Маленькая Луна

      И тут сверху – шаги. Сердце екнуло. Клэр с девочкой? Или, не дай бог, монстры Бездны?       Мы с Тарталией одновременно вскинули головы. Я изо всех сил пыталась что-то разглядеть, но мои глазные импланты окончательно сбоили, и я видела лишь размытые тени. Но тут, словно спасение, показался Макс с отрядом! Он наполовину свесился вниз, протягивая руку, чтобы помочь нам подняться.       — Ну же, скорее! – крикнул он.       Я не раздумывая потянулась к нему, чувствуя, как дрожат руки. Тарталия, хоть и был ранен, тоже попытался дотянуться, его движения были медленными и неуверенными. Макс крепко схватил меня за запястье, его хватка была сильной и уверенной, и я почувствовала, как меня тянет вверх.       Каждый сантиметр подъема давался с трудом, но мысль о том, что мы выбираемся из этой проклятой пещеры, придавала сил. Я слышала, как Макс кряхтит от напряжения, но он не отпускал. Наконец, я почувствовала твердую поверхность под ногами, и Макс помог мне перевалиться через край. Я тут же обернулась, чтобы помочь Тарталии, но Макс уже тянул его. Спустя несколько мгновений мы оба были наверху, тяжело дыша, но в безопасности. Остальные стали нас осматривать. Хьюго накинул на меня теплую накидку стараясь растереть кожу, что была ледяная. Фрэнк помогал Тарталии как и Клэр.       Но насладиться покоем нам не дали. Вскоре раздался жуткий рев — это были монстры Бездны. Макс и Тарталия мгновенно заняли боевые позиции вместе с остальными, а я, хоть и шаталась, тоже приготовилась. Странно, ведь я уже давно должна была окоченеть от холода, но этого не происходило. Неужели это та самая пиро-сила, что пробудилась во мне тогда?       Первые монстры Бездны уже вышли из мрака, их глаза светились зловещим красным светом, и я слабо видела, как все приготовились к атаке. Мой внутренний огонь вспыхнул, словно отвечая на вызов, и я почувствовала, как по венам разливается нечто большее, чем просто тепло – это была ярость, жажда борьбы, готовность защищать себя и своих спутников.       Я подняла руки, и мне показалось, что воздух вокруг меня замерцал от жара. Я посмотрела на свои руки, и увидела, как они начинают светиться слабым оранжевым светом. Это было начало. Начало чего-то нового, чего-то, что могло изменить все.       Оранжевое свечение усиливалось, пульсируя в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Я чувствовала, как энергия, доселе дремавшая глубоко внутри, пробуждается, пробиваясь сквозь каждую клеточку моего тела. Это было не просто тепло, это был живой, обжигающий огонь, который теперь был частью меня. И благодаря этому я смогла видеть.       Монстры Бездны, их силуэты, казавшиеся до этого лишь сгустками тьмы, теперь обретали жуткие очертания: когтистые лапы, острые клыки, и эти горящие красным глаза, полные древней, безжалостной злобы. Они двигались медленно, но неотвратимо, словно сама тьма обрела форму и жаждала поглотить все живое.       Макс, сжимая в руках свой верный клинок, занял боевую стойку, его лицо было сосредоточенным и решительным. Тарталия, несмотря на свое игривое имя, выглядел не менее грозно, его движения были быстрыми и отточенными, готовыми к любому выпаду.       Они были готовы, но я чувствовала, что этого может быть недостаточно. Они ринулись в бой, а я не могла стоять в стороне.       Оранжевый свет на моих ладонях стал ярче, и я почувствовала, как он начинает выходить за пределы моего тела, образуя вокруг меня едва заметную, мерцающую ауру. Воздух вокруг меня не просто дрожал – он вибрировал, наполняясь запахом гари и чем-то еще, чем-то первобытным и могущественным.       Я закрыла глаза на мгновение, чтобы сосредоточиться, и когда открыла их снова, мир вокруг меня изменился. Я видела не просто монстров, а потоки темной энергии, из которых они состояли. Я видела не просто Макса и Тарталию, а их собственные, пусть и пока невидимые, внутренние силы.       Я шагнула вперед, и каждый мой шаг оставлял на снегу мерцающий след. Пламя вокруг меня разгоралось, превращаясь в огненный щит, который отбрасывал монстров Бездны. Я чувствовала, как их темная энергия пытается проникнуть сквозь мою защиту, но она сгорала, не достигая меня. Мой взгляд был прикован к самому большому и отвратительному из монстров, который, казалось, руководил остальными. Его красные глаза горели ярче всех, и я чувствовала, как от него исходит волна древней злобы.       Я сосредоточила всю свою энергию, весь свой гнев, всю свою решимость. Мои руки поднялись, и из них вырвался не просто поток пламени, а огненный вихрь, который закрутился вокруг меня, превращаясь в огненную спираль. Я направила этот вихрь на главного монстра. Он зашипел, пытаясь увернуться, но было поздно. Огненная спираль обрушилась на него, поглощая его темное тело. Раздался пронзительный крик, полный боли и отчаяния, и монстр начал рассыпаться, его темная сущность испарялась под натиском моего пламени.       Когда последний отголосок крика затих, на месте монстра остался лишь пепел, который тут же развеялся ветром. Остальные монстры Бездны, лишившись своего лидера, замешкались, их красные глаза потускнели. Они начали отступать, растворяясь в тенях, откуда пришли. Битва была выиграна, но я знала, что это лишь начало. Бездна не отступит так просто.       Оранжевое свечение на моих ладонях начало медленно угасать, но я чувствовала, что сила никуда не делась. Она просто вернулась внутрь, ожидая следующего вызова. Я опустила руки, тяжело дыша. Макс и Тарталия подошли ко мне, их лица были полны восхищения и облегчения.       — Вот это да, – выдохнул Макс, его глаза все еще расширены от увиденного. — Я и не знал, что ты на такое способна.       Тарталия кивнул, его обычно игривое выражение лица сменилось серьезным.       — Ты спасла нас. Ты спасла всех. Но... где твой Глаз Бога? Он ведь должен был проявиться, не так ли?       Я попыталась ответить, но в тот же миг, охваченная приступом кашля, рухнула на колени. Прижав руку ко рту, я откашлялась, чувствуя во рту привкус крови. Эта сила... неужели она разрушает меня изнутри?       Кровавые пятна на ладони казались такими чужими, такими пугающими. Сила, что только что спасла нас, теперь, казалось, пожирала меня. Голова кружилась, в ушах звенело, а тело пронзала острая боль, словно тысячи иголок вонзались в каждую клеточку. Я чувствовала, как энергия, которую я только что высвободила, не просто вернулась внутрь, а бушевала там, как дикий огонь, сжигая меня изнутри. Зрение снова пропало, а глаза заболели.       Макс и Тарталия тут же бросились ко мне.       — Что случилось? – воскликнул Макс, его голос дрожал от тревоги. Он опустился рядом, пытаясь поддержать меня, но я лишь отмахнулась, не желая, чтобы он видел мою слабость, мой страх.       — Я... я не знаю, – прохрипела я, пытаясь отдышаться. Каждый вдох давался с трудом, легкие горели. — Эта сила... она... она слишком велика.       Тарталия, обычно такой беззаботный, теперь выглядел по-настоящему испуганным. Он присел напротив, его взгляд был прикован к моей руке, к алой крови, что так ярко выделялась на бледной коже.       — Это... это ненормально. Глаз Бога должен был стабилизировать эту энергию, дать тебе контроль. Если его нет...       Он замолчал, не договорив, но я поняла его мысль. Без Глаза Бога, без этого божественного якоря, сила, которую я призвала, была дикой и неуправляемой, разрушающей меня изнутри.       Я попыталась встать, но ноги подкосились, и я снова рухнула. Мир вокруг меня поплыл, цвета смешались, звуки стали приглушенными. Я чувствовала, как сознание медленно покидает меня, уступая место темноте.       Темнота поглотила меня, но даже в ней я чувствовала пульсацию этой силы, ее разрушительное эхо. Это было не просто истощение, не просто усталость. Это было что-то гораздо более глубокое, более зловещее. Я понимала, что эта битва, хоть и выигранная, оставила на мне неизгладимый след. И этот след мог оказаться смертельным.       Когда я очнулась, первое, что я почувствовала, была пронзительная боль во всем теле. Я лежала на чем-то мягком. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь моим собственным прерывистым дыханием. Я попыталась пошевелиться, но каждая мышца отзывалась жгучей болью.       — Ты очнулась, – раздался рядом тихий голос. Я повернула голову на звук. Тарталия сиел на стуле у моей кровати.       — Где мы? – прохрипела я, мой голос был слабым и хриплым.       — В нашем штабе, – ответил он. –Макс принес тебя сюда. Ты была без сознания почти сутки.       Сутки? Я попыталась вспомнить, что произошло, и в памяти всплыли кровавые пятна, боль, темнота.       — Моя сила... что с ней?       Тарталия покачал головой.       — Мы не знаем. Она все еще внутри тебя, мы это чувствуем. Но она... она нестабильна. Она словно борется с тобой, разрушает тебя изнутри.       Он сделал паузу, затем продолжил, его голос стал еще тише.       — Мы думаем, что это из-за отсутствия Глаза Бога. Без него ты не можешь контролировать такую мощь. Она просто... разрывает тебя.       Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить ее слова. Значит, я обречена? Обречена на медленную и мучительную смерть от собственной силы? Это было слишком жестоко, слишком несправедливо. Я только что нашла себя, нашла свое предназначение, и теперь оно же должно было меня убить.       — Есть ли... есть ли способ? – спросила я, едва слышно.       Тарталия взялл мою руку, ту самую, что еще недавно была покрыта кровью, и осторожно сжал ее. Его пальцы были холодными, но в этом прикосновении была какая-то странная, успокаивающая сила.       — Я не знаю, – прошептал он, и в его голосе прозвучала вся тяжесть их бессилия. – Мы искали информацию, Макс перерыл все наши древние свитки, но ничего, что бы прямо указывало на решение. Глаз Бога – это артефакт, который должен был служить проводником, стабилизатором. Его отсутствие – это как если бы ты пыталась удержать в руках молнию, не имея для этого никакой защиты.       Он отпустил мою руку и встал, подойдя к окну. За ним виднелся серый, унылый пейзаж, который, казалось, отражал мое внутреннее состояние.       И тут я осознала нечто странное. Я ничего не видела. Неужели мои импланты вышли из строя? Замерзли? Но Дотторе… он же сейчас в Сумеру. Паника, холодная и липкая, начала расползаться по моим венам, вытесняя остатки надежды.       Я попыталась моргнуть, но это было бессмысленно. Перед глазами стояла лишь непроглядная тьма, такая же плотная, как и отчаяние, что охватило меня. Мои пальцы инстинктивно потянулись к вискам, нащупывая едва заметные швы, где когда-то были вживлены мои глаза. Они были холодными, безжизненными. Никакого привычного тепла, никакой вибрации, никакого отклика.       Я попыталась вспомнить последние мгновения, предшествовавшие этому провалу. Битва? Да, кровь на руках, боль, хаос. Но разве что-то могло повредить импланты настолько, чтобы они полностью отказали? Они были созданы Дотторе, его лучшим творением, способным выдерживать экстремальные нагрузки, перепады температур, даже прямое попадание. Неужели Глаз Бога был настолько важен, что его отсутствие вызвало такой системный сбой? Или это было что-то другое, что-то, что я упустила в пылу сражения?       Тарталия, казалось, почувствовал мое внезапное оцепенение. Он обернулся, и я ощутила его взгляд, хотя и не могла его видеть.       — Что случилось? – его голос был напряженным, в нем прозвучала новая нотка тревоги.       Я не могла ответить сразу. Слова застряли в горле, превратившись в комок страха. Я была слепа. В этом мире, где каждый шорох, каждый отблеск света мог означать жизнь или смерть, я была беспомощна. Мои другие чувства обострились, пытаясь компенсировать потерю зрения. Я слышала легкое шуршание его одежды Я чувствовала холодный воздух, проникающий сквозь щели в окне, и легкую дрожь в полу.       — Я... я ничего не вижу, – наконец выдавила я, и мой голос прозвучал чужим, слабым. Это было признание не только моей слепоты, но и моей уязвимости, моей полной зависимости от тех, кто был рядом. Без Дотторе, без его гениального, пусть и безумного, ума, я была просто оболочкой, лишенной одного из важнейших чувств. И в этот момент, когда мир вокруг меня погрузился в беспросветную тьму, я поняла, что потеря Глаза Бога была лишь началом конца.       Как я смогу сражаться, если не вижу врага? Как я смогу быть полезной, если каждый шаг – это шаг в неизвестность? Моя карьера, моя жизнь, все, что я знала, рушилось на глазах, и я ничего не могла с этим поделать. Только стоять, слепая и беспомощная, и ждать неизбежного.       Я ощущала, как холодный пот стекает по вискам, как дрожат пальцы, сжимающиеся в кулаки. Каждый шорох, каждый отдаленный звук теперь казался угрозой, приближающейся из невидимой бездны. Я слышала биение собственного сердца. Была ли это жалость или предвкушение моей скорой отставки?       Капитан. Его имя пронеслось в голове, как удар грома. Он ценил силу, эффективность, безупречное исполнение. А что оставалось мне теперь? Пустота. Не только в глазах, но и в душе, где раньше горел огонь уверенности и долга. Я была обучена сражаться, быть щитом и мечом, но как можно сражаться, когда твой главный инструмент – зрение – отнят? Как можно быть полезной, когда каждый шаг – это прыжок в пропасть, где поджидает неизвестность?       Я представила себе Капитана, возможно его холодный, проницательный взгляд, который раньше вселял в меня уверенность, а теперь, я знала, будет полон разочарования. Он не будет кричать, не будет ругаться. Он просто вынесет свой вердикт, спокойным, ровным голосом, и этот голос будет звучать для меня как похоронный марш.       Я заплакала… Я ощущала, как слезы жгут глаза, но не могла их остановить. Они текли по щекам, смешиваясь с холодным потом, и каждая капля была свидетельством моей слабости, моей беспомощности. Я была сломлена. Сломлена не врагом, не битвой, а самой судьбой, которая отняла у меня самое ценное. И теперь мне оставалось только ждать. Ждать конца. Конца моей службы, конца моей жизни, какой я ее знала. И в этой темноте, в этом ожидании, я чувствовала себя абсолютно одинокой, брошенной на произвол судьбы.       Татралия сел рядом, приобняв меня одной рукой. И тут меня прорвало. Столько лет я не плакала, а сейчас рыдаю в голос, потому что снова слепа. Как тогда, в детстве.       Вдруг дверь открылась, и кто-то вошел. По шагам я поняла – Капитан со своим отрядом.       Шаги приближались, тяжелые, размеренные, и я представила себе их лица – сосредоточенные, привыкшие к опасностям и лишениям. Они, наверное, уже видели меня такой – слабой, беспомощной. Стыд обжег меня, но слезы продолжали течь, не давая мне собраться. Я чувствовала их взгляды, ощущала их присутствие, но не могла поднять головы. Мой мир сузился до темноты и боли, до этого невыносимого осознания потери.       Капитан, должно быть, остановился прямо передо мной. Я чувствовала его присутствие, его властный, но не лишенный заботы взгляд. Он всегда был таким – строгим, но справедливым, требовательным, но всегда готовым прийти на помощь. Я ждала его слов, его приказа, его оценки моей слабости. Но он молчал, и это молчание было еще тяжелее. Оно давало мне время осознать всю глубину моего падения, всю безнадежность моего положения.       Я слышала, как кто-то из отряда тихо переговаривается, но слова до меня не доходили, сливаясь в неразборчивый гул. Мой слух, обострившийся после потери зрения, улавливал каждый шорох, каждый вздох, но я не могла сосредоточиться на них. Все мои чувства были поглощены этим горем, этой внезапной, оглушительной темнотой, которая поглотила мой мир. Я чувствовала себя ребенком, потерявшимся в огромном, незнакомом пространстве, и единственным моим утешением была рука Татралии, крепко сжимающая меня.       Капитан, должно быть, сделал шаг вперед. Я почувствовала легкое дуновение воздуха, словно он наклонился. И тогда я услышала его голос. Низкий, ровный, без тени упрека или жалости.       — Ты не одна, – сказал он. Всего несколько слов, но они прозвучали как спасительный якорь в бушующем море моего отчаяния.       Я не могла ответить. Горло сдавило так, что казалось, я никогда больше не смогу произнести ни звука. Но я почувствовала, как рука Татралии на моей спине сжалась чуть сильнее, словно передавая мне свою силу. И тогда, сквозь пелену слез, я услышала еще один голос, такой же уверенный.       — Мы здесь, чтобы помочь, – сказал он. Это был Фрэнк.       Я попыталась вдохнуть глубже, чтобы успокоиться, но каждый вдох был наполнен горечью. В детстве слепота казалась мне концом света, но тогда рядом были родители, их руки, их голоса. Сейчас я была взрослой, но чувствовала себя еще более потерянной. Этот мир, который я знала, который видела, вдруг исчез, оставив меня наедине с непроглядной тьмой.       Капитан снова заговорил, и на этот раз его слова были более конкретными.       — Нужно попытаться контролировать эту силу, пока она не убила тебя. Я научу, если позволишь.       Но все что я могла сделать… Обычный кивок.