Осколки Небытия

Жизнь в Касите продолжалась своим чередом, но для Камило она превратилась в бесконечную игру в прятки. Он стал безупречен в своих ролях. Его смех звучал громче всех, его шутки были острее, а превращения — мгновенными. Он научился носить свои маски так легко, будто они были его собственной кожей. Но внутри, под этим слоем безупречности, росло странное чувство, похожее на тихий звон в ушах. ​Ему казалось, что Долорес смотрит на него чаще обычного. Иногда он ловил её взгляд — внимательный, немного сочувствующий — и ощущал, как внутри всё сжимается. Она молчала, но эта тишина пугала сильнее любых слов. Он знал, что она слышит гораздо больше, чем говорит, и этот груз знания лежал между ними невидимой стеной. ​Визиты к Матео стали для него спасением, но и источником нового, щемящего чувства. Теперь он шел туда не просто отдохнуть, а потому что ему физически не хватало этого человека. Ему не хватало спокойствия, которое исходило от него. ​В один из таких дней Камило сидел на верстаке, болтая ногами. Матео работал над чем-то сложным, требующим максимальной концентрации. В мастерской царила тишина, нарушаемая только скрипом рубанка. Камило смотрел на Матео, на то, как напряжены мышцы его рук, как закушена нижняя губа. И вдруг он поймал себя на мысли, что хочет коснуться его лица, просто чтобы смахнуть прядь волос, упавшую на лоб. ​От этой мысли он вздрогнул. Сердце пропустило удар. ​— Ты чего? — Матео поднял голову, заметив его резкое движение. ​— Ничего, — Камило попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой. — Просто... задумался. У тебя тут... очень спокойно. ​Матео внимательно посмотрел на него. Его взгляд скользнул по лицу Камило, задержавшись на глазах, будто пытаясь прочесть то, что там скрыто. — Как-то поздно ты это заметил, — усмехнулся он. — Спокойно, да. Иногда слишком. ​Он подошел ближе и протянул Камило кружку с чаем. Их пальцы соприкоснулись. ​Это прикосновение было мимолетным, но оно оставило после себя странное покалывание. В тишине мастерской, наполненной запахом свежего дерева и нагретых солнцем пылинок, Камило почувствовал, как его сердце делает какой-то непривычный скачок. Это было не волнение от страха разоблачения, не раздражение от чужих ожиданий. Это было что-то новое — мягкое, теплое и немного пугающее. ​Он быстро отдернул руку, смутившись и чуть не пролив чай. ​Взгляд Матео стал глубже, серьезнее. В нем не было иронии, только спокойное принятие. Камило почувствовал, как к горлу подступает ком. В этом взгляде он увидел себя — настоящего, без масок, без «лака», просто человека, который ищет понимания. ​— Спасибо, — прошептал он, поднося кружку к губам. Его голос дрогнул. ​Матео молчал, продолжая смотреть на него. Эта пауза была наполнена чем-то таким, что не требовало слов. В ней было доверие, зарождающаяся привязанность и что-то еще, более тонкое и хрупкое. ​В тот вечер, возвращаясь в Каситу, Камило не думал о том, как он выглядит. Он думал о том прикосновении. Он понимал, что перешел какую-то невидимую черту, и назад пути нет. Он стал прозрачнее, и это пугало его до глубины души. *** Долорес ждала его на лестнице. Она стояла в тени, прижимая ладони к ушам, её лицо было серьезным. Камило замер, почувствовав, как внутри всё замирает. ​— Ты ходил к нему, — это был не вопрос, а утверждение. ​Камило попытался изобразить безразличие. — К кому? К плотнику? Да, заходил. Нужно было забрать детали. ​Долорес сделала шаг к нему. Её глаза блестели в полумраке. — Я слышу, Камило. Я слышу не то, о чем вы говорите, а то, как вы молчите. То, как бьется ваше сердце, когда вы рядом. Бабушка... она может не понять. ​Камило почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Он знал, что Долорес не предаст его, но её знание было опаснее любого подозрения. — Долорес, пожалуйста... ​— Я ничего не скажу, — перебила она, её голос был мягким, но твердым. — Но ты должен быть осторожен. Карла... она ведь тоже не глупая. И Абуэла... Энканто держится на любви и единстве, Камило. Если ты нарушишь это равновесие... ​Она не договорила, развернулась и ушла, оставив его одного в коридоре. Камило стоял, глядя ей вслед, и чувствовал, как на него давит тишина Каситы. Он понял, что его секрет перестал быть только его. Он стал частью этого дома, частью этого города, который не прощал ошибок. ​Но, засыпая в ту ночь, он думал не об Абуэле и не о Карле. Он думал о руках Матео и о том, как безопасно ему было в той маленькой, пыльной мастерской. Это осознание было сильнее страха разоблачения.