Маленькая Луна

      — Элизабет Эль? – произнес один из стражников, его голос был ровным и лишенным всяких эмоций. Он держал в руке свиток, запечатанный гербом Царицы.       Я встал, пытаясь загородить Элизабет.       — Что это значит? Она еще не оправилась, ей нужен покой! Ее Высочество это знает.       Стражник даже не взглянул на меня. Его взгляд был прикован к Элизабет.       — По приказу Ее Величества Царицы, вы арестованы и будете доставлены к ней.       Элизабет медленно встала, словно пытаясь собраться с силами. Ее руки дрожали, но голос был твердым:       — Я не понимаю, в чем меня обвиняют. Но если Царица желает моего присутствия, я пойду.       Я почувствовал, как внутри меня разгорается гнев и беспомощность одновременно. Кто-то из близких мог предать ее, или же это была политическая игра, в которую мы втянуты без предупреждения.       Стражники подошли ближе, и я отступил, не желая создавать конфликт. Элизабет бросила на меня последний взгляд и последовала за ними.       Когда дверь закрылась, в комнате осталась лишь тишина и холод, который, казалось, проникся в каждую щель.       Я остался стоять у стола, не в силах пошевелиться. Мысли метались, словно вихрь: что же теперь будет с Элизабет? Смогу ли я помочь ей? Или это конец всему, что мы строили вместе? А действительно ли мы пытались?       Время текло медленно, мучительно. Каждый удар сердца отдавался эхом в пустой комнате, напоминая о бессилии. И вот, когда я уже почти потерял надежду, меня вызвали к Царице. Сердце забилось быстрее. Ее Величество доверяла мне, как немногим, разве что Пьеро мог сравниться в этом доверии.       Войдя в тронный зал, я замер на пороге. Картина, представшая моим глазам, была одновременно и знакомой, и совершенно неожиданной. Царица сидела на своем троне, рядом с ней – Пьеро, а между ними… Элизабет. Но это была не та Элизабет, которую я видел всего несколько часов назад. На ней была другая форма, более строгая, с вышитыми символами, которые я узнал бы где угодно. А в руках она держала… Глаз Порчи.       Мой взгляд метнулся к Царице. Ее лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то новое, что-то, чего я раньше не видел. Пьеро же смотрел на Элизабет словно знал все наперед.       Глаз Порчи. Это был символ, который Царица давала только тем, кто был Предвестником. Тем, кто обладал особой силой, кто был избран для выполнения самых сложных и опасных миссий. Неужели… неужели она решила, что Элизабет тоже займет столь высокое звание?       — Ее Величество Царица сим постановляет, – произнес Пьеро, его голос был ровным и бесстрастным, но каждое слово отдавалось эхом в зале. – Я прощаю твои преступления и нарекаю тебя новым именем, а имя это теперь есть твоя ноша. Имя твое Феникс.       Элизабет, или теперь уже Феникс, лишь кивнула, словно принимая свой новый статус, свою новую судьбу. В ее глазах не было ни радости, ни страха, лишь спокойная решимость. Я ожидал, что она останется на своем месте, рядом с Царицей и Пьеро, но вот чего я не ожидал, так это того, что она пройдет ко мне и встанет рядом со мной. Ее присутствие было неожиданным, но в то же время успокаивающим.       — Ваше Высочество, – сказала Элизабет, обращаясь к Царице, ее голос был чистым и уверенным, – статус Предвестницы достаточно заманчив, но я бы хотела остаться на службе с Капитано.       Мое сердце пропустило удар. Я посмотрел на нее, пытаясь понять смысл ее слов. Отказаться от такого звания, от такой власти, чтобы остаться со мной? Это было немыслимо. Царица молчала, ее взгляд скользнул по мне, затем вернулся к Элизабет. В ее глазах мелькнуло что-то, что я не смог расшифровать – возможно, удивление, возможно, одобрение, а может быть, и нечто большее.       — Хорошо, пусть будет так. Глаз Порчи я забирать не стану и титул Предвестника тоже, а теперь Элизабет можешь идти отдыхать, а ты Капитано, останься.       Элизабет, снова кивнула, на этот раз мне, и легкой походкой направилась к выходу из зала. Я проводил ее взглядом, чувствуя, как в груди разгорается странное, незнакомое тепло. Что это было? Благодарность? Удивление? Или что-то еще, что я пока не мог назвать?       Когда дверь за ней закрылась, Царица снова обратила свой взгляд на меня. Ее глаза, казалось, проникали в самую душу, обнажая все мои мысли и чувства. Я выпрямился, готовясь к любому вопросу, к любому испытанию.       — Капитано, – начала Царица, ее голос был теперь более мягким, но все еще властным, – ты понимаешь, что произошло?       Я колебался, не зная, как ответить. Понимал ли я? Я понимал, что Элизабет сделала выбор, который изменил не только ее судьбу, но и мою. Я понимал, что она отказалась от всего ради меня. Но почему?       — Я… я думаю, да, Ваше Высочество, – наконец произнес я. – Она выбрала свой путь.       — Свой путь... У тебя есть что-то к этой женщине? Ты в отчетах часто упоминал о ней. А еще Дотторе мне все рассказал что произошло.       По правде говоря, да, я чувствовал влечение к Элизабет. Это было что-то новое, незнакомое, что-то, что пробилось сквозь мою привычную броню отстраненности. После того случая в пещере, где мы почти поцеловались, это чувство только усилилось, но мы оба, казалось, заключили негласное соглашение не говорить об этом, не упоминать, словно боясь разрушить хрупкое равновесие, которое установилось между нами.       — Ваше Высочество, – начал я, стараясь придать голосу твердость, – Элизабет… она необыкновенная женщина. Она сильна, умна, и… - Я запнулся, пытаясь подобрать слова, которые не выдали бы слишком много. - И она умеет добиваться своего.       Царица усмехнулась, и в этой усмешке не было ни злобы, ни насмешки, лишь легкое понимание.       — Ты уходишь от ответа, Капитано. Но я вижу. Я вижу, как ты смотришь на нее. Я вижу, как ты меняешься, когда она рядом. И это… это интересно. Ты никогда никого так близко не подпускал. А тут ты приходил ко мне, просил за нее. Я даже простила то, что она почти убила Предвестника, просто потому что ты попросил.       Она встала и подошла к окну, откуда открывался вид на бескрайние просторы ее владений.       — Я раньше считала, что любовь – это слабость. Что она делает нас уязвимыми, отвлекает от истинных целей. Но, возможно, я ошибалась. Возможно, иногда она может быть и силой.       Она повернулась ко мне, и ее глаза снова встретились с моими.       — Ты знаешь, что я не терплю лжи, Капитано. И я не терплю предательства. Но я также ценю верность. И я вижу, что Элизабет верна тебе. И ты… ты верен ей.       Я не знал, что сказать. Слова застряли в горле. Я не мог отрицать того, что она говорила, но и признаться в этом было бы слишком… слишком откровенно.       — Я не прошу тебя объяснять свои чувства, Капитано, – продолжила Царица, словно прочитав мои мысли. – Я просто хочу, чтобы ты понимал, что теперь на тебе лежит большая ответственность. Элизабет отказалась от всего ради тебя. Поэтому когда ты отправишься на одну из миссий, то она будет тебя заменять. Забавно это признавать, но вы с ней даже похожи.       Я склонил голову в знак уважения.       — Я понимаю, Ваше Высочество. И я не подведу ее, не вас.       Царица кивнула, и на ее лице появилась легкая, почти незаметная улыбка.       — Я верю тебе, Капитано. А теперь иди. У тебя есть дела.       Я покинул тронный зал, чувствуя, как тяжесть свалилась с моих плеч. Царица, казалось, не только приняла мои чувства, но и одобрила их. Это было неожиданно, но в то же время и облегчающе. Теперь я мог быть честен с собой, и, возможно, со временем, и с Элизабет.       Как только я пришел обратно, то был уже обед поэтому я направился в столовую. Солнечный свет заливал просторную столовую, отражаясь от полированных поверхностей и создавая ощущение праздника. И действительно, праздник был в самом разгаре.       Макс, Клэр, Хьюго и Фрэнк стояли вокруг нее, их лица сияли от улыбок. В руках у них были бокалы с чем-то искрящимся, а на столе, рядом с ней, лежала небольшая, но явно дорогая коробочка, перевязанная атласной лентой.       — Поздравляем с новым статусом! – воскликнул Макс, поднимая свой бокал.       — Ты это заслужила! – добавила Клэр, ее глаза светились гордостью.       Хьюго и Фрэнк дружно кивнули, их лица выражали искреннее восхищение. Они говорили о ее достижениях, о том, как она превзошла все ожидания, о том, что теперь перед ней открываются совершенно новые горизонты.       Она слушала их, но на ее лице не отражалось ни радости, ни удивления, ни даже легкой улыбки. Ее глаза, когда-то полные жизни и эмоций, теперь были похожи на два идеально отполированных камня – глубокие, но абсолютно пустые.       Я знал, что это не было проявлением неблагодарности или высокомерия. Просто после того, как она получила новое тело, она стала совсем безэмоциональной. Это было частью сделки, частью того, что позволило ей выжить, но и отняло у нее нечто не менее ценное – способность чувствовать.       Ее новое тело было произведением искусства – безупречным, сильным, совершенным. Кожа сияла здоровьем, движения были грациозны и точны. Она была идеальной машиной, способной на все, что угодно. Но внутри этой идеальной оболочки не было того, что делает нас людьми – страсти, боли, радости, печали.       Она взяла коробочку, развязала ленту и открыла ее. Внутри лежало что-то блестящее, но она даже не взглянула на это с любопытством. Просто подняла предмет, повертела его в пальцах, а затем аккуратно положила обратно.       — Спасибо, – произнесла она ровным, монотонным голосом. В нем не было ни тени благодарности, ни намека на волнение. Это было просто слово, произнесенное по протоколу.       Макс, Клэр, Хьюго и Фрэнк, казалось, не замечали этой отстраненности. Или, возможно, они привыкли к ней. Они продолжали говорить, смеяться, поднимать тосты. Для них она была героиней, достигшей невозможного. И они были счастливы за нее.       Я же смотрел на нее и чувствовал странную смесь восхищения и грусти. Она была живым доказательством того, что можно достичь совершенства, но какой ценой? Стоило ли это того, чтобы потерять себя?       Она была здесь, среди нас, но в то же время была бесконечно далека. Ее новое тело дало ей новую жизнь, но отняло ее душу. И в этот праздничный обед, когда все вокруг радовались ее новому статусу, я не мог отделаться от мысли, что она была самой одинокой из всех нас.       Она взяла кусочек чего-то изящно нарезанного с тарелки, и ее движения были настолько отточены, что казалось, будто она выполняет сложный ритуал. Каждый жест был выверен, каждое движение – безупречно. Но в этом совершенстве не было жизни, не было спонтанности.       Я вспомнил, как она смеялась раньше, как ее глаза загорались, когда она была увлечена чем-то. Теперь эти моменты казались далеким, почти нереальным воспоминанием.       Клэр подошла ко мне, ее лицо было полно сочувствия.       — Это тяжело, да? – спросила она тихо. - Видеть ее такой.       Я кивнул.       — Я просто... скучаю по той, прежней.       — Мы все скучаем, – призналась Клэр. - Но она жива. И это главное. Она получила шанс, которого у нее не было.       Ее слова были правдой, но они не могли заглушить мою внутреннюю печаль. Я смотрел на нее, на ее безмятежное, но пустое лицо, и думал о том, что такое истинная жизнь. Была ли она в совершенстве, в силе, в бессмертии? Или в тех мимолетных, несовершенных, но таких живых моментах, которые она теперь утратила навсегда?       Она подняла взгляд и, казалось, на мгновение задержала его на мне. В ее глазах не было ничего, но я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось. Это было похоже на эхо, на отголосок чего-то, что когда-то было, но теперь исчезло.       Я вышел на балкон, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и фиолетовые тона. Внизу, в саду, слышались голоса и смех, но здесь, на балконе, было тихо. Я облокотился на перила, глядя на раскинувшийся перед глазами пейзаж.       Мои мысли возвращались к ней. К тому, что она потеряла, и к тому, что приобрела. Я вспомнил, как она раньше любила закаты. Как ее глаза загорались, когда она видела эту игру красок на небе. Она могла часами сидеть и смотреть, погруженная в свои мысли, в свои чувства. Теперь она могла бы описать каждый оттенок, каждую тень, но не почувствовала бы ничего. Это было как смотреть на картину, не имея возможности понять ее смысл. Помню как однажды она и Тарталья сбежали чтобы посмотреть на закат и распить вино. Я их тогда даже не наказал.       Внезапно я почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Обернувшись, я увидел Макса. Его лицо было серьезным, без обычной жизнерадостности.       — Ты в порядке? – спросил он, его голос был тихим.       — Не совсем. Это... это просто тяжело.       — Я понимаю. Мы все это чувствуем. Но мы должны быть сильными для нее. Она прошла через многое.       — Я знаю, – ответил я. — Но я не могу отделаться от мысли, что она потеряла что-то гораздо более ценное, чем то, что приобрела.       — Возможно. Но у нее не было выбора. Это был единственный способ выжить. И мы должны быть благодарны за это.       — Я благодарен, – сказал я. — Но я не могу перестать скучать по той, прежней. По ее смеху, по ее слезам, по ее гневу. По всему, что делало ее человеком.       — Я знаю. Но, возможно, со временем... Возможно, она найдет способ снова почувствовать. Или, по крайней мере, мы научимся жить с этим.       — Ты действительно в это веришь?       — Я хочу верить. Мы все хотим. Она – часть нашей семьи. И мы не оставим ее.       Его слова принесли мне некоторое утешение. Возможно, он был прав. Возможно, со временем что-то изменится. Или, по крайней мере, мы научимся принимать ее такой, какая она есть сейчас.       Мы стояли в тишине, наблюдая за тем, как последние лучи солнца исчезают за горизонтом. Вдалеке, из столовой, доносились приглушенные голоса и смех. Праздник продолжался, но для меня он был уже не таким, как раньше. Он был наполнен не только радостью, но и глубокой, пронзительной грустью.       Я знал, что мне придется научиться жить с этим. С этим новым, безэмоциональным существом, которое когда-то было моей... Женщиной? Кем? И, возможно, со временем, я смогу найти в себе силы принять ее такой, какая она есть, и продолжать любить ее, несмотря на все изменения. Ведь, в конце концов, она была жива. И это было главное.       Я вернулся внутрь, и мой взгляд сразу же нашел Элизабет. Она сидела в сторонке от всех, медленно потягивая коньяк. Интересный выбор для девушки, обычно многие предпочитали вина или шампанское. Я видел в ее движениях, как она пьет, даже как ее отец – это было немного забавно, но в то же время вызывало легкую тревогу. В ее глазах, обычно таких живых и полных эмоций, сейчас отражалась лишь холодная, отстраненная красота. Она была здесь, но в то же время где-то очень далеко, в своем новом, совершенном мире, где, казалось, не было места для человеческих чувств. И я, стоявший в нескольких шагах от нее, чувствовал себя еще более одиноким, чем на балконе, наблюдая за угасающим закатом.       Я подошел к ней, стараясь не нарушить ее уединения. Тихий звон льда в бокале был единственным звуком, который нарушал ее сосредоточенность.       — Элизабет? – позвал я мягко.       Она медленно подняла голову, ее взгляд скользнул по моему лицу, но не задержался. В нем не было узнавания, только вежливая пустота.       — Да? – ее голос был ровным, мелодичным, но лишенным всякой теплоты. Как будто звучала запись, идеально воспроизводящая ее прежний тембр.       — Ты... ты в порядке? – спросил я, чувствуя себя глупо. Что значит "в порядке" для нее теперь?       Она слегка наклонила голову, словно анализируя вопрос.       — Мои физиологические показатели в норме. Уровень алкоголя в крови соответствует допустимым нормам для поддержания оптимального функционирования нервной системы.       Я горько усмехнулся. Слишком напоминает Дотторе...       — Я имел в виду... как ты себя чувствуешь?       Ее губы изогнулись в подобии улыбки, но глаза остались холодными.       — Чувства – это сложный комплекс биохимических реакций, которые я теперь могу анализировать, но не испытывать в прежнем понимании. Я могу описать их, но не пережить. Но это только мое предположение.       Я смотрел на нее, и сердце мое сжималось. Это была она, но в то же время совершенно чужая. Ее новое тело было совершенным, но душа, казалось, осталась где-то позади, в том мире, который она потеряла.       Через время я увидел, как ее щеки и нос немного покраснели от алкоголя. Она уже напилась? И да, действительно, ее взгляд явно помутнел.       — Ты уже напилась? – спросил я.       — Капитано, я в порядке... – она немного икнула. Интересная реакция на алкоголь. Я встал рядом с ней, взяв под руку, поднимая со стула.       — Думаю, тебе на сегодня хватит алкоголя.       Но вот чего я больше всего не ожидал, что она начнет капризничать как ребенок.       — Нет! – ее голос, обычно такой ровный, теперь звучал с неожиданной резкостью, почти визгом. Она выдернула руку из моей хватки, и ее тело, такое грациозное и совершенное, вдруг стало неуклюжим. Она покачнулась, и я едва успел подхватить ее, прежде чем она упала.       — Элизабет, что с тобой? – я был ошеломлен. Это было так не похоже на нее, на ту Элизабет, которую я знал, и даже на ту, новую, отстраненную версию.       — Я не хочу! – она уперлась ногами в пол, как маленький ребенок, которого пытаются увести из парка. Ее глаза, все еще холодные, теперь были наполнены странным, почти детским упрямством. – Я хочу еще! Мне... мне так хорошо!       Она попыталась вырваться, ее движения были неловкими и неуклюжими. Я почувствовал легкий запах алкоголя, смешанный с тонким, почти неуловимым ароматом ее кожи.       — Тебе не хорошо, Элизабет, – сказал я, стараясь говорить спокойно, но внутри меня все сжималось от боли и недоумения. – Тебе нужно отдохнуть.       — Нет! – она снова попыталась вырваться, и на этот раз ее движения были более сильными. Я едва удержал ее. – Я не хочу отдыхать! Я хочу...       Я ее несколько раз предупредил, что если она не успокоится, то я, несмотря на остальных Фатуи, отнесу ее в ее комнату насильно, но она не слушала.       Я не дал ей договорить в очередной раз, лишь перекинул через плечо и направился к выходу из зала. Она упиралась, брыкалась, но силы были явно не на ее стороне — алкоголь делал свое дело, и сопротивление становилось все слабее. По пути я слышал ее прерывистое дыхание и тихие всхлипы, которые резали сердце.       Вот наконец мы подошли к ее комнате, я открыл дверь ее комнаты и положил ее на кровать, но вот когда хотел оттранится, то она притянула меня за ворот рубашки, целуя мою шею.       Я даже не понял как она аккуратно стянула мою маску. Она была слепой, когда видела меня без нее. Шрамы от проклятья бессмертия светились легким голубым светом, словно звезды на ночном небе, напоминая о моей вечной ноше, о моей вечной боли. Я смотрел на нее своими голубыми глазами.       Ее губы, влажные и горячие, неожиданно нашлись на моей шее, и я замер, не в силах пошевелиться. Этот неожиданный жест, полный отчаяния и какой-то извращенной нежности, полностью выбил меня из колеи. Я чувствовал, как ее тело, все еще пытающееся сопротивляться, теперь подчинялось новому, внезапному порыву.       — Элизабет, прекрати, – прошептал я, пытаясь освободиться, но ее хватка была удивительно сильной. Ее дыхание стало прерывистым, ее губы, теплые и мягкие, вновь прижались к моей шее с неожиданной настойчивостью. Я замер, чувствуя, как ее пальцы впиваются в ткань рубашки, а дыхание обжигает кожу. Алкогольный туман в ее глазах не скрывал того знакомого огня, который когда-то пылал в ее глазах.       — Не уходи, — прошептала она хрипловато, ее голос, все еще дрожащий от каприза, теперь звучал умоляюще.       — Элизабет, ты не в себе, мы не можем, — пробормотал я, но слова утонули в ее поцелуе. Ее губы нашли мои, жадные, неумелые от опьянения, но полные страсти.       Я сопротивлялся лишь секунду — слишком долго ждал этого прикосновения. Ее руки начали расстегивать пуговицы моей верхней одежды, и я почувствовал, как прохладный воздух коснулся моей обнаженной кожи.