приоткрыл рот и вдохнул воздуха, однако...- Ну, не важно. Поймав мой озадаченный взгляд, Рики нырнул в кабинет. Звуки проходили через воду, прежде чем дойти до меня, и лишь некоторые из них становились понятными мозгу. “ Что я здесь делаю?” Я очередной комфорт меняю на поход сквозь морозы. “Я ведь всё сдал и вроде могу быть свободен, верно?” В обрамлении ставень виднеются хлопья вечернего снега, напоминающие о предстоящей тяжелой дороге домой. Ощутил ли я собственное присутствие на экзамене сегодня? А что собственно происходило за тот час? Я сдал? сть ли мне дело до этого?..

˚｡⋆𓍯⋆｡˚

Сувон, 20 января, 2024 год. Выходные после экзаменов. Мерзко. Мерзко видеть, касаться своего тела: перебирать пальцами ребра, вести по иссушенной коже. Ощущать, что страдал недостаточно. Что нужно больше причин и дозволенности на жалость к себе. “ Я не мыл голову больше недели. Волосы уже сыпятся с меня шлейфом, несмотря на ожирненные корни. Зубы…Они болят. Кажется тот, что слева, пару дней назад раскололся на двое во время пережевывания освежающей резинки. Жвачки подавляют голод. Он не виден, но его мне также тяжело объективно оценить, как и тело. Впоследствии, я узнал, что подобное явление имеет название. Дисморфофобия: человек видит себя совсем не таким, коим выглядит фактически. Его глаза поддаются болезни и обману мозга.” Горячие капли, летящие с душа, стекали по шее, волосам и лицу. Теплее не становилось, а вода только раздражала своим постукиванием о ванну. Сидеть было неудобно и небезопасно, светился каждый “изъян”. “Мои глаза больше не видят красоты, как это было раньше. Глаза… Они стали круглее и больше. Эпичности добавило всплывшее воспоминание о нашей последней с Рики прогулке. Мы так серьезно отнеслись к моему первому в рамках нашей дружбы дню рождения, что смогли его отметить лишь спустя месяц. Тогда за кофейным столиком он не постеснявшись, потянул ладонь к моему лицу. Он боялся, что, оттянув пальцем мое нижнее веко, узреет бледноту, вместо должного оттенка нормально функционирующих сосудов. Лицо было привычно скучающим, ведь всё волнение сосредоточилось в действиях. Тогда его опасения не оправдались, а смущение, которое я тогда испытал… Думаю я так и не смог со всеми деталями сохранить и упаковать его в своей памяти. Даже интересно: а что сейчас? Я оттягиваю щеку, а за ней опускается нижнее веко. Оно все еще розоватое с внутренней стороны. Всё в порядке. Значит сейчас всё не настолько плохо. Значит еще есть куда дальше…” Пугающие мысли тупым острием вонзаются в все еще живую здравую сторону моего сознания. Угнетенное, неокрепшее оно сдается этой боли целиком и полностью.

˚｡⋆𓍯⋆｡˚

9:35 “Я съем немного. Одну ложку…Это ведь каникулы, можно позволить себя побаловать.” 12:09 “Просто пропущу сегодня ужин” 19:24 “Не буду есть завтра. Я смогу! Не в первый раз!” Боль в желудке от переедания оставалась со мной весь этот день. И следующий. И последующие пять дней каникул. Я ел и оправдывался, строил ограничения, ультиматумы самому себе. Ел и плакал. Впихивал в себя все, что именовалось съедобным, вкусное и отвратительное. Еда потеряла образ, я стал видеть лишь ресурс, в дефеците которого жил год. Подобно животному впивался в “последние” куски. Было тошно, мерзко ощущать это. Потерять пустоту внутри и жить несколько дней подряд с вечным напоминанием своей слабости и отсутствия (должной) выдержки. Вся схема происходящего до смеха проста: я сам лишил себя базовой потребности и теперь мой организм мстит за эти издевательства.

˚｡⋆𓍯⋆｡˚

Сувон, 6 февраля, 2024 год. Начало семестра. - Пойдем. Рики ведет меня и увязавшегося по пути с нами Сонхуна неизвестно куда. Я спорю внутри себя по поводу многих нюансов. Однако, стоит делу коснуться этой его внезапности, когда он присваивал себе роль направляющего и своим поведением объявлял, что “маршрут отныне перестроен”, я чувствовал необъяснимое покорение и спокойствие, что заполоняло грудь изнутри, заставляя порой затаивать дыхание и ждать. Бесцеремонность и взявшаяся из ниоткуда энергия Рики в такие моменты тянули к мысли: “Так вот, почему я с тобой”. Ничего особенного как правило не происходило. Сейчас случай не был исключением. Мы идем в направлении к магазину с товарами кажется миллионного ассортимента: от побрякушек и канцелярии, то еды и даже посуды. - Ну и зачем ты сюда нас завел?- я демонстративно кривлю губы, смотря на хитро сощуренные и без того узкие глаза Рики. Проигнорировав вопрос, парень зашагал к ближайшему стеллажу. Сонхун отставать не стал, принялся разглядывать безделушки, навешанные кучей на металлическое кольцо. Спустя пятнадцать минут скитаний, беготни друг к другу с восхищенными возгласами “смотри!” и “лол, что это?” все трое двинулись к кассе. Моя уже знакомая, но так давно не всплывавшая растерянность и злость, что возникали в наблюдении за любыми взаимодействиями Рики с нашим компаньоном, решили сопровождать меня все это время. За свое кислое выражение лица сразу же становилось стыдно, за неспособность проживать жизнь так,как они, было горько. Совру, если запомню себя как не заинтересованную в происходящем персону, ведь восклицал и дивился я чаще и ярче всех, но по большей части этим все ограничивалось и я оставался со своей увлеченностью практически наедине. Однако в итоге я прикупил лишь сладостей, которые планировал закидать в себя с целью сдавить с концами уныние и раздраженность. Внезапно, Рики отскочил, прихватил мое внимание с собой, а далее медленно приблизился к небольшой стопке приторных канцелярских диковин. Я собирался лишь наблюдать, но взгляд, что он бросил в мою сторону, приманил и я двинулся к нему. - Глянь, прикольные ведь? - он поднес картонный лист с нацепленными на него медными скребками, сложенными в виде маленьких фотоаппаратов. Я не был любителем полароидов. Рики тоже. Но скребки действительно выглядели мило. - Классные, да, - я постарался улыбкой скрасить сказанное, - Возьмешь? Он кивнул и мы вновь пошли на кассу к уже закончившему свои покупки Сонхуну. Уже стоя на пороге я почувствовал, как меня в бок чем-то толкают. послышался резкий звук разрыва бумаги. - Половина тебе, а остальное мне, - Рики поделил картонку на двое, протянул мне одну из половин и стал ждать. В подобные моменты я сначала делаю, что требуется, уже потом отдаваясь размышлению. - Так ты просто мне хотел их…- договорить мне не дали. - Да. Возьми, это подарок, - он наградил слова вялой интонацией, фальшиво демонстрируя безразличие. “ Скажи, Ники. Почему ты не вмешивался? Ни месяц, ни более назад. Я все еще нужен тебе? Не помнящий практически ничего из разговоров и событий за эти три зимних месяца. Я помню неудачную пасту, что приготовил для нас, твою ложь о том, что это было вкусно. Помню как после мы бежали по улица средь ночи, торопясь успеть пометать боулинговые шары с твоими коллегами по работе. Помню разговор про новый год той ночью. Как ты велел мне собраться, держать себя в руках, держал за плечи, произнося мое имя, когда я начал поддаваться тревожному приступу. Я помню, как ты был рядом и помню, как тебя не было. Как я не хотел тебя замечать, как сравнял твой образ с множеством других, окрасив серым твой силуэт. Ты заботишься обо мне. Но я смеюсь, оглядываясь назад, на это лето, где воздух приобретал сладкий вкус, когда я был с тобой, где крики родителей в соседней комнате становились пустыми, больше не пугали, как только у нас завязывался разговор в сети. Я смеюсь, что мог любить все это. Я смеюсь над тем, каким настоящим я мог быть, и боготворю свой больной и мнимый в мыслях “любимым” образ себя нынешнего, где от меня остается все меньше.”