I watched you change

После пережитых событий Шарль сидел на краю кровати. Руки всё ещё дрожали. Рот сухой. Слезы высохли на ресницах. Телефон лежал рядом, молчаливый свидетель уже вчерашнего конфликта. В голове голове грязь, пустота. Слова Макса из раза в раз повторялись у него в голове, что давило на виски. «Ты ничего не стоишь, Леклер» «Ничтожество» — Разве… разве это так?— прошептал Шарль в пустоту номера — Макс, я, я… зачем… я же.. Резкая пауза. Он вспоминал, как удар оказался неожиданным даже для него самого. Он не просто ответил своему сопернику в тот момент — он сделал любимому человеку неизмеримо больно. Он будто унизил его перед всеми. Ответил, но стоило ли оно того? Вместо чувства правильности своего поступка он чувствовал только пожирающую вину за содеянное. Он тяжело выдохнул, закрыл глаза. Они вновь начали намокать. А легкий холодный воздух заполнять грудную клетку. — Я правда не хотел, Макс… — дрожащим голосом сказал он в пустоту. Закрыл лицо руками. Так и не произнеся то, что чувствовал на самом деле. Следующее утро. Команда «Ф» собралась в боксе с утра пораньше. Карлос подошёл к Шарлю, осторожно. — Всё в порядке? — спросил он, слегка смущённо, положив руку на плечо товарищу. Шарль кивнул, пытаясь улыбнуться. Голос все еще подрагивал. — Я в порядке. Просто… Он постоянно издевался… И.. — Я все видел, Шарль. Я понимаю тебя, правда. Но вам нужно задуматься об этом вдвоем. — осторожно произнес Карлос. — Да, нужно, но мне безумно стыдно… — признался Шарль спокойно. Карлос вздохнул, и начал легонько поглаживать плечо, в надежде успокоить. —Помни, это мы на трассе показываем, кто сильнее. Вне её это все того не стоит. Вам все же стоит поговорить. Шарль кивнул. Он знал это, но огонь внутри него горел. Ему было и стыдно, и страшно, и больно, и невыносимо от осознания того, что он ударил свой объект симпатии. Он посмотрел прям на Карлоса, и глаза едва сдерживали слезы. Да, определенно, он должен поговорить. Макс сидел в гараже своей команды, руки на лице. Он все еще находился в шоке. Он чувствовал что-то смежное между ненавистью и оскверненностью. — Он ударил меня, — прошептал он. — Просто так. Сука… В этот момент с ним был Чеко, пытался успокоить, но он не слушал совсем. Он никогда не видел Шарля таким. Он привык к тому, что он мягче облаков, весь послушный, да и возможно в постели такой же. Почему-то об этом он тоже подумал. Но вся эта «невинность» и «нетронутость» Шарля только разжигали в нем ненависть. Он бы хотел выбить ее. А то, что он ударил его, воспользовавшись моментом — не значит ничего. Он все еще такой же податливый мягкий. … — Может быть вам все же поговорить? — ненавязчиво спросил Серхио — Ведь это правда не правильно… Трасса и реальная жизнь будто не должны совмещаться в одно целое. — Так он мудак, о чем мне с ним еще разговаривать?! Он блять больной! — Макс был почти на взводе. Чеко лишь закрыл глаза и тяжело вздохнул. Тут даже врач не поможет… Через несколько дней на тренировке оба снова пересеклись на трассе. Взгляды встретились. Не было улыбок. Не было взаимного прощения. Было только сжирающее чувство жара между ними. Шарль ехал рядом с Карлосом. Макс — чуть впереди. И на мгновение мир сузился только до них двоих. До уже прилипшей к скальпу борьбы. До ненависти, которая поимела новую силу. До чего-то… неизбежного. Шарль подумал: мне так стыдно перед тобой. Макс подумал: чтоб ты сдох, уебок. И оба знали: прошлое уже не изменить. Но впереди ждала трасса, где каждый будет показывать силу по-настоящему. Паддок. Майами. Утро гонки. Майами сиял показной роскошью — пальмы, яхты, музыка, вспышки камер. Но внутри паддока атмосфера была плотной, почти вязкой. После вечеринки прошло несколько дней. Никто не говорил о драке вслух. Но все знали. Шарль стоял у моторхоума Феррари, разговаривая с инженером. На вид собранный, серьезный. Лицо — спокойное, будто ничего не произошло. Но Карлос младший, стоявший рядом, чувствовал… Макс шёл навстречу. Они пересеклись у входа на пит-лейн. Шарль решил, что его долг — взять и поговорить. Первым.Чувство вины достало его мучать почти каждый день. Их взгляды соприкоснулись. … — Губа зажила? — спокойно спросил Шарль, без насмешек, его правда волновало состояние соперника. Макс чуть наклонил голову. Взгляд с презрением. — Пошел ты. Пауза. Их взгляды совершенно разные: Шарль смотрел так, будто сейчас уткнется носом в его грудную клетку и крепко обнимет, моля о прощении, а Макс — будто со спины готов был всадить нож прям в сердце. — Мне… мне правда жаль, Макс. Я… — Шарль старался не смотреть на него, иначе бы голос еще больше сбивался. Он и так весь дрожит, пытаясь скрыть тревогу тела. — Хватит унижаться, Леклер. Мне насрать. — спокойно ответил Макс. Ему было не все равно, просто он хотел спустить Шарля с небес на землю. Они разошлись. Со стороны это выглядело почти цивилизованно. Но внутри всё было на пределе. Стартовая решётка дрожала от жара и напряжения. Шарль почетно занимал первую позицию, Макс был рядом с ним. Красные огни, старт. Вместо они стартовали идеально, так как нужно. Первый поворот проходит чисто, но Макс держится ближе, чем нужно. — Он в пределах полусекунды, будь осторожен — доносится из радио Феррари — Я вижу. — коротко отвечает Шарль. Намерения Макса уже были понятны невооруженным глазом. Он чувствовал, что сможет сломать Шарля: не физически, психологически. Он снова несерьезно относился к треку. Все его внимание было на том, как же отомстить Леклеру за то, что он сделал с ним в доме Чеко. Каждый раз он давит. Круг за кругом. На 14-м круге Макс идёт в атаку: делает позднее торможение, ныряет внутрь, но Шарль не паникует — он оставляет минимальное пространство — ровно столько, чтобы это было легально. А Макс в свою очередь идёт ещё глубже. Но это было слишком. Шины блокируются. Машина срывается. Задняя ось теряет сцепление… — Блять, ну нет… — единственное, что Макс смог произнести до того, как его болид развернуло. Он ловит его, но теряет несколько позиций. — Макс, все в порядке? — голос инженера напряжён. — Он заставил меня это сделать…— у Макса закончились слова. Он был готов чуть ли не идти убивать. Но Шарль не нарушал никаких правил, он просто не уступил. Он осознавал то что сделал. Знал, что Макс не выдержит. Вторая половина гонки проходила стабильно: Стролл как всегда чуть не разбился, но это просто погрешность. Стабильно для всех, но не для Макса. Он ехал слишком агрессивно, пытаясь наверстать упущенное. Каждый круг — на грани. Но Майами не прощает перегрева и злости. Он все же сокращает отставание, но уже поздно. Шарль на поул позиции. Идеальный контроль. Чувство вины после хоть и неудачного разговора откидывается назад. Теперь адреналин занимает это место. Он шел без паники. Без резких движений. Для него эта гонка — как шахматная партия. Последний круг. Ии… Шарль проходит финальный поворот. И финал! Он снова первый! «Я смог наверстать упущенное… интересно, где там Макс?» Четвёртое место. Вот, где оказался Макс. Для кого-то — неплохо, даже хорошо. Но до него — поражение. Он сидит в машине на пит-лейне дольше обычного. Снимает руль а затем и шлем. Дыхание сбитое, тяжелое. Слеза появилась на краю глаза. Из-за него. Сука, это все из-за него. Я ненавижу. Я просто не могу поверить. Мразь. Он не думал о шинах. Не о стратегии. Не о баллах. Похуй на эти баллы. Все его мысли снова были заняты тем, что он проиграл Шарлю в их бессмысленной войне. Дело в том, что он сам допустил ошибку. Но его голова была творцом мысли: «Он меня вынудил. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.» Глаза его предали и намокли. Височная часть готова была залиться кровью. Все из-за него. Шарль выходит из машины. Толпа ревёт, его команда охватывает его со всех сторон, рвется в скорейшие объятия. Он улыбается — искренне. Через плечо он видит Макса. Тот стоит в стороне. Его поздравляли, хвалили, но он стоял будто в трансе. Без взгляда в ответ. Но когда их глаза всё-таки встречаются — там отсутствует принятие ситуации. Макса лишь обвивала животная ненависть. И задетая гордость. «Это не конец, Леклер, я сотру эту смазливую улыбку с твоего лица, мне просто нужен момент.» Макс сжимает челюсть. Это ещё не конец. Сегодняшним вечером проходило одно из официальных мероприятий для тв: в помещении сцена, простолюдины могли попасть только через связи или спец пропускам. Здесь стоял свет софитов, музыка, вспышки камер и бесконечная выматывающая коммуникация с прессой. Особенно тяжело — когда ты победитель предыдущей гонки. Норрис в своей манере отвечал на вопросы толпы на сцене, а Риккардо добавлял своих шуток, что заставляло толпу смеяться. Джордж раздавал автографы. Алонсо и Окон отвечали по вопросам собственной команды репортерам, допуская в своих словах иронию. Остальные занимались примерно теми же вещами. Все было относительно дипломатично. Макс и Шарль стояли по разные стороны этого места. Не встречались взглядами. Увиливали друг от друга любой ценой. Им сегодня явно не нужен был контакт, не просто между собой, а в целом. Оба устали от всего во всех смыслах. Но интервью этих двоих - неизбежно. вскоре к победителю прошедшей гонки наконец подошли: — Шарль, — спрашивает журналист, — что вы думаете о том, что было на треке сегодня между вами и Максом? Леклер улыбается — идеально выверенно. — Это гонки. Мы оба хотим победить. Сегодня получилось у меня. К Максу тоже подходила пресса. Как же они могли не спросить у чемпиона? — Макс, — поворачиваются к нему, — ошибка на 14-м круге? Его челюсть напрягается. — Я переоценил ситуацию. Такое бывает. От него отстали. Но у Макса внутри царила агония. В этот момент его глаза не отрываются от Шарля. Он явно не собирался подходить. Он хотел сделать это позже. Он не терпила, да? Он не оставит это просто так.

***

Это была уже поздняя ночь. Все фотосессии, беседы со СМИ и прочая коммуникативная деятельность наконец закончилась. Можно было спокойно вернуться в номер и заснуть. Этот комплекс был общим, частным, но с разными корпусами. Почти пустые коридоры. Тишина. Шарль идёт медленно, по пути расстёгивая пиджак. Безумно устал, готов свалиться с ног и там же уснуть от переизбытка эмоций. Голова гудит от света, людей, вопросов, по этому пустой холодный коридор ощущался как маленькое спасение, а новой победой должна была стать мягкая кровать. Он сворачивает в свой коридор. И останавливается. Резко. Удивленно. Макс стоит у стены рядом с его входной дверью. Руки скрещены. Взгляд как при переизбытке адреналина. Холодный, пустой, но жаждущий крови. — Нам нужно поговорить. — Не сейчас, ладно? Мы разговаривали сегодня утром. — устало отвечает Шарль, пытаясь обойти его и попасть к себе в номер. Твердая рука резко перехватывает его за предплечье. — Сейчас. Шарль дёргается. Глаза бегают из стороны в сторону. Тело начинает потеть от резкого действия. Он предчувствовал, что сейчас случится что-то страшное. — Отпусти. — Ты думаешь, что можешь сейчас просто так уйти?— голос Макса тихий, раздается эхом, но дрожит от напряжения. — Думаешь, после того что ты сделал своими маленькими, кривыми ручками ты сможешь спокойно зайти в номер, лечь в кровать и поразмышлять о том, какой же ты хороший? — Макс, я уже извинился за то что ударил тебя. Я.. я могу извиниться еще раз. Н-но ты сам ошибся на трассе, Макс! Пойми… ты сам.. Эти слова становятся искрой. Он не дает ему договорить. Резкий толчок к стене с соответствующим громким, пронзительным звуком. — Ты специально давишь. Специально оставляешь полметра. Специально смотришь так, будто уже победил. Но ты в жизни уже проиграл, раз даже не смог мне в тот раз нормально врезать. — Да мне все равно, я не боюсь тебя. — Шарль смотрит прямо на него. Взгляд бегает в разные стороны. Тело вздрагивает. Его руки начинают сжимаются все сильнее. Но он понимает головой, что не сможет себя защитить сейчас. Макс подошел максимально близко. — Закрой свой пиздабольский рот, я насквозь вижу то, что внутри ты просто напуганная псина. Рука резко поднимается к воротнику. Пальцы сжимают ткань, сжимая при этом и горло. Сначала это было не сильно. — Ты меня откровенно заебал. Заебал играть в святого, заебал улыбаться, при этом морально насилуя меня, делая меня слабым, ты, сука, перепутал свое место, ты — не будущий чемпион, ты просто выброшенная на улицу шавка. — Макс. Не надо. Пожалуйста..— слышится предупреждение в его помятом голосе. Паника охватывает Леклера с ног до головы, он растерян, сердце ебает как барабан, но он все еще понимает — ему не хватит сил, чтобы отбиться от ручной хватки соперника. — Ты меня спровоцировал, мудень, доволен? Теперь получай то, что ты действительно заслужил. — продолжает он, сжимая чуть крепче. — Ты думаешь, я совсем тупой, чтобы крыть тебя херами просто так? Нет, сука, вовсе нет! Я, много кто видит тебя со стороны: ты немощный и безнадежный, тот, кого команда ведет за ручку до поул-позиции. Все. Без своих инженеров, помощников, стратегов, ты даже меньше чем просто ничего. В глазах Шарля из-за внезапной паники начинает медленно темнеть. В голове абсолютный бардак: вроде все слова должны были остаться на месте, но сейчас там нет не только слов, там в принципе только мысль о том, чтобы остаться в живых этой ночью. — Ммакс… Я.. не.. — его глаза пытаются увильнуть от повисшей на него фигуры состязателя. Он не хотел смотреть в глаза своей мнимой симпатии именно таким жертвенным взглядом. Он правда хотел быть сильнее. Пальцы все больше смещаются выше. Прямо на горло. Сначала Макс пытается контролировать давление на трахею, оно все еще не такое сильное, но в любом случае внушительное. — Ты ничего не значишь для этого спорта. Для меня. Если тебя уберут, поверь, никто даже думать об этом не станет. — шепчет Макс почти у его лица. После этих слов пальцы сжимаются крепче — И при этом ты все еще хочешь показать, доказать кому-то тот факт, что ты — сильный? То что не позволяешь такое скотское отношение к себе? Тогда чего же ты сейчас не отбиваешься, а? Может тебе это нравится, мудень? Сжатие усиливается. Руки крепко сжимают трахею. Они медленно приподнимают Шарля выше — до того состояния, когда он становится одного роста с Максом. Он не собирался останавливаться. А в голове Шарля царил оглушающий шум. Он зажмурил глаза, нижняя челюсть начала подрагивать. Он дрожащей рукой пытается спокойно схватить его за запястье и сжать рукав рубашки. Это единственное что он мог сделать. — Хватит… Макс… Ппожалуйста.. я не могу… — Ты же ведь хотел быть сильным, Шарли? — голос уже не ровный. — Почему ты сейчас тогда ведешь себя как тряпка? —лицо Макса полно гнева, но он все равно старается быть потише, эхо — единственное, что останавливает его от того чтобы закричать. А его пальцы сжимаются сильнее. Его собственная рука дрожит от адреналина. Шарль начинает задыхаться. Он пытается вздохнуть, но воздуха практически нет. Стали слышны только всхлипы и какое-то хрипение. Он не знал, что его любовь могла оказаться такой… удушающей. Шарль все равно глубоко внутри себя любил его. И когда его взгляд соприкасался со взглядом Макса — сквозь слезы, темень и призму агонии он все еще понимал, что любит. Это было еще больнее. А воздуха тем временем становится все меньше и меньше. Он не кричит. Не может. Не может сопротивляться этой хватке рук. Все, что он мог — это смотреть. Сквозь уже поступающий водопад слез. И вдруг — он окончательно ломается. Глаза наполняются слезами. Всхлипы и попытки сделать хоть маленький глоток воздуха становятся пыткой. Он пытается. Но все что у него получается — это позволять слезам литься рекой и жмурить глаза настолько сильно, насколько это возможно. — Пожалуйста… — хрипло выдавил он из себя. Единственное. Он умолял. Это было не просто страшно, это было невыносимо. Еще немного и он бы просто был в обмороке от удушения. Он хнычет, как дитя. — Умоляю, отпусти меня, мммне больно… — сквозь слезы и боль он продолжал. Вспышка. Эти слова ударяют Макса сильнее любого кулака. Сильнее всего на свете. Он замирает. Замолкает. Вражда в один миг испарилась, будто ее и не существовало никогда. Шарль больше не враг. Он тот, кто сейчас трясётся у стены, не в силах вдохнуть. Внутри него что-то щелкает. Макс резко отпускает его. Так же резко, как и приподнимал к стене, когда душил. Шарль быстро сползает по стене, кашляя, пытаясь восстановить дыхание. Тело сжато от страха. Он обнимает колени руками. Все тело трясется от страха. Слезы не перестают течь по его щекам.Еще пару мгновений и он совсем перестанет дышать. «разве любовь может причинить столько боли?» «но разве… была ли между нами какая-то любовь?» У оппонента резкий приступ паники. — Блять… — шепчет Макс, отступая на шаг, абсолютно не зная что делать — Блять, Шарль… Он опускается перед ним на корточки. Медленно, чтобы не спугнуть окончательно. — Я… я не… Шарль прячет голову, ревя как дитя. Дышит прерывисто. Слёзы текут, он пытается стереть их ладонью, но руки не слушаются. — Уходи… я больше не собираюсь трогать тебя.. — в голосе сухость, хриплость и нескончаемая боль. Макс чувствует, как внутри всё проваливается. «Что же ты блять натворил.» — Я не хотел… — голос впервые звучит растерянно и напугано — Я не собирался… Это был первый раз, когда Макс показал кому-то такого рода эмоции. — Макс… — Шарль не договаривает. Голос срывается. Начинается истерика. Он больше не слышит ничего вокруг. Перед ним — пустота. Тишина коридора давит еще больше. Макс паникует, теряется, но пытается сделать хоть что-то — он медленно кладет свою руку на его колено, едва того касаясь. Не смотря на то, что минуту назад пытался убить его. — Посмотри на меня, Шарль, прошу тебя — встревоженно произнес он. Шарль не смотрит. Только плачет. — Я… я перегнул, божечки, прости меня… Шарль, я все готов сделать, но я прошу тебя, посмотри… — Макс начинает от тревоги кусать нижнюю, еще не до конца зажившую губу. На ней все еще мог виднеться след от удара. В глазах начали копиться слезы… Он впервые выглядит не злым. А до жути напуганным. Шарль медленно поднимает голову, все еще неровно дыша, его глаза — красные, мокрые и опухшие от слез. Он все еще не может открыть их до конца. Боится. Макс все еще может почувствовать дрожь во всех его мышцах. И его это еще больше пугает. — Давай я.. помогу тебе? Пойдем в номер? Шарль, прошу, прости, я такой мудак… — тихо говорит он. Дыхание сбивается у самого. Он не до конца осознает то, насколько серьезную вещь совершил. — Уходи. Долгая пауза. Макс смотрит на него еще пару секунд, после чего слегка погладив его колено медленно отпускает руку. Он врядли забудет это ощущение. — Прости меня, если сможешь, Леклер… —слова произносятся с трудом. На руке все еще останется это фантомное ощущение того, что он трогает дерганное колено Шарля. Он прямо почувствовал эту агонию внутри него. Он хотел бы помочь, но уже не может. Шарль всё ещё сидит на полу, прижавшись к стене. Молчит. Трясётся. Но уже может дышать. Макс делает шаг назад, смотрит на него пронзительно, думая про себя о многих вещах. И впервые за долгое время он задумался, что вся эта ненависть не имеет никакого смысла. Никогда не имела. Шарль на деле никогда не хотел делать ему больно. Он в глубине души любил его, часто мечтал и представлял Макса рядом с собой, в своей квартире, но сейчас… разве после такого от этого будет какой-то смысл? Макс никогда не думал о чувствах к Шарлю. Его голова была всегда забита работой, достижениями, баллами, трэком. Ему было не до любви, не до эмоций. Но в этот момент его будто заново ударили, только в тысячу раз сильнее. Впервые он задумался о том, как бы теперь реабилитировать его от того, что случилось сейчас. Как о нем позаботься? Примет ли он это вообще? Это казалось максимально странным для него, раньше он бы никогда не предал этому значение, наоборот, захотел бы загнобить до победного, но сейчас он понял: это все в принципе ничего не стоило. Он сломал его? Да, абсолютно Стоило ли это хоть чего нибудь? Нет.