сладость или гадость.

Ужасная головная боль и похмелье в четверг — не то, на что Стив рассчитывал. В ушах звенело, тело ныло оттого, в какой неудобной позе он проспал пол ночи. Плохо помнил, как оказался в чужой кровати. Последним воспоминанием было то, как он и Билли шпаклевали стену в коридоре ближе к утру. Кажется, пьяный Харрингтон решил сразу показать мастер-класс по ремонту. Надо потом посмотреть на итог своей работы, по любому получилось отвратительно. Билли рядом не было, и судя по абсолютной тишине в доме — он на работе. Удивительный человек с охуеть какой силой воли. У него у самого сегодня работа, вечером, к счастью. Он сел, стараясь не совершать движений, которые бы привели к разрыву черепной коробки. По плечу скатилась футболка. Чужая, на размер или два больше, чем он сам. Неудивительно, Стив неплохо уступал блондину в размерах мышечной массы.  Интересно, было ли что-то, выходящее за рамки приличия, помимо игр в гляделки и вот этих поглаживаний и касаний от Билли? Даже для гея всё это было слишком по-гейски. Стив, конечно, не был профи в романтично-сексуальных делах между двумя мужчинами, но кое-кто успел узнать, проводя «работу над собой». Прочитал кое-что из литературы, больше художественной, чем научной, но объект его воздыхания вел себя именно так, как влюбленный герой в книге. И наверное он и сам так выглядел, когда пялился на Билли, не отрывая взгляд. К его счастью на кухне стояла бутылка с водой, а рядом, на клочке бумаги лежала таблетка от головной боли. Без нее этот день точно прошел бы с трудом. Быстро проглотив анальгетик и запив его водой, Стив обратил внимание на записку, оставленную хозяином дома. Он никогда раньше не замечал, какой красивый у Харгроува почерк: каждая буква с красивым завитком, легкий наклон, и абсолютная грамотность. Блондин, конечно, и в школе хорошо учился, но раньше Харрингтона это не заботило. «Кофе в турке, разогрей. Таблетку выпей. Можешь взять мои шмотки, твой замечательный костюм морячка весь в шпаклевке. Ключ убери под коврик, если уйдешь до моего возвращения. P.S. Классно целуешься, а вот ремонтник из тебя никакой» — гласила записка. На листе была нарисована рожица, подмигивающая Стиву. Блять, они целовались. Харрингтон перечитал записку еще раз пять, чтобы убедиться, что ему не показалось. Не «неплохо», не «было окей», а «классно». Он зачем-то потрогал свои губы, надеясь нащупать там след чего угодно. Но ничего. Сухие от похмелья губы, немного потрескались. Никаких доказательств тому, что это не шутка. Это бы было весьма в духе Билли, так поиздеваться над ним, подъебнуть за алкогольную амнезию. «А вот ремонтник из тебя никакой». — Харрингтон фыркнул. Даже глаза захотелось закатить. Вот это точно было в духе Билли — сначала признаться в чём-то важном, а потом сразу съязвить, чтобы не дай бог не показаться сентиментальным.  Уходить, спиздив чужие шмотки и испачкав чужую кружку кофе, даже не написав ответное письма — очень невежливо. Не хотелось сегодня пересекаться, несмотря на то, что вчерашняя ночь прошла хорошо. Знал, что будет стыдно смотреть в глаза, после поцелуя, о котором не помнишь. Поэтому Стив, как ему был велено отыскал в шкафу что-то более подходящее: джинсы и голубую футболку поло, потом принял душ, проведя там времени чуть больше, чем хотел, ведь не смог сразу разобраться, как сделать воду теплой, выпил кофе. Уселся за столом, пялясь на записку. Внизу оставалось место как раз для того, чтобы написать ответ. Харрингтон был готов поклясться, что это нарочно. А что ему, блять, писать? «Спиздил твою футболку»? «Чуть не сломал твой кран»? Или «У меня на тебя стоит уже несколько лет, давай поцелуемся на трезвую голову, чтобы были воспоминания, на которые я смогу дрочить»? Запустил руку в волосы и вздохнул, пялясь в окно. А насколько вообще абсурдна эта ситуация? Писать любовную записку мужику, который два года назад сбежал от него после поцелуя на рассвете. Решил, что шутка — лучшее решение.  Его буквы не были такими аккуратными, наоборот — размашистыми, разными, одна вверх, другая — вниз. На контрасте выглядит даже хуже, чем обычно.  «Спасибо за шмотки, ты, оказывается, умеешь одеваться не только как шлюха в гей-клубе. Не помню ничего о поцелуях. Видимо, тебе стоит взять у меня пару уроков, мне стерло память оттого, насколько все плохо. Заеду в субботу, верну вещи».  Перечитал то, что написал: «Умеешь одеваться не только как шлюха в гей-клубе». — ложь, у Билли был отменный вкус, он умел отлично сочетать вещи, на нем даже мусорный пакет отлично сядет, стоит только украсить его массивным ремнем, которых у блондина было как минимум три. Да и не носил он ничего открытого уже давно, из-за шрамов.  «Стоит взять у меня пару уроков» — еще одна ложь. Стив помнил тот злополучный вечер ноября восемьдесят седьмого досконально. То, как он вталкивался языком в рот, прикусывал губы до приятной боли. Это все точно не подходит под категорию плохих поцелуев. Он смотрел на эти жалкие строчки и хотел самого себя отхлестать по щекам за трусость. Прикрывался сарказмом, словно щитом. Билли ведь написал честно, просто озвучил свои мысли. А он придумал какую-то хуйню про шлюху в клубе, про неумение целоваться. Боялся, что если скажет правду, то снова останется один, как тогда, на рассвете.  Так нельзя. В руках снова оказалась ручка. Пока думал, как исправить ситуацию сгрыз колпачок. Как по детски это было. Будто снова в тринадцать пытается позвать одноклассницу на свидание. «PS Я шучу. Просто хочу поцеловать тебя еще раз» И пока не наделал глупостей похуже этих, сбежал. Трусливо? Может быть, но он итак перешагнул через себя и признался, хоть и не лично, а в чертовой записке. Робин за это его похвалит, и унизит одновременно.