Осколки Небытия

Пространство заполнялось гулом голосов, звоном столового серебра и ароматами свежеиспеченного хлеба. Камило сидел на своем обычном месте, между Антонио и мамой. ​Всё шло идеально. Он был душой компании, ярким пятном за столом, тем самым «золотым мальчиком», которого все хотели видеть. Но внутри него шел совсем другой процесс. Его левая рука, опущенная под стол, то и дело касалась кармана. Он просто проверял, там ли фигурка хамелеона. Ему было достаточно чувствовать её твердость через ткань, чтобы ощущать странную связь с тем местом, где сейчас, вероятно, пахло свежей стружкой и тишиной. ​Долорес сидела напротив. Она ела медленно, почти не поднимая глаз от тарелки, но Камило видел, как её левое ухо чуть подергивается всякий раз, когда он затихал дольше обычного. ​Когда обед закончился и семья начала разбредаться по своим делам, Долорес поймала его в коридоре у лестницы. Она не преграждала ему путь, просто стояла, прислонившись к перилам, и поправляла свою красную ленту в волосах. ​— У тебя сбилось дыхание, когда Абуэла заговорила о новом заказе для мастерской, — тихо произнесла она, глядя куда-то в сторону кухни. ​Камило замер. Он даже не заметил этой заминки. Ему казалось, он среагировал безупречно. — О чем ты, Долорес? Я просто... подавился соком. ​— Нет, — она наконец посмотрела на него. Её взгляд был мягким, но в нем читалась такая глубина понимания, что Камило стало не по себе. — Твое сердце сделало лишний удар. Совсем короткий. Как будто ты услышал что-то очень важное, но побоялся это показать. Ты слишком громко молчишь об этой мастерской, Камило. Раньше ты болтал обо всем на свете, а теперь... теперь ты хранишь тишину так бережно, будто она сделана из тонкого стекла. ​Она сделала шаг ближе и понизила голос до едва различимого шепота. — Я не буду спрашивать, что у тебя в кармане. И не буду слушать, о чем ты думаешь, когда смотришь в сторону леса. Просто... будь осторожен с этим. Когда ты пытаешься скрыть правду, твоя магия начинает дрожать. Я это слышу. ​Долорес, привычно хмыкнув, развернулась и пошла вверх по лестнице, оставив его в тишине, которая теперь казалась ему оглушительной. Он прижал руку к карману, чувствуя маленькие лапки деревянного хамелеона. Сестра была права: его секрет менял его изнутри, и те, кто знал его лучше всех, начинали замечать эти тонкие трещины в его идеальном фасаде. *** Через пару дней Камило снова оказался у Матео. Было уже довольно поздно, солнце висело низко, окрашивая всё вокруг в тревожные багряные и оранжевые тона. Лесопилка выглядела заброшенной, если бы не свет, пробивающийся сквозь щели в ставнях мастерской. ​Камило вошел без стука, как делал уже вторую неделю. Матео сидел у верстака, но не работал. Он чистил свой набор стамесок, аккуратно раскладывая их на куске грубой замши. ​— Ты сегодня поздно, — заметил плотник, не поднимая головы. — Я уже думал, Абуэла посадила тебя под домашний арест за слишком чистую одежду. ​— Почти, — Камило сел на край стола, подальше от инструментов. — Долорес... она что-то подозревает. Ну, не то чтобы подозревает, она просто знает. Не знаю, как это объяснить. Она слышит, как меняется мой голос, когда заходит речь о тебе или о мастерской. ​Матео отложил стамеску и наконец посмотрел на него. В полумраке его глаза казались совсем темными. — Она твоя сестра. Было бы странно, если бы она ничего не замечала. И что она сказала? ​— Сказала, что я храню тишину, как стекло, — Камило невесело усмехнулся. — Она на моей стороне, но... это пугает. Если она слышит, то рано или поздно почувствует и Абуэла. А я не хочу, чтобы это место перестало быть таким. ​— Каким «таким»? — тихо спросил Матео. ​Камило замялся, подбирая слова. Он смотрел на руки Матео, на пылинки, танцующие в свете лампы, на стружку под ногами. — Таким... где не нужно быть кем-то еще. Где можно просто сидеть и знать, что тебя не оценивают. ​Матео долго молчал, глядя на Камило. В этой паузе было столько недосказанного, что воздух, казалось, стал гуще. Плотник медленно встал, подошел к окну и закрыл ставни. Теперь единственным источником света была маленькая лампа на верстаке. ​— Знаешь, — начал Матео, стоя спиной к Камило, — я тоже привык к этой тишине. До того, как ты начал сюда приходить, я думал, что одиночество — это мой единственный способ выжить. Но теперь... когда тебя долго нет, я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к шагам на тропинке. Это раздражает. ​Он обернулся. Его лицо было в тени, но голос звучал непривычно мягко. — Не бойся своего стекла, Камило. Если оно разобьется — мы соберем осколки. В конце концов, я умею работать не только с деревом. ​Камило почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но это был не страх. Это было то самое чувство, которое он носил в кармане вместе с деревянным хамелеоном — теплое, хрупкое и бесконечно ценное. Он понял, что Матео, своим грубоватым и прямолинейным способом, только что сказал ему нечто очень важное. ​— Спасибо, — только и смог вымолвить Камило. ​Они провели этот вечер почти в полном молчании. Матео закончил чистить инструменты, Камило просто сидел рядом, наблюдая за его движениями. Присутствие друг друга в этой тесной, пахнущей смолой мастерской, было наполнено такой близостью, какой Камило не чувствовал ни с кем в Энканто. ​Когда он уходил, Матео коротко кивнул ему на прощание, но его взгляд задержался на лице Камило чуть дольше, чем обычно. А в кармане Камило хамелеон, казалось, стал чуть теплее, напоминая о том, что у него теперь есть место, где осколки его души могут быть в безопасности.