Осколки Небытия

Ужин проходил в торжественной столовой, где тяжелые шторы отсекали любые звуки ночного Энканто. Камило сидел напротив Карлы, стараясь держать спину так же прямо, как и она. На нем была праздничная рубашка, в которой он чувствовал себя, как в смирительной. ​— Камило, ты сегодня просто само очарование, — сеньора Агилар улыбнулась ему, попивая вино. — Карла все уши нам прожужжала о том, как ты помогал ей на этой неделе. Такая преданность семье — это редкость в наши дни. ​Карла кокетливо опустила глаза, слегка покраснев. — Мама, ну что ты. Камило просто очень добрый. Хотя в последнее время он кажется мне немного... задумчивым. Наверное, это от избытка ответственности, правда, Камило? ​Камило выдавил из себя свою самую «фирменную» улыбку — ту, что всегда сражала наповал. — Ответственность за благополучие Энканто — это честь, — произнес он заученную фразу, чувствуя, как внутри него всё протестует. ​В голове всплыл образ Матео, сидящего в мастерской в стружке. Матео бы сейчас просто промолчал или выдал какую-нибудь колкость, от которой у сеньоры Анилар упала бы вилка. И от этой мысли Камило стало вдруг невыносимо скучно. Он смотрел на изящную фарфоровую тарелку перед собой и понимал, что фарфор — это тот же лак. Гладкий, холодный и очень хрупкий. ​— Абуэла упомянула, что ты помогал на лесопилке, — продолжала Карла. — Это так благородно с твоей стороны. Но этот плотник... он ведь такой серьёзный. О чем вы вообще разговариваете, пока работаете? ​— Ни о чем особенном, — ответил Камило. — Мы просто работаем. Тишина иногда полезнее разговоров. ​За столом на мгновение повисла пауза. Альма слегка приподняла бровь. — Тишина — это хорошо для раздумий, Камило. Но в компании юной дамы она может быть истолкована как невнимательность. ​— Конечно, — быстро поправился он. — Я имел в виду, что после шума площади в мастерской... спокойно. ​Весь остаток ужина он чувствовал на себе внимательный взгляд Абуэлы. Он понимал, что каждое его слово сейчас взвешивается, как на весах. Карла была милой, она искренне старалась ему понравиться, рассказывая о планах на следующий праздник, но Камило ловил себя на том, что он больше не слышит слов. Он видел только движение её губ и слышал звон столовых приборов, который теперь казался ему раздражающим шумом. ​Когда ужин наконец закончился, и они с Абуэлой шли по направлению к Касите под звездным небом, Альма заговорила первой. ​— Агилары видят в тебе опору для своей дочери, Камило. И я тоже хочу видеть в тебе опору для нашей семьи. Ты взрослеешь. Твои шутки и превращения — это чудесно, но настанет время, когда тебе придется выбрать одну форму. Ту, которая будет служить Энканто. ​— Я знаю, Абуэла, — тихо сказал он. ​— Надеюсь. Потому что мастерская — это временное увлечение, — её голос был мягким, но в нем чувствовалась вся её серьёзность. — Не позволяй случайному знакомству сбить тебя с пути. ​Камило ничего не ответил. Он зашел в свою комнату и первым делом сорвал с себя "смерительную рубашку". Он подошел к окну. Там, далеко, за густыми кронами деревьев, горел крошечный огонек. Матео всё еще работал. ​В этот момент Камило осознал нечто пугающее: он больше не хотел быть «опорой» в том смысле, который вкладывала в это Абуэла. Он хотел быть просто парнем, который может сидеть в стружке и пить чай с сахаром. И это открытие было похоже на трещину в том самом фарфоре. *** На следующий день Камило пришел к мастерской раньше обычного. Матео был во дворе, он возился с огромным чаном, в котором что-то кипело — едкий, смолистый запах разносился по всей округе. ​— Что это? — спросил Камило, подходя ближе. ​— Натуральный состав для пропитки, — Матео помешивал его длинной палкой. — Никакого лака, только смола и масла. Дерево будет дышать, но не сгниет. Хочешь попробовать? ​Камило взял палку и начал мешать густую массу. Это было тяжело, смола сопротивлялась, пузырилась. — Вчера я был у Агиларов на ужине, — сказал он, не глядя на Матео. — Там всё было в лаке. И люди тоже. ​Матео замер, глядя на него. — И как? Вкусно кормят в «лакированном» мире? ​— Кормят отлично. Но я чуть не задохнулся, — Камило наконец поднял глаза. — Матео, они уже всё распланировали. Всю мою жизнь. Абуэла прямо сказала, что ты — «случайное знакомство». ​Плотник облокотился на край чана, вытирая руки о тряпку. Его лицо стало серьезным, но в нем не было той прежней резкости. — Ты сам решаешь, Камило, случайное я знакомство или нет. — Я боюсь её разочаровать. Она столько сделала для нас. Но когда я здесь... я чувствую, что я — это я. Даже если я превращаюсь в кого-то другого, чтобы помочь тебе с бревнами, я чувствую себя более настоящим, чем вчера за столом у Агиларов. ​Матео положил руку на плечо Камило. Это было простое, дружеское движение, но для Камило оно значило больше, чем все комплименты Карлы. — Значит, у тебя есть два пути. Или продолжать играть в фарфоровую куклу, пока она не разобьется, или потихоньку показывать им, что под краской есть что-то еще. Не обязательно рушить дом, Камило. Можно просто... открыть окно. ​Они просидели так долго, наблюдая, как остывает смола. Камило чувствовал, что напряжение, копившееся в нем после ужина, постепенно уходит. Ему было всё равно, что скажет Абуэла. Прямо сейчас он был там, где хотел быть.