I watched you change

Их разговор закончился осторожной, можно сказать примиряющей тишиной. Шарль хотел уйти практически сразу после того, как смог встать и забрать свои вещи. Он собрался быстро, почти механически, стараясь не смотреть слишком долго в сторону Макса. Голова все еще болела, тело ощущалось чужим и тяжелым, но внутри было странное ощущение… Некая амнезия. Как будто что-то явно произошло этой ночью, но вывалилось из памяти в самый нужный момент. Он помнил как пил, помнил свет в коридоре и белую входную дверь, помнил мягкую кровать, на которой так и клонило в сон. Он помнил, как там было прохладно, безопасно. Но между этими точками была тень. Пустое место. — Спасибо, за то что не выставил за дверь. — сказал он тихо, собираясь выходить. Макс лишь кивнул. Его лицо было спокойным, почти холодным. Слишком собранное для человека, который не спал всю ночь. — Береги себя. — ответил он. Шарль ушёл с ощущением, которому не подбиралось точного названия. Это не боль, не стыд, даже не страх, на удивление… Скорее — странная пустота, как после сна, где было что-то очень важное, но оно как на зло ускользнуло, оставив только теплый след в голове. Он понял для себя одно: эта ночь была значимой, возможно, для двоих. И это чувствовалось телом — в усталости, в тишине внутри, в непривычном спокойствии. Но… почему так? Он не понимал. Он шёл по коридору отеля и ловил себя на том, что не испытывает привычной паники, которая сопровождала его раньше. Не было внезапной тряски при разговорах, глаза не щипало от поступающих слез. Это было… что-то новое. И это завораживает. «Он был добр ко мне, я знаю, даже больше, я это чувствую. Видно, что он старается стать лучше… … Но ведь, это простое человеческое, помочь тому, кто в этом нуждается. Мне просто нужно было протянуть руку. … Хах.. Наверное, я просто нуждался в каком-то внимании и тепле от него. Я и стал тем, кто ослаб. Черт… Мне нужен был именно он» Он настойчиво пытался убеждать себя в этом, а тем временем мысли о Максе витали где-то рядом — теплые, тревожные. Не только как воспоминания о том, что происходило ночью, а еще как постоянное присутствие где-то в теле. Он продолжал тянуться к нему. Несмотря ни на что. А после их, можно сказать, первого адекватного взрослого диалога — ему хотелось тянуться еще больше. Он был влюблен. Когда-то — до безумия. Сейчас же — тихо, осторожно, иногда виновато. Из-за вины за это чувство она старалась не кричать. Он не вспомнил поцелуй, потому что сознание словно бережно скрыло эту часть ночи. Возможно, чтобы защитить. Возможно, потому что не знало, что с этим делать. Либо же он был настолько пьян, что все это событие показалось лишь очень реалистичным сном. Но это чувство прикосновений на лице все равно было на нем. Ходя по длинным коридорам в поисках своего номера, он смог выдохнуть только тогда когда был уже на приемлемом расстоянии от двери Макса. И когда он это понял, то почти сразу достал телефон. В уведомлениях — тысячи сообщений и пропущенных, если не миллионы, и большинство из них от Карлоса. И опять его накрывает вина… в этот раз, за игнорирование. Когда он в спешке писал ему, пальцы дрожали, но не от страха, а от того чувства что весь нужный словарный запас испарился в очень ответственный момент. / leccc_16 — Доброе утро, прости что не отвечал. Я был у Макса… —Честно, мне было очень плохо вчера вечером. Он же писал тебе? Или нет? —В общем, это не сильно важно. Просто знай, что он мне очень помог и сейчас со мной все в порядке. Это была правда. Неполная, но все еще правда. Карлос ответил ему не сразу, но достаточно быстро, как только услышал звук уведомления. / c_sainz55 — Блять, я думал ты без вести пропавший. Да, блин, писал он мне, говорил о том что у тебя нет абсолютно никакой связи. Да я и сам в этом убедился, как видишь — Вот честно, ты меня этим очень напугал — Ты сейчас в порядке??? / leccc_16 — Физически вроде нормально. Морально без понятия.Вроде все норм, я не чувствую больше сильной тревоги от его присутствия как это было раньше, но на мне висит очень странное ощущение, как будто что-то серьезное произошло между нами этой ночью, а я даже и не помню этого. / c_sainz55 — Защитный механизм, может быть? Не знаю не знаю, правда странно — Но то что ты не боишься его это прогресс для вас обоих — Я думаю мы обсудим это когда встретимся, я просто занят сейчас. Окей? — Не теряйся больше, пожалуйста / leccc_16 — Хорошо. Шарль убрал телефон и почувствовал, что все же не один варится во всем этом. И от этого стало спокойнее. А вот для Макса утро не принесло ни тишины, ни облегчения. Поцелуй жил в нём, давил настойчиво. Даже не как сама сцена, а подсознательное теплое ощущение. Это был короткий контакт, в котором сошлось всё — злость, страх, желание, забота, любовь, вина. Он помнил, как остановился сам. Помнил, как сердце готово было выпрыгнуть. Помнил, как близко был момент, который он считал невозвратным, который он пытался задушить в себе. И он помнил главное — Шарль ответил. Не отвернулся. Это не игра воображения. Это реальность. То, как он среагировал — не было похоже на пьяную бессознательность, как это обычно бывает. Намерения выглядели, как бы это странно и смешно не звучало, трезвыми. Макс не был точно в курсе, насколько его догадки правдивы, но он будто знал одно: это реальный отклик человека, которого он слишком долго воспринимал как соперника, угрозу, мишень. И теперь он воспринимает его только как свою личную слабость. Макса мучило не то, что поцелуй был. А то, что он был только у него. В каком-то смысле даже… хорошо, что Шарль не помнил, не завел про это отдельный разговор пока лежал на его кровати. Значит, точно не помнит. Он даже никак не изменился внешне, когда уходил — Макс думал, хорошо ли это или плохо, могло ли это в теории ударить по нему… «Он не помнит, что произошло Наверное, так даже лучше, меньше неловкости и всего подобного Но… Я помню каждую блядскую секунду от и до.» На первый взгляд милое воспоминание превращалось в навязчивость. Он ловил себя на том, что прокручивает этот момент снова и снова. Он вовсе не получал от этого удовольствия, а скорее пытался осознать: что это вообще все было? Импульс? Признание? Ошибка? Или все же правда, от которой он открещивался так долго? После всего, что произошло между ними, они не исчезли друг у друга из жизни полностью — но и сильно не приблизились. Их редкие сообщения были сухими, почти формальными. Они общались, будто между ними снова нависает былая стена. Но Макс знал точно — ее нет. Это иллюзия, которая была разрушена одним касанием губ. Самое печальное, что в курсе был только он. И принимал такой вариант тоже… только он. У них не было никаких ночных разговоров, обсуждений чего-то сакрального, что не касалось рабочих моментов, и никаких попыток вернуться к тому, что произошло ночью. Шарль заново начал входить в свой рабочий темп, но иногда голова все же могла идти кругом, и будто специально начинать анализировать прошлое. Он отнекивался, постоянно, не копая глубже. Не потому, что не хотел, а скорее боялся наткнуться на что-то ужасающее для себя. Он навязывал себе версию того, что алкоголь просто смог вытащить наружу всю накопившуюся боль и усталость, а к Максу он пошел потому… Он не находил оправданий на этот счет. Кроме одной вещи. О которой было страшно думать. «Я знаю, почему пришел Мне было настолько больно, что я просто сошел с ума Это был акт раскрепощения Но должен ли он был произойти именно так? Между нами — все та же пропасть Но по крайней мере, все стало чуть лучше. Он пишет мне: как дела, чем я занимаюсь… и я пишу ему тоже самое. Но какой смысл, если мы все еще не поделились тем, что болит внутри?»

***

Когда разговоры в командах начали всё чаще возвращаться к предстоящему гп в Баку, когда появились первые графики тренировок и симуляторов, напряжение стало физическим. Трасса выглядела красивой только на схемах — в реальности она давила. Стены узкие, повороты — обязательно аккуратные, а скорость не оставляла пространства для ошибок.Здесь нельзя было ехать вполсилы, и нельзя было ехать с головой, забитой ненужными мыслями. Макс понимал, в том состоянии, в котором он находится прямо сейчас, он становится еще хуже, опаснее. В первую очередь, для самого себя. А Шарль, наоборот, старался уходить в еще большую занятость, не обращать внимание на всякое. Он держался рядом с Карлосом и инженерами, смеялся чуть чаще, был визуально собран. Но каждый раз, когда он случайно видел Макса где-то в паддоке, в отражениях — сердце делало лишний удар. Он будто знал, почему, не придавая значения основной причине. Он понимал лишь то, что его каждый раз тянет ближе. И где-то между бетонными стенами трассы в Азербайджане и невысказанными мыслями двух людей начинала формироваться новая точка напряжения — не из вражды, а из несовпадения памяти и чувств. Один — прожил, другой — только был на пути к разгадке, не имея практически никаких зацепок, кроме одного очевидного факта. Момент квалификации. Шарль выехал, внешне все выглядело идеально, так как и должно быть. Ровное дыхание, чёткие команды по радио, стабильные круги. Но внутри раздражающее давление из ничего, будто что-то постоянно тянет внимание в сторону. И каждый раз, когда инженер говорил о трафике, каждый раз, когда мелькал синий узор болида, сердце делало лишний удар. Это значит, что Макс где-то рядом. Макс, в свою очередь, был по странному агрессивен, зная все границы трэка. Он поздно тормозил, резал траектории, будто доказывал самому себе, что контроль всё ещё у него в руках. Но неуверенность — с того момента всегда при нем. На одном из кругов они оказались слишком близко. Шарль выходил из поворота, когда в зеркале увидел болид Рэдбулл. Секунда — и Макс уже был рядом, слишком близко. Это не было обгоном или атакой, скорее присутствие рядом. «Что ты блять творишь, Ферстаппен?» Он не сбросил газ. Не потому что был уверен, скорее потому что не хотел показывать слабость. Болид слегка повело, резина пискнула. Стена была пугающе близко. По радио — резкий голос инженера. Опять что-то про осторожность… Макс тоже услышал слова из своего радио: — Макс, ты слишком давишь. Осторожнее в третьем секторе. Он сжал руль сильнее. «Я знаю» — подумал он. «Я просто… не могу по другому. Хотя бы здесь я немного ближе позволенного.» … После конца квалификации они столкнулись вне трассы — почти случайно. Узкий проход в паддоке, шум, механики, камеры, все остальное и прочее. Шарль остановился, потому что дальше пройти было нельзя. Макс оказался напротив — слишком близко, чтобы просто заигнорировать. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, затем Шарль решился начать разговор первым: — Ты… ты как? Не испугался того, что мы врежемся друг в друга? — Голос был тише обычного, почти неуверенный. Да и вопрос, честно, дурацкий… Макс поднял взгляд. — А, эм, да не сказать… Нет, не испугался. — сбивчиво ответил он. Потом добавил, после паузы — А ты как? — Сложно. Здесь… не сказать, что привычно, хоть я уже и не новичок. Все очень близко друг к другу.. — он долго подбирал эти слова, часто делая те же паузы, что и Макс. Макс нервно усмехнулся, перебирая волосы на затылке. — Хах… да, я сам чуть не ошибся. Забыл, где еду.. эм.. ты понял… Тишина повисла снова. Неловкая, хрупкая. Люди проходили мимо, но будто не замечали этого маленького пузыря напряжения между ними. Они оба поняли, что дело не совсем в трассе. — Слушай… — Макс прервал душащую тишину, и тут же остановился. Шарль поднял на него взгляд. В глазах мелькнуло ожидание… и тревога. — Что? Макс отвёл взгляд первым. Передумал. Забыл. Все что угодно. Просто, просто не надо. — Ничего. Забей… Между ними — пропасть. А в ней — постоянно прерывающиеся фразы, слова, которые не доходят до конца, признания, которые застревают на полпути. Оба чувствовали это физически, как узел в груди. Если раньше ранили слова, то сейчас ранит их отсутствие. Это молчание не имело имени. Оно было соткано из несинхронной памяти, и воспоминания, которое только у одного из них двоих было осознанным. И Баку, возможно, был худшим возможным местом, чтобы делать вид что ничего не происходит. ... День гонки. Солнце отражалось от асфальта, от стекла зданий, от шлемов. Свет слепил, мешал сосредоточиться. Воздух был плотным, жарким, будто город специально сжимал лёгкие. Шарль сидел в кокпите и чувствовал, как медленно холодеют руки. Он держал руль крепко, слишком. Дыхание было ровным, потому что он заставлял его быть ровным. «Ничего не произошло. Я, наверное, просто ошибся. Мне просто нужно ехать. И перестать думать.» Но мысли все равно не слушались. Где-то справа, на стартовой решётке, виднелся болид Макса. Шарль не смотрел в ту сторону, зная, что если посмотрит, сердце сорвётся с нужного ритма, который он так усердно пытается строить. … Светофоры погасли. Старт. Гонка началась резко, без возможности войти в ритм. Нужно было сразу, по максимуму. На трассе внутренние переживания проявились случайно, сразу, нехотя. Шарль ехал аккуратнее обычного — слишком. Он раньше времени отпускал газ, избегал рискованных моментов. Не из страха разбиться — из страха потерять контроль над собой. Макс, наоборот, мчался на грани. Он давил, ускорялся, будто пытался вытеснить мысли скоростью. Но чем быстрее он ехал, тем сильнее возвращалось воспоминание — не о том, где и когда лучше затормозить. А о том, что произошло между ними в один случайный вечер. Несуразно. Импульсивно. Неуверенно. И, в конце концов, больно. Шарль старался держаться уверенно первые круги. Темп был хороший, машина отвечала. Но каждый раз, когда в зеркалах появлялся синий болид, внутри что-то болезненно сжималось. На одном из кругов… что-то произошло. Исход чужой импульсивности. Узкий участок. Быстро. Слишком быстро. Макс начал атаковать, не до конца, но достаточно, чтобы обозначить присутствие. Шарль инстинктивно сместился на траектории, стараясь оставить место. Но места не было. Колёса предательски задели поребрик, и болид дернуло. Шарль почти коснулся стены… Она была в сантиметрах, если не в миллиметрах. Он видел её —безразличную, готовую принять на себя удар. Шарль смог выровнять машину в последний момент, сердце колотилось так, что казалось, его слышат по радио. — Я… я в порядке. — ответил он по радио. Но он был не в порядке. Он понял это сразу. Даже не смотря на свои холодные руки и нестабильное дыхание. Он думал не о возможной аварии, скорее о том, почему он ошибся. Он ошибся из-за Макса. Макс видел все. Он видел, как болид Шарля дернуло. Как он почти коснулся стены. И в этот момент внутри него что-то оборвалось. Мысль ударила сильнее всего, что вообще могло произойти на трассе. «Я мог его разбить…» Руль стал тяжёлым. Звук двигателя вдруг начал раздражать, как будто он мешал думать. Инженер начал говорить о том, что тот теряет время в третьем секторе. Теряет темп. Он не ответил ничего. Перед глазами всплыло совсем не то, что должно было быть в голове гонщика на скорости за 300 км/ч. Он вспоминал чужое дыхание, полумрак, телесность, и то, как опять сделал больно. Как минимум, себе. «Перестань.» Он резко затормозил. Машину повело. На секунду показалось, что все, конец, но он смог чудом выровняться. Опыт, ничего удивительного… но внутри вырывающийся срыв, которого априори не должно было случаться. Это был не гнев. Не адреналин. Это было осознание того, что он больше не может отделить трассу от Шарля. Все мысли только о нем. Каждый новый круг превращался в пытку. Макс начал медленно терять позиции. Достаточно заметно — но неумолимо. Он ехал быстрее, чем большинство, но медленнее, чем сам от себя ожидал. Он злился только на себя. Шарль доехал до финиша выжатым. Он не боролся, скорее, выживал. Каждый поворот давался через усилие, через прилив паники, которую он все еще гнал прочь, но безуспешно. Когда клетчатый флаг взметнулся, он почувствовал ни радости, ни разочарования. Он сразу посмотрел на табло. Макс финишировал ниже, чем должен был. Это не принесло удовлетворения, ведь он сам был на ничтожной позиции. От этого он только больше понял, какая между ними пропасть. И это не про места. Макс снял шлем медленно, крайне. Лицо было каменным, но глаза, на удивление, все еще живые, эмоциональные. Он не злился на результат.Он понял, что сегодня проиграл не гонку, он проиграл контроль. Возможно, впервые за всю свою карьеру. После окончания, когда уже большинство людей разошлось, Шарль сидел на краю дивана в моторхоуме своей команды, все еще в комбинезоне, расстёгнутом до пояса. Руки лежали на коленях, пальцы были сцеплены так крепко, что побелели. Карлос пришел к нему тихо, не как просто напарник по команде, а как человек, который уже слишком много заметил, чтобы продолжать делать вид, что всё в порядке. Он сел рядом, не слишком близко, оставляя Шарлю пространство. — Ты ехал… мягко говоря, не очень. — сказал он спокойно, без желания расстроить. Шарль слабо усмехнулся. Без радости. — Я знаю… Карлос подождал большего ответа. Он умел ждать. Это было одно из его главных качеств. Но дальнейшего более точного ответа не последовало. — Это из-за него? — наконец спросил он. Шарль не ответил сразу. Он вдохнул резко, будто воздух был слишком тяжёлым. — Я, я не знаю… — начал он и замолчал. Потом выдохнул: — Я теряюсь рядом с ним. У нас все… очень сложно. Между нами в тот вечер произошло… что-то, чего я не знаю, но чувствую на шкуре. Карлос слушал. Внимательно. Без осуждения. — В смысле? — Это не касается трассы. Нет. Здесь я знаю и понимаю правила, но то, о чем я сейчас говорю, очень давит на меня, и к моему сожалению… это отражается здесь, на трэке. — он ненадолго замолчал, выбирая слова — После того, что случилось ночью между нами, это буквально не выходит из головы. И я медленно теряю контроль. Это, блять, хуже любой ошибки. Карлос смотрел на него, уточняя. — Вы говорили об этом? — Нет. — Шарль закрыл глаза. — Мы говорили, но вовсе не об этом. Открыв глаза снова, в них было слишком много правды. — И, я не знаю, зайдет ли об этом когда нибудь диалог. Мы общаемся, но наше общение чисто как формальность. Но я вижу, что он тоже пиздец как переживает, и так же молчит. Я боюсь, что разговор об этом может сделать… хуже, открыть какую-то правду, о которой я, возможно, не должен знать… Карлос молчал. Потом тихо сказал: — Ты в той ситуации, где молчание наоборот приносит боль. Вам нельзя сейчас молчать, Шарль… Шарль усмехнулся, но на этот раз горько. — А если молчание будто единственное, что удерживает нас от катастрофы? Карлос посмотрел на него твердо. — Катастрофа уже происходит. Именно из-за того, что вы молчите. Шарль опустил голову. Это было горькой правдой.

***

Вечер. Макс был один. Номер отеля был погружён в полумрак, шторы задвинуты, городская суета где-то далеко, будто теперь не имела к нему никакого отношения. Макс заметил это только сейчас — как тишина навалилась внезапно, придавила плечи. Он не включал свет в номере, не потому что хотел темноты, а потому что свет означал бы реальность, а он пока не был к ней готов. Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, всё ещё в футболке команды. А в его голове снова всплыл момент с гран при. Именно та секунда, когда болид Феррари шатнулся. Ни финал, ни намотанные круги его не волновали. Он видел это слишком чётко — будто кадр замедлили специально для него. Макс сжал пальцы в кулак, закрывая глаза. — Я идиот… — прошептал он, обращаясь к тишине. Его мысли возводили в нем еще больший страх. Ощущались как что-то невыносимое. «А если бы Шарль не смог выровнять болид… Если бы инстинкт не сработал… А если бы я был ближе… Черт…» Он резко поднялся, прошёлся по комнате, потом снова сел — уже на кровать. Движения были рваными, будто тело не знало, где ему быть. «Я же хотел только…» Он остановился. Хотел что? Давить? Доказать? Быть первым? Это то, чего ты хотел всегда. Чего ты хочешь сейчас? Все больше не звучало так, как раньше. Теперь, несколько дней подряд его мысли заражены другими вещами: напряженной тишиной которая все портит, но которой никто не хочет мешать, нежным взглядом Шарля в ту ночь, который в фантазиях Макса все еще существует, и словами, которые так никто и не сказал. И теперь еще новое неприятное воспоминание, от которого моментами перехватывало дыхание. «Это невыносимо.» Макса не преследовал сам факт близости, а ощущение — спокойное, теплое, живое.Как будто тогда, в тот момент, все наконец-то смогло встать на свои места. Макс резко выдохнул и закрыл лицо руками. «Это все бред. Это просто… было. Я не должен думать об этом.» Но бред не преследует так навязчиво. Бред не влияет на траекторию. Бред не заставляет терять позиции. Его чувства — это не бред. Для себя он понял окончательно то, что больше не может притворяться, что всё под контролем. И ехал он хуже не потому, что не хватало усилий, а потому что был слишком обеспокоен. Шарль — этот фактор. Он больше не соперник и не враг. Теперь он фактор, который нельзя просчитать. Он всегда знал, как бороться, как ломать людей. Но он совершенно не знал, как бережно существовать рядом. Макс лёг на спину, уставившись в потолок. Сердце билось неровно, а его поток мыслей и вовсе не имел конца. И сейчас, он не хотел победы любой ценой, он лишь думал и хотел того, чтобы Шарль перестал бояться. Чтобы они могли поговорить. Чтобы… чтобы все было просто хорошо. Чтобы были они. Чтобы ночь снова стала спокойной для обоих. И осознание того, что именно он причина всех пиздецов, сподвигнула его немедля потянуться за телефоном. Он был рядом, на расстоянии вытянутой руки. Экран то гас, то загорался. Он бессознательно касался его пальцем, будто проверяя, на месте ли возможность написать, или же снова убежать… Он открыл чат. Имя — знакомое, въедливое. Шарли… Макс начал печатать: «— Мы можем поговорить?» Посмотрел внимательнее. Стер. Слишком… прямо. Слишком откровенно. Слишком много мнимой надежды… Он подумал, и напечатал снова: «—Я хотел извиниться за Баку.» Он нахмурился. Снова стер. Это звучало официально, холодно, бесчувственно. Как будто речь шла о маневре, а не о чем-то, что сидело под ребрами и мешало дышать. Он откинулся назад, уставившись в потолок. «Ты же знаешь, что хочешь сказать Так скажи. Ты опять боишься? Боишься, что останешься отвергнутым? Что будет хуже? Хуже быть не может.» Макс снова взял телефон. В этот раз пальцы начали дрожать. Он начал печатать медленно, задумываясь о правильности. / 1max1v — Привет. Возможно я не должен сейчас писать тебе, но я очень хочу извиниться перед тобой. Первое сообщение отправлено. Он на секунду остановился. Задумался. Продолжил. — После гонки я понял, как сильно накосячил. И я понимаю, что скорее всего сделал тебе хуже, даже вне трассы. — Честно, я не хочу чтобы ты так себя чувствовал из-за меня. Я бы очень хотел все исправить. — Мне очень жаль. Последние сообщения давались ему тяжелее всего. Глаза бегали, перечитывая написанное снова и снова, будто разыскивая ошибки. Но то что сделано, то сделано. Шарль увидел уведомление не сразу. Он сидел у окна, в темноте, медленно засыпая, будто он все время ожидал чего-то. В голове все еще царил шум, скорость, напоминание о том, какая сегодня была невыносимая гонка. Телефон внезапно завибрировал, и он вздрогнул так, будто его окликнули по имени в пустой комнате. Сообщение от Макса…. У него перехватило дыхание. Шарль не стал открывать сразу, сначала подумал, что за ним вообще скрывается: может холодный очередной формальный ответ, оправдание, нападение? Эти догадки не приносили уверенности, а лишь вгоняли в еще больший ужас. На деле он боялся не слов, а того, что почувствует от них. Когда он всё же провёл пальцем по экрану, глаза бегали по строчкам слишком быстро, а дыхание затаилось. Содержание было… необычным. Он не ожидал увидеть именно это. Как-то слишком… откровенно, особенно для такого человека как Макс. Шарль опустил глаза. В груди что-то болезненно екнуло, а после этого пошло облегчение, но со смесью новой тревоги. Он сел ровнее. Подумал над тем, как ответить. Он не хотел врать, ведь вранья наплел он и так достаточно. Метался из стороны в сторону, но по итогу написал лишь одно сообщение: / leccc_16 — Привет, спасибо тебе, за то что написал. Я тебя услышал. И незамедлительно отправил. А после этого — неудовлетворенность. Как будто сказал слишком… мало. Сам стал холоден, чего уж точно не хотел. Макс увидел ответ мгновенно, так как почти следил за новыми уведомлениями.Он ожидал чего угодно — игнора, озлобленности, резкости. Но эти слова… они не закрывали дверь, но и не открывали тоже. «Он не злится на меня, на удивление. Это в какой-то степени радует… Он не отталкивает, но и не подпускает ближе…» В целом, справедливо. Он положил телефон экраном вниз, но через минуту перевернул обратно — просто чтобы убедиться в том, что эта тонкая нить еще не оборвалась. Макс не написал больше. И Шарль тоже. Ночью они спали хуже, хотя в принципе, в последнее время они вообще не спят нормально. Но оба знали, что за молчанием вскоре должно последовать продолжение. … Следующее утро было на удивление спокойным. Шарль проснулся раньше будильника. В комнате было светло, город шумел за окнами, как будто вчерашняя гонка и ночные мысли не имели больше никакого веса. Он первым делом потянулся к телефону, где обнаружил отсутствие новых сообщений. Это почему-то одновременно расстраивало, но и успокаивало. Он положил телефон обратно и уставился в стену. Мысли возвращались к короткому сообщению Макса, даже не к словам, а к ощущению после них. Будто кто-то осторожно коснулся старой раны, не причинив боли, но напомнив, что она есть. … Чуть позже, выйдя в свет, в тихом паддоке он нашел Карлоса. Тот сидел за столом с чашкой кофе, пролистывая что-то в планшете. Увидев Шарля, тот сразу отложил его в сторону, и сконцентрировал все свое внимание на напарнике. — Ты сегодня плохо спал. — сказал Карлос, не спрашивая, а констатируя факт. Шарль сел рядом и опечалено вздохнул. — На то есть причина. Макс написал мне. Карлос немного удивился, слегка приподняв брови. — Макс? Шарль кивнул. — Да, он… извинялся. Причем по-настоящему. Карлос задумался, затем сделал глоток кофе. — И что думаешь? Шарль начал подбирать слова. — Честно, стало легче, но и в то же время все равно во мне присутствует некая тяжесть… Я ответил ему совсем не так, как хотел. Холодно, понимаешь? Просто… Не знал, как по другому среагировать… Но теперь я точно считаю, что пора переставать притворяться, будто между нами ничего нет. Карлос положил руку ему на плечо, осторожно но уверенно. — Самое главное сейчас это то, что ты это понимаешь. Вы еще поговорите. Например, эм… сегодня вечером. — Чего? — тихо спросил Шарль, заметно нахмурившись — Ах, да, Бинотто меня предупреждал, сказал, чтобы я передал тебе… в общем, — он запнулся — сегодня какая-то спонсорская акция в одном из ресторанов, ну ты знаешь, для медиа, как это и обычно бывает. Там будут и остальные ребята из пелотона, большинство, если не все. Шарль еще больше нахмурился от такой внезапно всплывшей информации. «Почему, блять, это всегда проходит мимо меня? Почему мне опять ничего не сказали? Бред…» После короткой паузы, он спросил: — Он там будет? — Да, само собой. Макс там будет. Шарль замер. На секунду показалось, что воздух снова стал плотнее. — Честно говоря, я еще не готов… Карлос не стал убеждать об обратном. — Я понимаю, но ты все равно не обязан сидеть рядом с ним, или разговаривать. Вся эта хрень чисто для фотографий, журналов… Хотя, может быть, вам стоит попытаться. Шарль задумался. — Не знаю, выдержу ли я это. Но ты прав, может быть… что-то получится. Карлос улыбнулся — мягко, по-дружески. — Если что, я буду рядом. Если что-то случится между вами, смело можешь говорить. Шарлю стало немного легче после этих слов. Будто это то, что нужно было именно сейчас. — Спасибо тебе… Шарль прекрасно понимал, что скорее всего они столкнутся, и не просто на 5 минут. Это было достаточно стойкое ощущение. И после этой мысли, где-то совсем глубоко внутри него промелькнула мысль: «Наверное, он так же сильно волнуется, как и я сейчас. Наверное, он тоже хочет поговорить» …. Утро Макса началось немного позже, чем у остальных. Он проснулся с ощущением, будто ночь так и не закончилась. В голове всё ещё звучали фразы, которые он когда-то говорил вслух, и те, которые писал вчера вечером дрожащими руками. Некоторые, все же, он так и не осмелился отправить. Сперва взяв телефон, он снова перечитал их чат.Сдержанный диалог, почти пустой, можно сказать почти ни о чем — но и от этого особенно тяжелый. «Спасибо, что написал.» … Единственное сообщение Шарля, которое было отправлено с небольшой задержкой времени, когда каждая минута для Макса была на счету. Это не отказ, но и не приглашение в том числе. И складывается ощущение, что зацепиться буквально не за что. Тот короткий, вчерашний миг, когда он все же смог поймать один недолгий контакт с Шарлем в сети, заставлял прокручивать в голове все снова и снова. Он писал ему, судорожно, размышляя над каждым словом, впервые не зная точно что будет дальше. Обычно, он жил в мире последствий, которые принимал как часть игры, но здесь… здесь все по-другому. Он рисковал тем, что слишком долго прятал, тем более от себя. Макс по-новому вспомнил за утро, что сегодня намечается какой-то спонсорский ивент, на который он, конечно, обязан придти. И сегодня ему опять придется дышать с Шарлем одним воздухом. Может быть, в нескольких смыслах. Он знал, что тот придет. Но… абсолютно не знал, как правильно коммуницировать. От этого внутри всё сжалось — не страхом, а странным, болезненным ожиданием. Макс понял, что не знает, чего хочет больше: увидеть его или избежать любой возможности снова почувствовать это напряжение, играя при этом в «коллег по работе». Одно он знает точно: Если их взгляды встретятся сегодня — он не сможет сделать вид, что это просто обычный вечер.

***

Это место ощущалось по своему теплым, приглушенным, но от количества людей уже становилось душно. Здесь мягкий, не режущий глаза свет, на фоне играл какой-то эмбиент, в помещении чьи-то разговоры отдавались эхом где-то на периферии внимания. Всё выглядело почти уютно — слишком мирно для того, что происходило внутри. Шарль старался держаться рядом с Пьером и Карлосом, это немного сбавляло стресс. Перед тем как войти в основное помещение, он на секунду задержался у входа, раздумывая над дальнейшими действиями под предварительным прицелом камер. И только потом шагнул вперед. Шарль чувствовал себя так, будто переступает не порог ресторана, а границу, за которой нет привычной защиты. Он начал ощущать присутствие Макса ещё до того, как тот попал в его поле зрения. Резкое ощущение телом, которое отражалось в напряженности плеч и бегающими глазами. Через какое-то мгновение, их взгляды все же столкнулись, а время между ними будто сместилось, тягуче, как замедленный кадр. Макс сидел через несколько мест, на противоположной стороне. На вид — вполне расслабленный, лицо держало нейтралитет. Но глаза выдавали его — они внимательные. Слишком. … Шарль резко отвел взгляд первым. Он почувствовал, как к горлу подступает знакомое волнение — не паника, скорее ее тень. Желание исчезнуть смешалось с одновременно быть замеченным. «Он и правда здесь. Как будто я не знал, что он придет… Все я прекрасно знал… Отвернись, не смотри, бля…» Макс же в этот момент понял, что зря морально себя готовил к этому. Один взгляд почти разрушил всю его самоуверенность. Вид Шарля — мягкого, настоящего, находящегося в нескольких метрах, моментально выбил воздух из легких. Даже не потому, что тот был чертовски обонятельн, а потому что он был здесь, и это «здесь» имело слишком много общего с тем, о чем Макс думал ночами. «Сохраняй спокойствие что бы то ни было. Прошу… Я под камерами. Если я сделаю что-то не так, это сразу заметят. Черт, придется выживать и в такой обстановке. И общаться тоже.» Но спокойствие не приходило никому из сторон. Внутри обоих росло одно и то же чувство — странное и пугающее, что этот вечер может стать чем-то больше, чем просто ужин. Или же — он может разрушить все окончательно. Они продолжали молчать. Между ними ни одной брошенной фразы. Но тишина между уже начала говорить сама. … Через время стало шумно по-другому. Скорее рассыпано, нежели громко, но от того не менее раздражающе. Люди разбились на маленькие группы, разговоры текли параллельно, чужой смех то вспыхивал, то затихал. Время растянулось, потеряло форму.Честно, Макс не сильно считал прошедшее часы, время в один момент исчезло, особенно тогда, когда голова стала крайне переполненной. В какой-то момент вечер перестал быть супер официальным, многие разошлись, или разбились на группы. От этого было немного легче. Макс встал почти незаметно, избежав остаток людей с камерами, который соизволил остаться в столь поздний час. Большинство из них даже не корреспонденты, а локальные фотографы из желтой прессы. Макс вышел на открытую, обустроенную крышу, туда, где было пусто и просторно. Ночной воздух был прохладным, пах свежестью и морем, облегчением. Внизу город жил своей жизнью — равнодушной, далекой от него. Он опёрся руками о перила. Тишина здесь не давила — она наконец позволяла слышать себя. Сначала пришла усталость. Не физическая — глубже. От постоянного контроля, от своей роли в медиа, от того, что он так долго называл «характером», а теперь понимал, что это была обыкновенная защита. Макс закрыл глаза, вдыхая чистый воздух. «Я больше не могу бегать от тебя. Я устал.» Он больше не мог делать вид, что та ночь просто неловкий эпизод. Что поцелуй — ошибка. Что алкоголь —случайность. Он слишком хорошо помнил другое: не сам жест, а ощущение. Спокойствие. Отсутствие борьбы. Близость. Эти навалившееся мысли сжимали грудь. Снова. «Я сам тебя боялся. Не как перспективного соперника или слишком хорошего пилота. Я боялся своих чувств по отношению к тебе. Я боялся, что это окажется слабостью. Но всю слабость я уже возложил на твои плечи. Я никогда не должен был. Мне жаль, я хочу все исправить. Ты мне очень дорог. Признание в его голове прозвучало чересчур честно. Он понял: если он не назовет это чувство сейчас, внутри себя, дальше будет только разрушение. Все сломается без шанса на восстановление. Макс глубоко вдохнул, и именно в этот момент услышал шаги за своей спиной. Шарль.