Лучшая ошибка в жизни

Эндрю не звонил. Он вообще ничего не сделал заранее. Просто свернул с трассы, доехал до знакомого дома и остановился слишком резко, будто боялся, что если притормозит, то передумает. Связь тянула настойчиво, тем самым неприятным ощущением пропущенного шага. Нил что-то не сказал. Не договорил. И это было выводило из себя. Дом выглядел так же, как всегда. Тихий. Почти мирный. Свет горел только внизу, в гостиной. Эндрю вышел из машины и сразу почувствовал угрозу, чужое присутствие. Это было охотничье чутьё, отточенное годами. Кто-то здесь был. Он не постучал. Хотя это и не требовалось. Дверь была не заперта. Ещё один пункт в списке того, что Эндрю собирался высказать Нилу позже. Он вошёл тихо, скользнул внутрь, и сразу увидел его. Чужой сидел за кухонным столом. Охотник — это было ясно мгновенно. Не по оружию даже, а по осанке, по тому, как он держал кружку, как повернул голову на звук шагов. Мужчина лет тридцати, крепкий, с коротко стриженными волосами и усталым лицом. Он поднял взгляд и тоже всё понял. — Ты кто такой? — спросил он. Эндрю остановился в двух шагах от стола. — Уйди, — настойчиво сказал он. Не угрожающе. Не громко. Просто как факт. Охотник усмехнулся. — Забавно. Я как раз собирался сказать то же самое. Они смотрели друг на друга несколько секунд — оценивая, взвешивая. Обычная сцена. Если бы не то, чей это был дом. — Ты здесь по делу? — спросил Эндрю. — Да, — охотник скользнул взглядом по Эндрю, оценивая. — Тогда дело закрыто. — Не тобой, мальчик. Эндрю сделал шаг вперёд. — Ты находишься в доме моей ведьмы. Охотник усмехнулся. Слышать такие слова от коллег для него в новинку. Чужак медленно поставил кружку. — Он сам меня позвал. Это было лишним. Эндрю уже собирался продолжить, жёстче, ближе, так, как привык решать подобные разговоры, когда из коридора послышались невесомые шаги. — Эндрю? Голос был спокойный. Тёплый. Совершенно не соответствующий напряжению в комнате. Нил вышел босиком, в том самом домашнем свитере, волосы растрёпаны, будто он только что встал с дивана. Он посмотрел сначала на Эндрю, потом на второго охотника и улыбнулся. — Всё в порядке, — сказал он мягко. — Правда. Эндрю обернулся к нему резко. — Нет, — ответил он. — Не в порядке. Нил подошёл ближе, остановился между ними, положил ладонь Эндрю на грудь. Жест был привычный, почти интимный. — Любимый, — сказал он шепотом, — у меня иногда бывает работа. Слово легло, как спичка в бензин. Эндрю сжал челюсть. — С ним? — С людьми, — поправил Нил спокойно. — Иногда с охотниками. Не все из вас одинаковые. Чужак кашлянул, явно чувствуя себя лишним. — Я, пожалуй… — Нет, — перебил Эндрю, не отводя взгляда от Нила. — Ты никуда не пойдёшь, пока мы не договорим. Нил вздохнул — тихо, терпеливо. — Эндрю, — сказал он мягко, но уже с ноткой предупреждения. — Это мой дом. Это остановило его сильнее, чем любое оружие. Эндрю медленно отступил на шаг. Посмотрел на Нила внимательно, будто пытался увидеть что-то новое. Или, наоборот, слишком хорошо знакомое. — Ты не предупредил. — Я не обязан отчитываться. — Когда это угрожает тебе — обязан. Нил поднял бровь, чуть улыбнулся. — Ревнуешь? Эндрю не ответил сразу. — Мне не нравится, — сказал он наконец, — что кто-то приходит сюда. Что охотник думает, что может сидеть за твоим столом. Что ты рискуешь, не говоря мне. Они убивают таких как ты. Нил смотрел на него долго. Потом мягко коснулся его руки. — Я жив, — сказал он. — Я осторожен. И я не один. Он бросил короткий взгляд на охотника. — Мы закончили, — сказал Нил уже ему. — Я свяжусь, если что. Тот кивнул, поднялся и, не оглядываясь, вышел. Когда дверь закрылась, в доме стало тихо. Эндрю выдохнул резко. — Мне это не нравится, — повторил он. Нил подошёл ближе, встал совсем рядом, поднял голову. — Я знаю, — сказал он тихо. — Но ты не можешь спрятать меня от мира. Эндрю посмотрел на него сверху вниз и подумал, что хочет именно этого. Спрятать. Уберечь. Сделать так, чтобы никто больше не имел права переступать этот порог. Он ничего не сказал. Просто притянул Нила ближе. И связь между ними отозвалась — тёпло, живо, упрямо. Эндрю остался на неделю. Это не было решением, озвученным вслух. Никто не сказал: я остаюсь. Он просто не уехал на следующий день. И на следующий после него. Его сумка так и осталась у двери, оружие в машине, а сам он постепенно стал частью дома, будто всегда здесь и был. Нил заметил, что его дом стал их первым. По тому, как Эндрю утром автоматически тянулся за второй кружкой. По тому, как перестал спрашивать, можно ли открыть окно. По тому, как вечером снимал куртку и вешал её на спинку стула, а не держал в руках, готовый уйти. Неделя оказалась… шумной. Они спорили обо всём. О защите дома. О том, какие символы стоит обновить. О том, что Эндрю называл неоправданным риском, а Нил разумной необходимостью. Споры начинались на кухне, продолжались в коридоре, затихали где-то между и редко заканчивались словами и переходили в действия. В жаркие, скучающие поцелуи. Они не ограничивались спальней. Дом словно запоминал их. Столешница. Подоконник. Ковёр в гостиной, который Нил всё время собирался выбросить, но так и не выбросил. Кровать, конечно, но не только она. В этом было что-то почти смешное: они словно проверяли, сколько пространства можно занять вдвоём, прежде чем стены начнут возмущаться. В перерывах между этим — жизнь. Эндрю чинил замок на задней двери, ворча, что ведьма с таким отношением к безопасности долго не протянет. Нил сидел на полу, перебирая травы, и лениво отвечал, что охотники с таким контролем тоже. Они готовили вместе — точнее, Эндрю следил, чтобы Нил не поджёг кухню, а Нил делал вид, что именно это и есть его план. Иногда они просто молчали. Эндрю сидел на диване, Нил у него между ног, спиной к груди, и это было так спокойно, что связь между ними отзывалась ровным, довольным теплом. В такие моменты Эндрю ловил себя на опасной мысли: вот так и должно быть. Без дорог. Без мотелей. Без прощаний. Нил чувствовал это. Он всегда чувствовал. — Не привыкай, — говорил он с улыбкой, перебирая пальцами цепочку с кольцом у Эндрю на груди. — Я не умею, — отвечал тот честно. Ночи были особенно… плотными. Не только телом — эмоциями. Они засыпали поздно, просыпались рано, и между этим было слишком много касаний, слишком много взгляда, слишком много ты здесь. Иногда Нил становился тише, задумчивее, и Эндрю ловил его за это, притягивал ближе, будто напоминая: я никуда не делся. — Ты давишь, — говорил Нил иногда, но без настоящего протеста. — Ты исчезаешь, — отвечал Эндрю. — Я ведьма. — Я охотник. Это было их оправдание. Их язык. К концу недели в доме стало тесно, не физически, а от понимания, что это не может длиться вечно. Эндрю стал чаще смотреть на часы. Нил чаще уходить в другую комнату под предлогом работы. Последний вечер был тихим. Они сидели на полу в гостиной, спина к спине, и пили чай. Обычный. Никакой магии. Связь между ними была спокойной, но под этой гладью уже чувствовалось напряжение — как перед расставанием, которое оба старались не называть. — Ты уедешь завтра, — сказал Нил наконец. — Да. Он повернулся, посмотрел на Эндрю внимательно, будто запоминал. — Вернёшься? — Да, — без паузы. Нил улыбнулся. — Тогда эта неделя была не зря. Эндрю притянул его ближе, уткнулся лбом в висок и подумал, что эта неделя уже стала тем, что он будет носить с собой всегда. Как шрам. Как оберег. Как дом, который нельзя забрать с собой, но можно помнить. И связь между ними ответила тихим, уверенным: ещё.