Врасплох

На первый взгляд зараженный дом, о котором писала Анна, мало чем отличался от других. Непримечательный, серый, мрачный, с узнаваемыми пятнами плесени на стенах. Даниил некоторое время стоял перед ним, задумчиво осматривая. Что особенного он мог в нем найти? Да и вообще, он бы скорее поверил, что это какой-то розыгрыш. Конечно, Анна сразу ему не понравилась, но вряд ли бы она стала впустую тратить его время, когда под угрозой жизни стольких людей. Где-то в глубине души мелькнула мысль развернуться и уйти. Проблемы Анны не стоили его времени, да и внезапно проснувшееся чутье подсказывало, что что-то здесь не так. Данковский старался всегда полагаться на логику и рассуждения, но чем дольше он находился в этом проклятом городе, тем больше он сомневался в собственных убеждениях. И ему это не нравилось. Однако потребовалось совсем немного времени, чтобы любопытство в итоге пересилило. Чуть сильнее замотав нижнюю часть лица повязкой, хоть как-то защищавшей от инфекционных миазмов, Даниил поднялся на крыльцо и шагнул в пасть зараженного дома. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы он пожалел об этом. Резкий грохот заставил его, и без того напряженного, дернуться, а затем метнуться к двери, когда Данковский безошибочно узнал звуки ударов молотка и злорадствующие возгласы людей. "Лечи себя сам, доктор!", "Наконец получит по заслугам!", "Теперь тебе не выбраться!" - люди за дверью знали, чего добиваются, и еще лучше знали, что человек внутри дома слышит каждое их слово, пока страх холодными щупальцами начинает обвивать сердце. "Поджигай, поджигай!" - Нет! - воскликнул Данковский и рванулся к двери, отчаянно дернул за ручку, а когда она не поддалась, заколотил руками по двери. Людей по ту сторону прохода это раззадорило еще сильнее. Бакалавр с ужасом понял, что среди голосов слышит жестокий, глубокий смех. А затем до него дошел запах гари. Выставив перед собой начавшие подрагивать руки, Даниил резко огляделся по сторонам, в поисках чего угодно, что могло бы ему помочь. Время ускользало у него из-под пальцев. В голове промелькнула истерическая мысль - он не умрет окончательно, очнется перед часами в Омуте, вот только сгорать заживо ему очень, очень не хотелось. Он не был уверен в том, как этот опыт повлияет на него. Бакалавр закашлялся. По такому дому огонь распространится быстро, но у него есть шанс выбраться - черный ход, окно, что угодно - если придется, прыгнуть со второго, с третьего этажа лучше, чем умереть, задохнувшись от дыма или сойдя с ума от боли. Коридор, одна комната, вторая, кухня. Дом казался пустым и безжизненным. Анна знала, что делает, и от этой мысли становилось только хуже. Бакалавр перешел дорогу многим людям в этом городе, не раз слышал обвинения и проклятия в свой адрес, да черт с ним - со многими из них он был согласен сам! Но чтобы так подло, и так жестоко... Руки в перчатках сжались в кулаки, и Даниил мотнул головой, отгоняя мрачные мысли - сейчас его основная цель - выбраться, а все остальные проблемы решать он будет позже. Как он не заметил, подходя к дому, что его окна заколочены? Или их перекрыли только сейчас? Сколько людей Анна подсобила помочь ей с единственной целью - избавиться от одного из оставшихся в городе компетентных врачей? Если его можно таким назвать, конечно. Люди не выходят из театра, но их смерть отодвигает песчанку дальше, и это прогресс! Он столько смог достичь за эти восемь дней, но город решил ответить ему смертью в забытом доме на краю города. Злость придала сил. Дым охватил почти весь первый этаж и, вытерев выступившие от едкой гари слезы, Даниил побежал по коридору, где удачно проломившийся пол создал ему проход на второй этаж. Доски были хрупкими и путь наверх занял больше времени, чем он ожидал. "Проклятье", - подумал Даниил, когда очередная доска проломилась под его рукой, едва не разорвав плотную кожу перчаток. Если бы не они, его руки давно были в крови. Хотя, они и так в ней, пусть и не буквальной. Иначе сейчас бы он не спасался от подступающих языков огня. В доме становилось жарко, но Даниил еще сильнее замотал ткань вокруг носа, чтобы хоть как-то защитить себя от дыма. Глаза ужасно слезились, и он не был уверен, виноват ли в том дым, отчаяние или и то, и то сразу. Второй этаж оставался последней надеждой. Однако в то же время худшее было еще впереди. Только ступив на устойчивые доски, Даниил согнулся в еще более сильном приступе кашля - миазмы песчанки заполнили весь этаж, дезориентируя, спутываясь с дымом, вызывая тошноту и кружа голову. Даниил ухватился рукой за стену, а затем прислонился к ней всем телом. Сделав два глубоких вдоха, он собрал силы и, стараясь почти не дышать, двинулся сквозь черные лапы заразы. Выбраться из дома. Остальное потом. Он слышал, как трещит дерево, съедаемое пламенем внизу. На улице раздались крики - видимо, озлобленный народ понимал, что развязка представления близко. Даниил еще надеялся. Пока еще надеялся. Всего-то нужно окно, - не могли же поджигатели заколотить и второй этаж? Дверь в очередную комнату отворилась со скрипом, почти потерявшимся в реве пламени, но Даниил уже не обратил внимания на жар и дым: его спасение было в этой комнате - одно-единственное окно, словно врата на свободу, виднелись напротив открытой двери. Сердце пропустило один удар, не решаясь принять надежду. Данковский почти рывком двинулся к окну, собираясь то ли отпереть, то ли разбить его, стоит ему подойти всего на два шага ближе. На шаг... Что-то издало громкий треск, и спустя долгое, мучительное мгновение между ударом сердца и осознанием, пол под Данковским сначала словно чуть-чуть осел, а затем рухнул вниз, вместе с вскрикнувшей от шока и неожиданности фигурой врача. Падение пришлось неудачным, на спину. Бакалавр мог бы назвать с десяток причин, почему это было плохо, но сейчас подобные проблемы уже не были важны. Не имея больше сил двигаться, Даниил смотрел на видневшийся сквозь дыру потолок, под которым клубился черный дым. Спустя пару секунд его стало столько, что Даниил уже не мог различить отдельные формы. Он зажмурил веки, чтобы не так разъедало глаза. После падения с такой высоты у него не хватало воздуха даже позвать на помощь - да и кто мог бы помочь ему здесь? Разве хоть кто-то в этом городе относился к нему хорошо? Он вспомнил пару людей. Точечка, Ева, даже Бурах, несмотря на свою молчаливость и вечное недовольство, проявлял к нему нечто вроде уважения. Интересно, как они отнеслись бы к его смерти, если бы он действительно умер сейчас, а не отправился бы назад, снова, с воспоминаниями об удушающем воздухе и горячей боли, до которых никому нет дела, потому что никто не поверит ему. Голова начала кружиться. Возможно, он потеряет сознание раньше, чем огонь до него доберется. Что ж, может, так будет лучше. Легче. Он умирал не так часто, но каждый раз было так же страшно. Сейчас особенно. Так он еще не погибал. Он мог бы написать об этом эссе, если бы его не сочли сумасшедшим только за упоминание путешествий во времени. Впрочем, он сам себя иногда считал сошедшим с ума. Мысли начали потихоньку сплетаться в один тревожный клубок. Сознание стало мутным, тело тяжелым, а в ушах слышался тихий звон. Или это крики на улице усилились? Они всегда были такими отчаянными? Или это он отчаялся сам? В любом случае, смерти нет... Он не отреагировал, когда услышал очередной грохот, хотя на этот раз настолько громкий, что казалось, будто дверь слетела с петель. Но он отчетливо услышал голос, низкий, знакомый и почему-то взволнованный. Он не понял, что говорит голос. "Галлюцинируешь, Данковский..." - взамен промелькнула тихая мысль ускользающего сознания. Оно окончательно покинуло Даниила, когда его коснулись чьи-то руки. ------------------------------ Первой, пока еще не совсем ясной мыслью Данковского, было то, что его легкие словно горят. Второй - что он очень хочет пить. А третьей, уже более ясной - что он явно не в Омуте. Он лежал в кровати, явно не своей, однако чувствовал себя настолько измотанным, что мысли об этом мелькали где-то на задворках сознания. Он попытался открыть глаза, щурясь от света и попытался оглядеться вокруг. Но его попытка остановилась на полпути, когда рассеянный взгляд сфокусировался на лице Артемия, сидящего напротив и с легким любопытством наблюдающим за его действиями. - Привет, ойнон, - гулко раздался его голос. Даниил попытался что-то сказать, может "привет" или, скорее, "воды", но из его уст раздался только болезненный хрип. Однако Бурах понял и без слов. Молча развернувшись он взял с комода, видимо, заранее подготовленный стакан воды и протянул Бакалавру. Руки последнего чуть дрогнули, когда он вытянул их из-под пледа, но ему удалось не выронить стакан. Прошла пара молчаливых, спокойных минут, и Даниил, все еще хрипловато, но уже более уверенно выдавил: - Как? Бурах печально усмехнулся. - Я искал тебя в Омуте, хотел уточнить кое-что насчет последних пациентов... Думал оставить документы на твоем столе и случайно наткнулся на письмо, - он пожал плечами, - Я не люблю судить о людях по слухам, ойнон, но я бы не верил тому, что говорит Анна. Он внимательно посмотрел на Даниила, пока тот искал что-то взглядом в стакане воды. - Ты спас мне жизнь, получается. - Я бы не хотел оставить город без хорошего врача. Даниил сам удивился тому, как искренне улыбнулся. Он внезапно понял, что успел соскучиться по этой прямолинейности. Он понимал, что за этими словами скрывается искреннее желание помочь. - Я этого не забуду, Бурах. Спасибо тебе, правда. Бакалавр поднял взгляд. Эмоция на лице Артемия, казалось, выражала легкое недоумение. Затем оно тоже исчезло, сменившись чем-то, напоминающим симпатию. На его лице она выглядела странно и в то же время на удивление комфортно. Данковский откинулся на подушку и прикрыл глаза. Может, он все-таки не один в этом городе. Может, он все-таки справится.