Вне кадра

Чикаго, 1893 год, 15:35. Воздух над Белым Городом - так называли грандиозный ансамбль Всемирной Колумбовой выставки - вибрировал от будущего. Он был густым, сладким от запаха жареных каштанов, свежей краски, электричества и далёкого озера Мичиган. Где-то гудели динамо-машины, смешиваясь с какофонией оркестров, восхищёнными возгласами толп и свистками паровых катеров. Это был новый век, отлитый в гипсе и стали, и он сверкал ослепительной белизной под майским солнцем. И на фоне этого праздника человеческой мысли, среди аллей, уставленных павильонами всех наций, шли они, едва касаясь друг друга, но ощущая незримую, прочную нить между собой. Розалина и Рустан. Молодожёны. Всего три недели, как слова «муж» и «жена» перестали быть для них абстракцией и обрели вкус - пока ещё непривычный, сладковато-пряный, как дорогой шоколад. Розалина, в кремовом шелковом костюме-талии с узкой юбкой и высокой кружевной горловиной, придерживала элегантную шляпку с вуалькой, которую ветер с озера норовил сорвать. Её белокурые волосы, убранные в сложную причёску, солнце превращало в медно-золотой нимб. В её голубых глазах отражались купола и флаги - отражение восторга и лёгкой тревоги. Рустан, в тёмно-синем сюртуке и котелоке, слегка набекрень, шагал уверенно, но его взгляд постоянно возвращался к ней, как к единственному настоящему чуду в этом искусственном раю. Они только что видели его - главную забаву, вершину инженерной фантазии мистера Ферриса. Гигантское стальное колесо, вращающее над землёй тридцать шесть кабин-вагонов, словно колесо велосипеда какого-то небесного великана. Оно заворожило их. - Триста шестьдесят градусов обзора, - говорил Рустан, всё ещё находясь под впечатлением. - Они утверждают, что в ясный день можно увидеть три штата. Мы должны прокатиться. Обязательно. Сегодня вечером. - Я… я не уверена, что моё сердце готово к такому восхождению, - с игривой дрожью в голосе ответила Розалина, сжимая его руку в своей, обтянутой тончайшей лайковой перчаткой. - Оно выглядит таким хрупким. Только сталь и пар. - Именно в этом и есть величие, моя дорогая - он произнёс это тихо, только для неё, и её щёки слегка зарумянились. Их медовый месяц было решено провести здесь, в эпицентре прогресса. Не в тихих альпийских долинах, а в кипящем котле новых идей. И для первой ночи Рустан выбрал нечто особенное - отель «WORLD`S FAIR HOTEL», новейший, самый шикарный, построенный специально к выставке.   Отель возвышался неподалёку от выставочного комплекса, монументальное здание из песчаника и стекла, украшенное лепниной в стиле неогрек. Его фасад должен был отражать дневной свет, но теперь, под уже клонящимся к вечеру солнцем, он отбрасывал длинную, холодную тень. Они вошли через дверь с тихим звоночком, который оповещал о прибытии новых постояльцев. Но вместо ожидаемого гомона голосов, звона посуды из ресторана, беготни коридорных их встретила гробовая тишина. Вестибюль был огромен и роскошен: пол из черно-белого мрамора, бронзовые канделябры, стены, обтянутые тёмно-бордовым дамастом. Воздух пахнет пылью, воском для полов и едва уловимым ароматом увядших цветов - дорогим, но несвежим. Самым громким звуком было размеренное, металлическое тиканье огромных антикварных напольных часов в углу, чей маятник качался за стеклянной дверцей, как сторожевой пёс в клетке. Ни портье за полированной стойкой ресепшена из тёмного дерева, ни швейцара, ни носильщиков. Стойка была пуста. Ни единой души. Розалина и Рустан переглянулись. Лёгкая улыбка недоумения замерла на его губах. - Странно, - прошептал Рустан, и его шёпот был поглощён бархатной тишиной зала. - В такой час… Должны быть гости, персонал. - Может, мы ошиблись часом заезда? - также тихо предположила Розалина, снимая перчатку. Её пальцы нервно перебирали жемчуг на шее. - Нет, я точно указывал. Подождём. Минута протянулась, как резина. Тиканье часов стало навязчивым, отсчитывающим пустоту. Рустан постучал костяшками пальцев по стойке. Ни ответа, ни звука шагов из глубины коридоров, утопающих в полумраке. Наконец, Розалина, решив проявить инициативу, заметила на стойке маленький серебряный колокольчик. Она дотронулась до него и позвенела. Звук был пронзительно-ясным, почти дерзким в этой тишине. Он, казалось, завис в воздухе, ожидая отклика, который не последовал. Они прислушались. Ничего. Только часы. Раздражённо выдохнув, Рустан обернулся к жене, стараясь развеять нарастающее напряжение шуткой. Он взял её за обе руки. - Ну что ж, пока невидимые слуги не соблаговолили явиться, давай помечтаем, что будем делать, когда они всё же покажут нам наш номер. - Его голос звучал громче, чем нужно, нарушая заговор молчания. - Я прикажу подать чай. Английский, с лимоном. А потом, я думаю, ты заслуживаешь долгую, роскошную ванну, чтобы смыть дорожную пыль. Розалина улыбнулась, позволяя его словам увлечь себя. Голубые глаза заблестели. - А я, пока ты будешь наслаждаться трубкой у окна, - она кивнула в сторону больших окон, выходящих на пустынную подъездную аллею, - разложу наши вещи. Вывешу твой сюртук, положу мои платья в огромный гардероб, о котором ты говорил. И, может быть, попрошу тебя помочь расстегнуть два десятка крючков этого корсета… - Она покраснела, но не отвела взгляд. - С превеликим удовольствием, миссис Мюллер, - с игривым формализмом ответил Рустан, наклоняясь к её руке, но поцелуй так и не был совершён. Их разговор, такой интимный и живой, вис в мёртвом воздухе вестибюля, словно яркий лоскут, брошенный в гроб. Они говорили о простых, милых вещах .Но каждое их слово подчёркивало зияющую пустоту вокруг. Их мечты о комфорте и близости казались сейчас неуместными, хрупкими, как фарфоровая безделушка в бронированной витрине.   Звонок Рустана на этот раз прозвучал с оттенком нетерпения, почти вызова. И, словно вызванный этим звуком из самой толщи тишины, из-за двери за стойкой появился человек. Это был мужчина лет пятидесяти, с осанкой отставного военного, одетый в безупречный, хотя и слегка старомодный, темно-бордовый фрак. Но больше всего запоминались его усы - густые, с идеально закрученными вверх концами, как у моржа. Они казались отдельным существом на его лице. - Добрый день, месье, мадам, - его голос был низким, бархатистым, с едва уловимым акцентом, который невозможно было определить географически. Он склонился в вечливом полупоклоне. - Приношу глубочайшие извинения за столь неподобающую встречу. Я был… отвлечен техническими моментами. Добро пожаловать в «WORLD`S FAIR HOTEL». Меня зовут Пьеро. Розалина инстинктивно прижалась к Рустану, но, видя учтивую улыбку на лице мужчины, расслабилась. - Ничего страшного, - ответил Рустан, всё ещё настороже, но следуя правилам приличия. - Мы забронировали номер. Мюллер. - Ах, да, конечно, мистер и миссис Мюллер. - Пьеро развернул перед собой огромную книгу регистрации, переплетённую в тёмную кожу. Его перо с золотым наконечником скрипело по плотной бумаге. Розалина, пока он записывал, машинально поправила свою сумочку, и свет от канделябра блеснул на тонком золотом ободке её обручального кольца. Взгляд Пьеро поймал этот блик. Он поднял глаза, и его ухоженное лицо озарилось искренней, теплой улыбкой. В глазах вспыхнул неподдельный интерес. - О! Позвольте мне быть одним из первых, кто поздравит вас! - воскликнул он, откладывая перо. - Обручальные кольца ещё сияют новизной. Медовый месяц? - Да, - улыбнулась Розалина, польщённая его вниманием. - Чудесно! - Пьеро сложил руки, как будто объявляя нечто важное. - Вы  наши первые молодожёны. От имени отеля я имею честь предложить вам особый номер. «Покои Амура», если позволите так их назвать. Бесплатно, разумеется. В качестве свадебного дара от заведения. Розалина ахнула, а Рустан нахмурился, почуяв необычность такого щедрого жеста. - Это очень любезно, но мы не можем… - начал он. - О, прошу вас, настаиваю! - перебил Пьеро, и в его бархатном голосе прозвучала стальная нота. - Это будет для меня честью. Видите ли, мой отель это не просто отель. Это моё детище. Я сам его спроектировал. - Вы архитектор? - спросил Рустан, впечатлённый. Пьеро медленно, словно взвешивая каждое слово, ответил: - Архитектор… конструктор… врач… художник… У меня много разных интересов, мистер Мюллер. - Он говорил это с гордостью, но в глубине его тёмных, почти бездонных глаз что-то блеснуло. Во взгялде было что-то такое, что заставило Розалину слегка вздрогнуть. Это была не злоба, а некая всепоглощающая, почти одержимая увлечённость. Записав их в книгу изящным, витиеватым почерком, он с театральным жестом указал на небольшую, но изысканно убранную лавку в углу вестибюля. «Сувениры " WORLD`S FAIR HOTEL " и предметы первой необходимости», гласила вывеска. - Пока я подготовлю ключ от ваших покоев, не желаете ли осмотреть нашу маленькую лавочку? Возможно, найдёте что-то на память о первом дне в моём отеле Розалина с радостью согласилась. Её привлекли изящные флакончики. Она выбрала один с молочком для душа, на этикетке которого был изображён античный бюст и надпись «Нектар Авроры». Аромат был тонким, цветочным, с нотой миндаля. Рустан, пока Пьеро скрылся за дверью в служебные помещения, а Розалина увлеклась косметикой, украдкой присмотрелся к витрине с ювелирными безделушками. Его взгляд упал на небольшой кулончик в виде миниатюрного, идеально круглого эмалевого солнца с лучиками из тончайшего золота. Оно напомнило ему колесо обозрения, на которое они собирались сходить вечером. Быстрым движением, не привлекая внимания жены, он приобрёл его, сунув в карман жилета. Сюрприз.   Они поднялись по лестнице, чьи ступени были устланы плотной вишнёвой ковровой дорожкой, заглушавшей шаги. Прошлись по длинным, затенённым коридору второго этажа, где стояла такая же гнетущая тишина. Здесь был всего один коридор. Но тут они увидели приоткрытую дверь. Она была массивная, из тёмного дуба, с тяжёлыми чёрными петлями бронзовая пластина с выгравированным  “ТОЛЬКО ПЕРСОНАЛ” привлекло их внимание. И любопытство взяло верх. Они приоткрыли дверь - это оказалась просторная кладовая. В полумраке, слабо проникавшем из коридора, виднелись полки с бельём, канделябры, запасы мыла. И в самом дальнем углу, у стены, стояла фигура, накрытая с головы до ног белой простынёй. Очертания были странными, угловатыми, но определённо человеческими, можно было разглядеть плечо, выступ, похожий на голову. Розалина замерла. В этот момент из соседней комнаты раздались чёткие, приближающиеся шаги Пьеро. Безотчётный испуг, смешанный с дурашливым азартом детей, которые делают что-то запретное, заставил их метнуться вглубь кладовой и спрятаться за высоким резным шкафом, стоявшим у стены. Они прижались друг к другу в тесном пространстве. Шаги замерли прямо за дверью кладовой. Розалина, от нервного напряжения, вдруг почувствовала неконтролируемый приступ смеха. Она закусила губу, но тихое, предательское хихиканье всё равно вырвалось наружу. Рустан обернулся к ней в темноте. Его лицо было так близко, что она увидела в его глазах не страх, а строгое, почти отеческое неодобрение. Взгляд говорил яснее слов: «Смотри, до чего ты нас довела своим любопытством!» Он приложил палец к её губам, и она, покраснев, кивнула, стараясь унять дрожь. Шаги Пьеро, постояв мгновение у двери, удалились. Выждав ещё немного, они, как провинившиеся школьники, выбрались из укрытия и поспешили вслед за ним. Пьеро вставил свою пластину в едва заметную щель рядом с косяком. Раздался мягкий, но отчётливый металлический щелчок, и дверь распахнулась. Управляющий отступил в тень коридора, пропуская их вперёд. Свет из окна в дальнем конце коридора падал ему на спину, оставляя лицо в полумраке, и только белые усы слабо отсвечивали. - Ваши покои, - произнёс он, и его бархатный голос прозвучал особенно торжественно. - Ужин будет подан сюда в девять. Если потребуется что-либо ещё… — он сделал паузу, - … позовите. Я всегда начеку. Всегда. И с последней загадочной улыбкой, он сделал лёгкий кивок и растворился в полумраке лестничного пролёта, оставив их на пороге их роскошных, безмолвных и теперь уже откровенно тревожных апартаментов. Тень от фигуры под простынёй в кладовке и эти слова  «я всегда начеку» висели в воздухе тяжёлым, невысказанным вопросом. Массивная дверь за их спинами бесшумно встала на место, окончательно отсекая их от таинственного, безмолвного мира коридоров отеля. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Несколько секунд они просто стояли, прислушиваясь к тишине. Потом Розалина, не выдержав, фыркнула. Это фырканье переросло в сдержанный смех, а затем и Рустан не удержался. Они хихикали, как дети, сорвавшиеся с урока, обнявшись посреди огромной, незнакомой комнаты, сбрасывая с себя напряжение последнего часа. - Он нас видел, в той кладовке, обязательно видел! - шептала Розалина, утирая слезинки смеха. - А ты смотрел на меня так, будто я устроила международный скандал! - Потому что ты его и устроила, - парировал Рустан, но в его глазах тоже танцевали искорки веселья. - Хихикаешь, как школьница, когда надо было дышать тише мыши. Ну ничего, пронесло. Только сейчас они огляделись. Номер и правда был роскошен, но роскошь эта была странной, театральной и слегка бутафорской. Спальня представляла собой огромный круглый зал под куполом, откуда свисала хрустальная люстра с электрическими лампочками. Стены были обиты тёмно-бордовым бархатом, а в центре стояла огромная кровать с балдахином из струящегося шёлка. Вид из высоких арочных окон, занимавших почти целую стену, и правда открывался поразительный: отсюда, как на ладони, была видна вся территория выставки, и гигантское колесо Ферриса медленно вращалось в предвечернем воздухе, сверкая на солнце. - Боже, - прошептала Розалина, подходя к окну. - Это… невероятно. - Номер достоин молодожёнов, - согласился Рустан, подходя сзади и обнимая её за талию. Но в его тоне звучала лёгкая ирония. Эта ирония и желание рассеять последние тревоги вылились в невинную дурашливость. Розалина, заметив на кровати две огромные пуховые подушки в шёлковых наволочках, с хитрым блеском в глазах схватила одну из них. -Так, мистер Мюллер, - заявила она, становясь в позу. - За неподобающий взгляд в кладовке - полагается наказание! Рустан, усмехнувшись, схватил вторую подушку. Несколько минут в роскошных «Покоях Амура» царил безудержный хаос. Пух летал хлопьями, смех звенел, шелк вздымался и падал. Рустан, отступая под градом мягких, но метких ударов, в конце концов споткнулся о край ковра и повалился на спину, заслонившись подушкой. - Капитуляция! Капитуляция! - смеясь, закричал он. - Победа за вами, миссис Мюллер! - И не сомневайся! - победно воздев своё оружие, ответила Розалина.    - А теперь встань и получи свой приз. Закрой глаза. – сказал Рустан улыбаясь, даже не смотря на своё поражение. - Приз? – удивилась Роза, позволив ему поднять себя с пола.   Они подошли к трюмо и девушка закрыв глаза сказала:   - Рустан, если ты сейчас зарядишь мне подушкой, то получишь ею в два раза сильнее!   Мистер Мюллер нащупал тонкую цепочку и маленький, круглый холодный кулон. Сосредоточившись, он застегнул крошечный замок у неё на затылке, его пальцы слегка коснулись тёплой кожи под распущенными белокурыми прядями. От этого прикосновения они оба на мгновение замолчали. - Готово, - прошептал он.   Розалина стояла перед ним, взъерошенная, с сияющими от смеха и чего-то ещё глазами и чуть раскрасневшимися щеками. Она смотрела в зеркало и увидела как  на её шее, поверх кружевной блузки, сверкало маленькое золотое солнышко, тот самый кулончик из лавки. - Что это? - прошептала она, уже догадываясь, но желая услышать. Рустан взял кулончик в пальцы, мягко повернув его к свету.   - На память. О сегодняшнем дне.   Она тонко и восторженно пискнула. Затем обернулась и буквально набросилась на Рустана, обвивая его шею руками и осыпая его щёки и губы поцелуями. - Ты! Ты это купил! Пока я смотрела на духи! Оно прекрасно! Рустан, не ожидавший такого бурного напора, пошатнулся, но удержал её, смеясь и счастливый. - Ну конечно, как иначе? Она ещё раз прижала кулончик к губам, потом посмотрела на него с внезапной, игривой серьёзностью. - Знаешь что? После всего этого… после странного отеля, нашей секретной миссии в кладовке и битвы на подушках… мне нужно привести себя в порядок. Я хочу принять ванну. А потом… - она приподняла подбородок, изображая светскую даму, - …мы можем устроить рандеву. Здесь, у окон. С видом на выставку. - Рандеву? - Рустан приподнял бровь, делая вид, что шокирован. - Мадам, что за французские вольности! Я ведь знаю, что это слово означает. Это неприлично! - Совершенно неприлично, - с полнейшей невозмутимостью согласилась Розалина. - Поэтому и будем.   Она вышла из номера и направилась к двери ванной. Попытки открыть оказались провальными.   - Иди, помоги мне с этой дверью. Похоже, ванная здесь. Рустан ринулся к своей жене, как только услышал просьбу помочь. Они потянули вместе, дверь поддалась неохотно, с тихим скрипом. Ванная комната была облицована светлой кафельной плиткой, в центре стояла огромная, вычурной формы медная ванна на львиных лапах. Воздух был прохладным и влажным. Рустан, осматривая умывальник и полки, нахмурился. - Слушай, Роза… Ты в той лавке, случайно, не видела бритву? Я свою, кажется, забыл дома. Розалина, уже запустив руку под струю воды из крана, которая, к её удивлению, действительно оказалась почти сразу горячей, пожала плечами. - Бритву? Нет, не заметила. Я смотрела на пудреницу и мыло. Может, тебе самому сходить проверить? Пока я буду отмокать… - она обернулась к нему с такой кокетливой улыбкой, что у него перехватило дыхание. - Ладно, - сдался Рустан. - Проверю. Только не засыпай в ванне. Наше… рандеву… помнишь? - О, я и не думаю забывать, - пообещала она, и её голос прозвучал уже из-за начинающей наполняться паром ширмы. Рустан заставил себя оторваться от двери ванной. Тревожное чувство сжало грудь, но мысль о том, чтобы раздобыть бритву и чуть лучше понять планировку этого странного места, перевесила. Он ещё раз прислушался, из-за двери доносился лёгкий плеск воды и смутное бормотание: Розалина, вероятно, напевала что-то себе под нос, наслаждаясь ванной. Он вышел в коридор, и тяжёлая дверь с глухим, но мягким стуком встала на место. Тишина в узком, обитом бархатом пространстве была абсолютной и гнетущей. Коридор не был прямым. Он изгибался, делал незаметные повороты, и уже через минуту Рустан потерял ориентацию. Все двери выглядели одинаково - глухие панели тёмного дерева без номеров, без каких-либо отличий. Одна из них, в самом конце тупикового ответвления, привлекла его внимание тем, что ручка на ней показалась чуть более потёртой, будто ей пользовались чаще. Логика подсказывала, что это могла быть дверь в подсобное помещение или даже на чёрную лестницу. Осторожно, он протянул руку и прикоснулся к холодной латунной ручке. В этот миг под его ногами раздался не громкий, но отчётливый щелчок, будто сработала спусковая пружина огромного механизма. Пол прямо перед дверью, на котором он стоял, внезапно провалился вниз. Это не было плавным открыванием, люк открылся с такой скоростью, что Рустан лишь благодаря инстинктивному прыжку назад, от двери, удержался на краю. Люк не закрылся. Он остался открытым, будто сама ловушка жаждала, чтобы он заглянул внутрь. И Рустан заглянул. Прямо под ним, в яме глубиной в четыре или пять метров, торчали ряды острых, зазубренных металлических шипов. Они были ржавыми, и на их наконечниках, тускло поблёскивавших в слабом свете из коридора, виднелись тёмные, запёкшиеся пятна. На одном из центральных шипов что-то болталось, клочок ткани, когда-то светлой, а теперь пропитанной бурым. Воздух из ямы пахнул пылью, холодным металлом и чем-то сладковато-кислым, давно застоявшимся. Ловушка. Смертельная. Идеально замаскированная. Вся кровь отхлынула от лица Рустана. Ледяной ужас, острее любого шипа, пронзил его. Его мозг кричал одним словом: «Розалина». Мысль о ней, одной, ничего не подозревающей, расслабленной в ванной в этой ловушке-отеле, выжгла панику дотла, оставив только животный, всепоглощающий инстинкт бежать к ней.     В то время как Рустан бродил по лабиринту коридоров, Розалина, наконец, погрузилась в долгожданное блаженство. Она вылила в наполняющуюся ванну добрую часть флакончика «Нектар Авроры». Тонкий аромат миндаля и цветов поднялся облачком пара, окутывая прохладную комнату. Скинув с себя дорожное платье, корсет и все сковывающие условности дня, она с лёгким вздохом погрузилась в тёплую, шелковистую от молочка воду. Она откинула голову на медный край ванны, закрыла глаза и позволила теплу растворить остатки нервного напряжения. В мыслях кружилось колесо обозрения, сверкающий кулончик на её шее и предвкушение «рандеву». Она улыбалась. Тихое щелканье двери заставило её приоткрыть глаза. Шаг. Ещё один. Мужской шаг. Наполовину захлёбываясь от смеха, она прокричала сквозь пар и ширму:   - Рустан, милый! Ну что ж ты такой нетерпеливый-то! - её голос звенел кокетливым упрёком. - Извращенец! Я же говорила, подожди немного! Шаги приблизились к самой ширме и замерли. За матовой тканью виднелась высокая, плотная тень. Розалина фыркнула, решив, что играет в его игру. Со вздохом преувеличенного неудовольствия она поднялась с лёгким всплеском. Вода стекала с её тела.   - Ах ты негодник, мистер... - С игривой торжественностью она отодвинула ширму. И застыла. Перед ней стоял не Рустан. – ПЬЕРО!? Его безупречный фрак был снят. На нём был длинный кожаный фартук мясника, старый и потёртый, в тёмных засохших пятнах. На руках  такие же кожаные нарукавники. В его правой руке, опущенной вдоль тела, лежала длинная, отполированная до зеркального блеска опасная бритва. Его лицо было спокойным, даже сосредоточенным, как у хирурга перед операцией. Только в глазах горел тот самый глубокий, одержимый блеск, который она заметила внизу. - Успокойтесь, миссис Мюллер, - произнёс он тем же бархатным, убедительным голосом. - Всё будет совершенно безболезненно. Розалина отшатнулась. Её мозг отказывался понимать. Инстинкт кричал.   - Рустан! РУСТАН! - её крик, дикий и пронзительный, разорвал тишину ванной комнаты. Пьеро покачал головой, с лёгкой, почти отеческой грустью.   - Ваш муж… сейчас очень занят. У него своя дорога. Не мешайте процессу. Он сделал шаг вперёд. Бритва в его руке сверкнула под светом солнца, лучи которого пробивались через запотевшие стёкла окна. Девушка попыталась отпрыгнуть, поскользнулась на мокром кафеле, упала на край ванны. Она не успела поднять руки или  вскрикнуть снова. Движение Пьеро было быстрым, точным и невероятно резким. Он не ударил, а провёл -один, два, три молниеносных взмаха. Холодный металл рассек кожу и плоть на её горле с тихим, влажным звуком. Розалина захлебнулась. Из её рта вырвался не крик, а булькающий, хриплый хрип. Глаза, широко раскрытые от непонимания и ужаса, уставились на Пьеро. Она схватилась за шею, но тёплая, алая жидкость уже хлестала сквозь её пальцы, заливая грудь, руки, смешиваясь с водой на полу. Она попыталась вдохнуть и услышала только ужасный клокочущий звук у себя внутри. Ноги подкосились. Она рухнула прямо в наполненную тёплой, ароматной водой ванну. Тяжёлое тело с плеском погрузилось, вызвав волну. Прозрачная вода мгновенно окрасилась в мутно-розовый, а затем и в густой тёмно-красный цвет. Рыжеватые волосы расплылись вокруг её головы, как нимб. Золотое солнышко-кулончик, её подарок, её счастливая память, слабо блеснуло на поверхности на секунду, а затем утонуло в набухающей красноте. Пьеро стоял, глядя на свою работу. Он вытер лезвие бритвы о фартук, оставив ещё одну тёмную полосу. Его лицо оставалось спокойным. Он вздохнул  не с сожалением, а с удовлетворением мастера, завершившего сложный этап.   - Первый этап завершён, - тихо проговорил он. - Теперь за женихом. Он повернулся и бесшумно вышел из ванной, оставив за собой только запах миндаля, крови и тихий звук наполняющейся через открытый кран ванны, вода в которой уже была цвета ржавчины и вина.   Рустан, обезумев от ужаса, уже делал шаг к приоткрытой двери ванной, но перед ним словно стена, встал Пьеро. Его лицо выражало почтительное сочувствие. - Мистер Мюллер, - заговорил он тем же бархатным, убедительным голосом. – Ваша супруга слегка поранилась. Ничего страшного Взгляд Рустана метнулся за спину Пьеро, прямиком в ванную комнату. Он увидел тёмно-красный оттенок воды, переливающийся через край ванны, и мокрый, блестящий след на кафеле. Мозг отказывался сложить картину, но ноги уже двигались сами. «Бежать». Только это. С диким, звериным воплем, в котором смешались ярость, отчаяние и абсолютный страх, Рустан рванулся прочь, к двери в коридор. Но Пьеро даже не попытался его остановить. Он лишь спокойным шагом следовал за молодым человеком. В этот момент раздался лёгкий механический щелчок, и прямо перед его лицом, бесшумно закрылась тяжёлая панель, целиком отрезав его от коридора. Она была обита тем же бордовым бархатом и сливалась со стеной. - Зачем бежать от неизбежного, мистер Мюллер? - раздался голос Пьеро прямо у него за спиной, спокойный и разумный. - Это лишь продлит дискомфорт.   В панике Рустан метнулся к единственной другой двери в комнате, кроме ванной - той, что вела, как он предполагал, в гардеробную или будуар. Она была приоткрыта. Он влетел внутрь, захлопнув дверь и отчаянно нащупывая замок. Его не было. Комната оказалась крошечной и пустой, без окон, с голыми стенами. Но в стене, противоположной двери, на уровне груди, было окошко с толстым, мутным стеклом. Оно выходило прямиком в ванную комнату. Сердце Рустана упало. Он бросился к окошку. То, что он увидел, навсегда врезалось в его сознание, став последним живым образом в его жизни. По кроваво-красному кафелю, медленно, с нечеловеческим усилием, ползла Розалина. Её тело было бледным как мрамор, а из ужасной раны на горле всё ещё сочилась алая струйка, добавляя новые узоры к уже нарисованной на полу дорожке. Её глаза, огромные и затуманенные, с невероятным усилием искали что-то. Они нашли окошко. Нашли его лицо, прижатое к холодному стеклу с другой стороны. В её взгляде не было уже ужаса, только бесконечная, бездонная тоска и прощание. Она из последних сил подняла окровавленную, дрожащую руку и прижала ладонь к стеклу со своей стороны. На мутной поверхности остался размазанный, розовый отпечаток. Рустан, рыдая и ничего не чувствуя, кроме вселенской боли, прижал свою ладонь к тому же месту с другой стороны, пытаясь ощутить хотя бы призрак её тепла через преграду. Их пальцы, казалось, почти соприкоснулись в этом последнем, страшном жесте. В этот момент в другой стороне комнатки где находился Рустан, в окошке появилось другое лицо. Пьеро. Он смотрел на двоих, его лицо было сосредоточенным и внимательным, как у режиссёра, наблюдающего за кульминацией сцены. Его голос, приглушённый стеклом, прозвучал чётко и ясно, обращаясь к Рустану: - Красиво. Пронзительно. Последний шанс признаться в любви, мистер Мюллер. Не упускайте его. Розалина, услышав этот голос, вздрогнула. Её взгляд на миг встретился с взглядом Рустана. В её глазах что-то мелькнуло  может быть, последняя искра того самого света, что был у неё всегда. Потом её силы окончательно оставили её. Рука соскользнула со стекла, оставив длинный, кровавый след. Её тело обмякло и безжизненно упало на холодный кафель, окончательно слившись с багровым рисунком на полу. Рустан издал звук, которого сам не узна, немое, душераздирающее рычание отчаяния, в котором растворилось всё: и любовь, и надежда, и сам разум. - Прекрасно, - раздался удовлетворённый голос Пьеро. - Теперь гармония. В крошечной комнатке Рустан услышал лёгкое шипение. Из почти незаметных труб в углах у потолка повалил едкий, желтоватый газ. Сначала он почувствовал резкий, удушливый запах, потом - жжение в глазах и лёгких. Он попытался бить в стену, в дверь, но силы быстро покидали его. Он сполз по стене на пол, кашляя, его взгляд в последний раз был прикован к мутному окошку, за которым лежало бездыханное тело его Розалины. Сознание расплывалось, боль сменялась тяжёлым, неодолимым онемением. Последнее, что он услышал, был тихий, довольный вздох Пьеро. Вскоре шипение прекратилось. В крошечной газовой камере и в роскошных «Покоях Амура» воцарилась полная, беспросветная тишина. Нарушало её лишь тиканье антикварных часов где-то далеко внизу, в вестибюле пустынного отеля «WORLD`S FAIR HOTEL». Пьеро, улыбнувшись своей проделанной работе, плавным движением вернул на место скрытые механизмы. Стена отодвинулась, газ рассеялся через специальные клапаны. Он вошёл в комнату, осмотрел оба тела с профессиональным, клиническим интересом врача и художника одновременно. «Да, - подумал он, глядя на них. - Они навеки вместе. В идеальной, нетленной любви. Как и должно быть».