I watched you change

Дверь быстро открылась, и на пороге Макс увидел Шарля, мягко говоря, не в самой лучшей форме. Он замер ровно на секунду, не до конца осознавая происходящее. Шарль стоял перед ним бледный, с растрёпанными волосами, стеклянным взглядом и явно еле держался на ногах. От него пахло алкоголем, табаком и чем-то синтетическим. Очень сильно. «Блять, именно так мы должны были встретиться? Что мне с ним делать? Господи, от него несет спиртягой, он явно не в адеквате. Но черт, какой же он красивый сейчас. Настоящий. Сексуальный до безумия. Именно таким я его и представлял… …Твою мать, соберись. Нужно срочно что-то делать.» — Тише, тише… не спеши.. — Макс сразу шагнул вперёд. Он даже не задал вопросов. Не стал больше ничего говорить. Просто крепко подхватил Шарля, не давая ему упасть, и быстро завёл внутрь номера, захлопнув дверь за их спинами. — Я тебя в таком состоянии одного не оставлю.. — сказал он напряжённо, встревоженно, больше себе, чем ему. Все равно он ничерта не понимает. Возможно. Шарль что-то пробормотал в ответ, по крайней мере, постарался ответить. Его речь неразборчивая, почти бессмысленная. Его колени подогнулись, и если бы Макс не держал его за ребра, он бы рухнул на пол. Макс усадил его на край кровати, присел перед ним на корточки, внимательно всматриваясь в его расслабленное, глупое лицо. «Блядство, это я его довел до этого. Ну как я мог сделать столько херни в его сторону… Прости меня, Шарли. Если бы ты только сейчас знал, как я волнуюсь за тебя. Как переживаю. Как люблю. Да, люблю.» Он положил обе руки ему на колени, внимательно наблюдая за состоянием своей… пассии, если можно так выразиться. — Так, Шарль, если ты меня понимаешь..— тихо начал он — Как ты вообще дошел сюда? Почему ко мне? Тебя.. не тошнит? — он не хотел давить излишними вопросами. Он старался проговаривать слова четко, с особой нежностью, уже потенциально рассматривая вариант того, что Шарль ничего не ответит и отрубится прямо сейчас. Шарль моргнул несколько раз, будто пытаясь сфокусироваться и понять где он вообще. — Нне знаю, я соскучился.. — вяло говорит он, его челюсть дергается а глаза вновь закрываются. На большее он пока не способен. Эти слова ударяют в грудь, а в сердце смешивается тепло с еще большей тревогой. Макс выпрямился, глубоко вдохнул и уже спокойнее сказал: — Я тоже скучал, Шарли. «Мне нет смысла врать. Лучше так.» Он аккуратно помог ему лечь, снял с него обувь, проверил, чтобы он лишний раз не ворочался. Его движения были осторожными, почти бережными — резкий контраст с тем, каким он был ещё несколько месяцев назад. Шарль резко дёрнулся, едва Макс помог ему лечь поудобнее. Его дыхание было прерывистым, грудь поднималась слишком быстро. Алкоголь делал его горячим, слишком чувствительным к каждому прикосновению воздуха, к каждому звуку. Макс стоял рядом, напряжённый, собранный до боли, он не хотел допускать ни одного неверного действия. Он медленно склонился перед ним так, чтобы видеть его лицо. Он задержал на нем свой взгляд дольше, чем нужно, и сразу почувствовал как внутри все сжимается, а все самые горячие, обостренные чувства приливают к паху. И это невозможно контролировать. Макс видит, как на Шарле тяжело сидит одежда, будто мешает воздуху проходить внутрь легких. Толстовка, которая была на нем, мешала, липла к телу, он все это прекрасно понимал. — Ты весь мокрый, в этом невозможно дышать.. — пробормотал он больше раздраженно, чем нежно. Но в этих словах не было откровенной злобы, только серьезность, переживание, и попытки оставаться под контролем, хотя что-то ниже, в джинсах, само ему мешало, давило на мозг и тело. Шарль что-то пробормотал в ответ, опять невнятно. Макс аккуратно начал снимать с него толстовку, пытаясь освободить дыхание, дать телу остыть — медленно, намеренно, не торопясь, как будто каждое резкое движение могло навредить и внезапно сделать хуже. Под одеждой — обнаженная, слегка влажная кожа, сладкая и блаженная, которую Макс так хотел. — Тебе так будет легче… — коротко пояснил он своему лежащему под аффектом другу. Шарль в этот момент приоткрыл глаза.Взгляд был мутный, расфокусированный, но в нём вдруг мелькнуло что-то особенное — не страх, а что-то другое, легкое, отчасти опасное. Его тело начало нагреваться еще больше, и вдруг он неожиданно сказал, медленно растекаясь в пьяной улыбке: — Ты специально? Или нравится просто… глазеть… на меня?.. — глупая ухмылка медленно расползалась по его лицу, и он инстинктивно начал прикусывать нижнюю губу, чувствуя то, как кровь приливает уже к его нижней части тела. Макс замер на секунду. Его пальцы всё ещё были на ребрах Шарля. До жути горячих, манящих к себе. Он видел то, что происходит снизу. У обоих. Он видел через джинсы слегка выступающий член своего подопечного. Который тоже хотел. Который, сука, он сам хотел взять, но не мог получить. «Это неправильно. Неправильно. Неправильно. Господи. Остановись. Если я переступлю эту черту, нарушив все нормы морали — я не смогу себе этого простить.» — Шарль, ты пьян. — А ты… — он резко, бесконтрольно поднял руку, чтобы прижать Макса ближе, но тот в свою очередь тут же мягко перехватил её, не давая дотянуться. — Ты слишком красивый… ты точно.. настоящий? — он все еще расплывался в своей до жути сладкой, слегка дрожащей от перевозбуждения улыбке. Макс выдохнул сквозь зубы и отвёл взгляд. — Не начинай, Шарль. Я сейчас не для этого тут. — в словах строгость и мнимый остаток контроля, который с каждой секундой отдалялся от него вместе с рассудком. «Все под контролем. Все хорошо.» Он аккуратно стянул с Шарля толстовку одним быстрым движением, оставив его мокрое тело обнаженным, после этого постарался ровнее уложить на кровать, крепко, но не грубо держа за талию. Движения были быстрые, но нежные и контролируемые — будто он боялся задержаться хоть на секунду дольше, чем нужно. Шарль тихо выдавил из себя пару не совсем внятных слов, которые Макс все равно понял. — Вот так, мхх.. — он сдержал поступающий стон — Ты такой сильный.. и целеустремленный.. даже когда пытаешься быть аккуратнее… со мной. Макс сжал челюсть. Он услышал эти нежные постанывания из чужих уст. Голова шла кругом, просто, блять, в голове оставалось мало здравого смысла. Член уже начинал пульсировать, тем самым втираясь в ткань его собственных джинс, что ощущалось достаточно больно, свободного места практически не осталось. — Хватит играть со мной, Леклер. — Максии… я просто откровенен.. с тобой. — Шарль медленно потянулся вперёд, пытаясь прижаться телом, да так, что через мгновение их члены начали соприкасаться через джинсы. Это боль, но все же приятная, заставляющая задрожать. Его дыхание коснулось лица Макса. Это было слишком. Еще немного, и Макс просто сорвется с цепи. Он уже не может ровно дышать, лицо и тело начинают гореть. Он чувствует чужой член, его жар и пульсацию возле собственного. Безумно хочется начать тереться, но нельзя. Сука. Нельзя. Это заставляет Макса на несколько секунд закрыть глаза. Он отстраняется , но не отпускает, ждет, пока его оппонент уляжется сам. Его ладони всё ещё обхватывали талию Шарля — горячие, тяжёлые, слегка дрожащие от желания. Он пытался максимально мягко прижать его обратно к кровати, не давая больше возможности дотянутся ближе. Шарль поднял на него взгляд, и в нём не было прошлых переживаний, горечи и страха. Только экстаз. И жажда. — Ты понимаешь, что сейчас делаешь со мной? — тихо спросил Макс своим дрожащим, перевозбужденным голосом, пытавшимся изо всех сил сохранить остатки рассудка. — Да, Макси.. — проговаривает Шарль сквозь поступающие стоны — И ты понимаешь, что делаешь то же самое со мной.. мгх.. Между ними повисла тишина, густая, натянутая, мешающая чему-то. Макс начинает осторожно наклоняться к его лицу, нет, не до губ, он останавливается в паре сантиметров от них, от чего в нос врезается тяжелый, сладкий спиртной запах. Их дыхание медленно смешивается. — Если я начну сейчас… я просто не смогу остановиться. — сказал он почти шепотом, своим дрожащим и горячим голосом, который заставлял Шарля пылать еще больше. Шарль слегка улыбнулся в ответ, закрыв глаза. — Я не хочу, чтобы ты останавливался.  Это был практически вызов.Здесь больше нет места лишним издержкам. Макс закрыл глаза и легонько коснулся чужого лба своим. Для губ — еще слишком рано. Он, вроде, готов, а вроде нет. Но даже такой крошечный жест заставил ток пробежаться по их телам. Его рука поднялась выше, к шее своей пассии — он не сжимал ее, а скорее пытался удержаться, нежно, непривычно. Иначе, чем раньше. От этого жеста Шарль вздрогнул, но не отстранился. Его ватные руки сами начали цепляться за ткань футболки Макса, в попытке притянуть его еще ближе. Их губы в нескольких сантиметрах. Они буквально дышат друг другом. Прерывисто, неспокойно, но желанно. «Я не думал, что такое может случится с нами по-настоящему И это, сука, происходит, прямо сейчас Я просто отказываюсь в это верить Я хочу жить этим. Я хочу жить им.» … Он первый прерывает тревожащее молчание. — Ты дрожишь… — заметил Макс. — Потому что ты рядом. — честно ответил Шарль. Поцелуй случился не сразу. Макс колебался между нужно ли, или не стоит. Но терпения, здравого смысла и границ уже не оставалось между ними. Давление сжирало его, а член был готов порвать ткань с каждой секундой. Он осторожно прикоснулся своими губами до чужих, сначала не целуя, а просто поглощая чужое, пьяное тепло, в попытке насытиться и остановиться. Но этого было мало. Обоим. Он начал медленно целовать его губы, почти без ответной реакции, так как Шарль немного не в состоянии качественно продолжить это дело. Он молча валялся в экстазе, сам того не представляя, испытывая нереальные чувства к чужим мужским рукам и губам, которые раньше пытались прикончить. В их первом поцелуе нет резкости или всплеска эмоций, скорее — проверка. Проверка того, по настоящему ли все это. Он поверхностный, но все равно горячий. Почти обжигает, просит продолжения. «Я целую Шарля Леклера. Которого терпеть когда-то не мог. Но я никогда его не ненавидел. Я испытывал к нему непростую вражду. Я хотел, чтобы он смотрел на меня дольше положенного, чтобы хотел моего успеха. Чтобы хотел меня. Это взаимно. … Извини, малыш, мне нужно прекратить это, иначе я сойду с ума. Господи, зачем я вообще это делаю…» Их нежность оборвалась. Макс медленно, сам того не хотя, отстранился, тяжело дыша. — Все, хватит, Шарли… — сказал он хрипло. — Ты сейчас не в том состоянии. Шарль смотрел на него несколько секунд, потом медленно заулыбался в ответ. Желание не исчезло, он просто позволил остановиться и уложить себя обратно. Его глаза были темными, тяжелыми. Самыми желанными на свете. — Я тааак рад, что ты меня поцеловал. Надеюсь, это что-то значит…. — пробормотал он, закрывая их. Макс промолчал. Лишь остался сидеть рядом, не касаясь больше, чем нужно. Его тело и так было напряжено до предела, он потерял ровное дыхание.

***

Он не спал этой ночью. Потому что между ними уже произошло слишком много. Слишком, чтобы казаться реальным. Он стоял у окна, босиком, в полумраке номера. Город внизу жил своей жизнью: редкие огни, чужой смех на улицах, где-то далеко. После этого все казалось нереальным — будто он остался один в этом остановившимся в моменте мире, где есть он, и фантомное тепло где-то внутри себя. Которое медленно начинало жечь. За его спиной — кровать. На ней — спящий Леклер, который наконец-то стал дышать ровнее. Который, наконец, смог провалиться в сон. Это начинает ломать. Макс провёл рукой по лицу, грубо, будто пытаясь стереть последние часы. Поцелуй был нерешительным, странным, но всё ещё ощущался фантомно. Не на губах, нет. В груди. В руках. В голове. Он начал злиться. Не на Шарля. На себя. «Я видел, в каком он состоянии. Я знал, как он себя чувствует. Он практически не реагировал. Он был пьян. Он не понимал, что делает. А я воспользовался им, Осознавая все.» Перед глазами снова встал его взгляд — мутный, пьяный, но явно не пустой. Слова, сказанные спутанным языком. Он в каком-то смысле доверял. И это было страшнее всего. Макс сжал подоконник так, что костяшки побелели. Он привык быть жестоким, воспитан с холодным расчетом. Был рожден контролировать. Всегда давил, даже если не нужно.Про выигрыши и речи не шло, он был рожден для побед абсолютно во всех сферах своей жизни — на трассе, в словах, в конфликтах. Для него любимая эмоциональность — слабость. … Но почему-то рядом с Шарлем это перестало работать. «Я чуть его не…» Мысль оборвалась, его тело отреагировало раньше разума. Он резко отвернулся от окна, будто сам себя поймал на крайне негативной мысли. «Это ошибка. Прости, прости…» Он прошёлся по комнате, шаги были резкими, неровными. Сердце билось слишком быстро. Это было похоже на паническую перегрузку, нежели на переизбыток адреналина из-за последних событий. «Я мог причинить ему вред. Опять. Снова. Как раньше. Только в другой форме. А если он вспомнит? А если… твою мать.» Воспоминание вспыхнуло резко, неожиданно — коридор, его грубые руки, сжатое горло, слёзы любимого. Это опять с ним. Макс остановился, согнувшись, будто от удара. Его чуть не затошнило. «Я не имел никакого права на это. Я не имел права трогать его тогда. Я не имел права трогать его сейчас. Шарли, пожалуйста, вычеркни это. Забудь. Прошу тебя. Пожалуйста. Мне жаль. Мне так жаль. Что я даже сейчас сделал то, чего не должен был.» … Он посмотрел на кровать. Шарль спал, повернувшись на бок, лицо спокойное, беззащитное. Ни следа той боли, которая окутывала его днем после конференции. В баре за стойкой. В коридоре, когда он первый раз ощутил на себе полную дереализацию. И именно это стало последней каплей. Макс сел на пол, спиной к кровати, уткнувшись затылком о мягкий матрас. Дыхание сорвалось. Он не плакал — нет, было хуже. Это — сухая, жгучая вина за все, которая не находила выхода. «Я хотел защитить тебя. У меня опять не получилось.» Мысли путались, накладывались друг на друга: раньше он ненавидел его до мозга костей, винил себя за это, потом хотел, и так же винил себя, а затем заново… все это — одна сплошная вина. За все, что он когда либо испытывал к нему. Всё перемешалось в один узел, который невозможно было развязать. — Ты не заслужил всего этого. — выдохнул он едва слыша самого себя. Ответа не последовало. Только тишина номера. Только чужое, до жути мягкое дыхание за спиной. И осознание, что после этой ночи ничего уже не будет прежним. Макс поднял голову и впервые за долгое время допустил мысль, от которой раньше отмахивался: «Если я не разберусь с собой — я уничтожу все, что между нами есть, и когда либо может произойти.» Он начал осознавать это в самый последний момент. Потому что слишком поздно понял, насколько он ему важен. Он так и остался сидеть на полу до рассвета. Не двигаясь. Не ложась рядом. Он сидел, охраняя сон человека, которого сам же почти сломал. И это было самым страшным наказанием из всех возможных.

***

Шарль проснулся медленно, тяжело, будто пытался всплыть из густой воды. Голова гудела, во рту было сухо, тело казалось чужим. Он не сразу понял, где находится. Потолок был не его. Запах — тоже. Он моргнул, резко приподнялся на локтях и тут же застонал от боли в висках. Воспоминания накрыли не сразу, а волной: бар, боль, алкоголь, узкие улицы, стук в дверь… Макс. А дальше все как в тумане. Сердце ушло вниз. Шарль осторожно огляделся. Он лежал аккуратно укрытый, одежда была снята небрежно, но заботливо, без ощущения вторжения. Это почему-то было самым странным. Самым тревожным. — Твою ж мать… — прошептал он. Последнее, что он помнил отчётливо — как Макс нес его ватное, почти онемевшее от градуса тело до мягкой кровати. Не до конца вспоминал, но будто чувствовал странное, мнимое тепло чужих рук, которые помогали ему освобождаться от одежды. Он не помнил, что конкретно говорил, что пытался сделать… Только что пробудившееся трезвое сознание воспринимало это как фантазию. Он резко уселся на кровати, обхватив голову руками. «Зачем я вообще пришел сюда?… Как я вообще дошел в таком состоянии?Как я вспомнил его номер, и почему мой будто вывалился из памяти? … Какой же я дебил. А если он сейчас войдет… блять.. Я, я не знаю, что мне говорить ему…» Стыд накрыл сразу после похмелья. Глухой, тяжёлый. Он не знал, спал ли Макс рядом. Не знал, как теперь смотреть ему в глаза.И самое, наверное удивительное из всего — он не чувствовал уже привычной накрывающей паники от одного лишь упоминания Макса в мыслях. Вместо неё была тянущая, болезненная привязанность, которая еще больше усилилась… Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. И именно в этот момент услышал шаги. Ферстаппен не спал вовсе. Он стоял на кухне номера, сжимая в руках чашку с давно остывшим кофе. Ночь прошла, мягко говоря, беспокойно, без мыслей по порядку — только обрывки, вина и страх. Когда он услышал движение из спальни, его будто ударило током. «Он проснулся. Господи, что мне сказать ему…» Макс закрыл глаза на секунду. Это был момент выбора — уйти, сделать вид, что ничего не было, спрятаться или вновь поиграть в холод, как это обычно и бывает. По крайней мере, он делал так всегда. Но не сейчас. Он уверенно начал идти в его сторону. Шарль сидел на кровати, напряжённый, бледный, с покрасневшими глазами. Когда он поднял взгляд и увидел Макса, внутри всё сжалось. Он хотел что-то сказать, но слова не вышли. … — Доброе утро… как ты? — первым сказал Макс. Голос был спокойный, но непривычно мягкий. — Плохо… — честно ответил Шарль, потом сглотнул — Прости меня.. за все это. Я был вне контроля. И я не должен был… — Стой, подожди. Не надо. Не извиняйся. Не сейчас. — Макс подошёл ближе, но остановился на расстоянии, ровно таком, чтобы не давить лишний раз. — Ты был пьян. Ты был… не в лучшем состоянии, я видел, что тебе было не хорошо. Это и моя ответственность тоже. И я… я не сделал ничего, никогда не делал, хотя видел абсолютно все, что происходит с тобой на протяжении долгого времени… Шарль опустил взгляд. Пальцы сжались в простыне. — Я знаю, Макс, что ты видел это. Мы буквально каждый раз читали друг друга, но безрезультатно. И от этого ещё страшнее. Макс кивнул. — Мне тоже страшно. Поэтому я хочу сказать сразу: я не собираюсь делать вид, что ничего не было. И я не собираюсь больше причинять тебе боль. Ни словами. Ни шутками. Ни молчанием. Шарль резко поднял голову. — Почему ты только сейчас… задумался об этом? Почему ты не… убежал, как раньше? — вырвалось из него. Без злобы. Только чистое любопытство. Макс задержал на нём взгляд. Долго. Слишком откровенно. — Потому что сколько бы я не убегал от тебя… все равно, рано или поздно это должно было всплыть между нами. Все наши прошлые диалоги. Все травмирующие события. Гордость не стоит твоих страданий, никогда не стоила. И на всем этом — моя ответственность. И если я еще раз выберу гордость вместо нее… я себе этого не прощу. Никогда. … Они находились друг напротив друга слишком долго, прежде чем кто-то решился заговорить вновь. Они не приблизились друг к другу. Не прикоснулись. Но между ними уже не было той пустоты, что раньше. Только тихое утро, и хрупкое, опасное начало чего-то честного. Тишина между ними была тяжёлой, но не враждебной. Шарль медленно выдохнул. Впервые за долгое время его плечи чуть опустились. — Я хочу понять… — наконец начал он, его голос был тихим, но ровным. — Не оправдания. Не извинения. Понять. Макс медленно кивнул. — Тогда спрашивай. Шарль поднял на него взгляд. В нём не было вызова. Только усталость. — Почему ты был так жесток со мной? Не на трассе. Вне её. Почему ты давил именно туда, где… где и так было очень больно? Макс отвёл взгляд. Это был первый раз, когда он не смог удержать зрительный контакт. — Потому что я не умею иначе, Шарль.. когда чувствую, что теряю контроль… я начинаю ломать. И так было всегда. Шарль начал пилить его взглядом. Без зла. Просто наблюдая. — Меня это коснулось больше всего? Из всех возможных вариантов… я стал твоей мишенью? — Да, ты был в числе пострадавших… и пострадал больше всего. Из-за меня. Он выдохнул и добавил, уже тише: — И потому что ты всегда был рядом, вытаскивал из меня самые мои подавленные эмоции, которые я в глубине души ненавижу… Шарль скрестил руки. — Знаешь, я думал, что если выдержу и буду сильным… то ты сможешь остановиться и перестать.. — Он нервно усмехнулся, без явной радости. Макс медленно поднял голову. — Я должен был остановиться сам. Не ты.Это повисло между ними, как признание вины, от которого уже нельзя уйти. — Знаешь, что самое странное в этой ситуации… — продолжил Шарль после непродолжительной паузы — Я тебя правда боялся. Особенно после того, что случилось в мае, ночью. Я не мог терпеть тебя, пытался вычеркнуть из жизни всеми способами, но… — он запнулся — Я все равно видел то, что происходит внутри тебя. Я все равно… пытался всматриваться тебя, анализировать на дальнем расстоянии. Даже когда ты был со мной ужасен. Макс провёл рукой по лицу. Слишком… откровенно. И больно слышать. — Я хотел тебя сломать, но не так, как это произошло. И это злило меня. Особенно, когда ты лишь подтверждал мою внутреннюю уязвимость. Шарль поднял брови. — Злило тебя? — Да, злило. Я не выношу слабость. А особенно свою… а рядом с тобой, особенно, когда ты выставлял ее на всеобщее обозрение, сам того явно не хотя, у меня все больше и больше сносило крышу. Моя уязвимость всегда всплывала рядом с тобой. И… только с тобой. Это не оправдание, лишь попытка объяснить личный мотив. Он сделал шаг вперёд, потом остановился и продолжил. — Когда ты пришел этой ночью… Я не только понял, что зашел слишком далеко, но и осознал масштаб всей проблемы в полной мере. Я… почти не спал, думая, что делать с тобой, точнее.. что делать нам. И если я продолжу поступать с тобой так же, как и всегда, ничего не замечая — я никогда не смогу простить себя. И ты, наверное, тоже. Шарль молчал. Слушал. Потом тихо спросил: — И что теперь? Макс посмотрел на него прямо, переставая защищаться. — Теперь я беру за это ответственность. За всё. За слова, за действия, за то, что в принципе случилось когда-то между нами. И если ты скажешь, что не хочешь меня видеть — я приму это. Шарль долго смотрел в пол. Потом все же смог признаться. Тихо, не прямо. — Я… не знаю, чего точно хочу. Честно, я до сих пор боюсь долго смотреть в твою сторону, но понимаю, что далеко не смогу убежать. Но лишь одно я знаю точно: я больше не хочу испытывать страх и продолжать общее молчание. Макс кивнул. — Тогда давай договоримся хотя бы об одном… Мы больше не будем делать вид, что ничего не происходит. Никаких конфликтов из ничего. Постепенное… привыкание к разговорам. Без ненависти, без унижений.. Шарль поднял взгляд. В нём была тревога, но и некое облегчение одновременно. Есть шанс все исправить. — Я согласен, правда.. Я готов решать все… вместе. Я думаю, что это может помочь. — Я тоже. — согласился Макс. Оба замолчали. Диалог, для обоих, окончен. Они не пожали руки, так и не подошли ближе. Но между ними впервые возникло не давящее напряжение, а ясность. Но чувство недосказанности все равно преследовало обоих.