Маленькая Луна

      — И где он? Где Капитан? — говорил, ходя из стороны в сторону, Фрэнк, его голос был полон тревоги.       — Успокойся, Фрэнк, Капитан сказал, что заберет гнозис и вернется после сражения с Мавуикой, — сказал Макс, но я видела, как он и сам переживает. А вот я сама не могла усидеть на месте и все думала, где он.       Я знала, что он хотел забрать гнозис и устроить свои правила для Натлана, чтобы защитить его от натиска Бездны. Он всегда был таким – решительным, готовым пойти на все ради тех, кого любил, ради своего народа. Но сейчас, когда его не было так долго, сердце сжималось от предчувствия беды.       Внезапно, вдали, я увидела движение. Мое сердце замерло, а потом забилось с удвоенной силой. Это был он. Капитан. Он шел, опираясь на двух бойцов, немного прихрамывал и держался за грудь. Вид его был изможденным, но глаза горели прежним огнем.       — Родной? — я подбежала к нему, то чувство тошноты, что снова нахлынуло, отошло на второй план. Все, что имело значение, это он. Его безопасность.       Он поднял на меня взгляд, в котором читалась боль, но и какая-то мрачная решимость.       — Гнозис у Мавуики, — прохрипел он, его голос был слаб, но каждое слово прозвучало как удар грома. — И я чувствую, что Бездна близко. С Натланом может случиться то же самое, что и с Каэнри'ахом.       Эти слова пронзили меня насквозь. Каэнри'ах… Судьба того древнего королевства была страшным предупреждением, вечной раной в истории Тейвата. И теперь эта угроза нависла над Натланом.       Следующие дни прошли как в тумане. Капитан быстро смог оправдаться. Он и Мавуика заключили "перемирие" и Капитан согласился помочь против сражения с Бездной. Это было рискованно, но другого выхода, казалось, не было. Натлан нуждался в защите.       Мы готовились к худшему. Тренировки стали еще более изнурительными, а ночи – короче. Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый отблеск вдали казался предвестником приближающейся тьмы. Капитан, несмотря на свою рану, был вездесущ. Он отдавал приказы, поддерживал боевой дух, его присутствие, даже ослабленное, было якорем в этом море неопределенности.       И вот во время одного из сражений, когда мы отбивали очередную волну порождений Бездны, я почувствовала резкую боль. Осколок камня, отлетевший от удара, пронзил мою руку. Кровь хлынула, окрашивая землю в багровый цвет. Я упала на колени, пытаясь остановить кровотечение, но боль была слишком сильной.       В этот момент я увидела, как Капитан, несмотря на свою собственную слабость, бросился ко мне. Его глаза, полные беспокойства, встретились с моими. Он склонился надо мной, его рука осторожно коснулась моей раненой конечности.       — Ты как? — его голос был напряженным, но в нем звучала та самая забота, которая всегда была для меня дороже всего.       Я смогла оправится. Через несколько дней Капитан позвал меня поговорить. Как на зло, тошнота еще больше накатывала, подступая к горлу, но я держалась, стараясь не выдать своего состояния. Каждый вдох давался с трудом, а мир вокруг казался зыбким, словно сотканным из тумана. Но сейчас было не до меня. Его взгляд, обычно такой сильный и уверенный, был полон какой-то новой, незнакомой мне решимости, смешанной с глубокой усталостью.       — Родная моя... У меня есть новость. — Его голос был тихим, но каждое слово прозвучало как удар колокола в моей голове. — Мавуика, следуя своему решению отдать свою жизнь ради мира и благополучия Натлана, отправилась в Очконатлан.       Мое сердце сжалось. Очконатлан. Место, где обитает Повелительница Смерти. Я знала, что Мавуика была готова на все ради своего народа, но это... это было слишком.       — Я хочу помешать ей, — продолжил Капитан, и в его глазах вспыхнул огонек, который я так любила. Огонек борьбы, непокорности, стремления к невозможному. — Поставив саму Повелительницу смерти перед противоречием, между моим проклятием бессмертия и желанием стать единым целым Владыкой Ночи, для того чтобы изменить ее законы и наконец подарить покой своим павшим людям.       Я слушала его, и каждое слово пронзало меня насквозь. Он говорил о бессмертии, о Владыке Ночи, о покое для своих людей. А я... я слышала только одно: он собирается уйти. Уйти туда, откуда нет возврата. Уйти, чтобы изменить законы самой Смерти.       — Вот как... А как же... Мы... Я надеялась мы... — Слова застряли в горле, превратившись в комок боли. Я заплакала, навзрыд, отвернувшись от него, чтобы он не видел моих слез, не видел, как рушатся мои надежды. Мои руки дрожали, а тело сотрясалось от рыданий.       Я понимала. Я понимала, что он устал. Столько лет слышать голоса, столько лет страдать от проклятия, которое не давало ему покоя. Столько лет бороться за тех, кто уже давно обрел свой покой. Мое сердце разрывалось от боли за него, за его вечную муку, за его бесконечную борьбу. Но и от боли за нас, за то, что могло бы быть. За те мечты, которые мы строили, за те обещания, которые мы давали друг другу. За то будущее, которое теперь рассыпалось в прах, как песок сквозь пальцы.       Я чувствовала, как тошнота подступает к самому горлу, но мне было все равно. Пусть меня вырвет, пусть я упаду без сил. Сейчас это не имело значения. Имело значение только то, что он уходит. Уходит, чтобы обрести покой для других, но оставляя меня одну, с разбитым сердцем и пустыми надеждами.       Я слышала, как он подошел ко мне, как его рука легла на мое плечо. Но я не могла повернуться. Не могла показать ему свое лицо, искаженное горем. Не могла позволить ему увидеть, как его решение разрушило меня. Я просто продолжала плакать, оплакивая не только наши несбывшиеся мечты, но и его собственную судьбу, которая вела его к вечной борьбе, даже за пределами жизни.       Но я понимала, что должна его отпустить. А про свою тошноту я говорить не стану. Иначе я буду еще одним бременем для него. Я знала, что его путь будет долгим и опасным, и последнее, что ему нужно, это видеть мои страдания. Я должна быть сильной, даже если внутри все рушится. Я должна дать ему возможность уйти, не обременяя его своей слабостью.       Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить дрожь в теле. Сквозь слезы я увидела его руку, лежащую на моем плече. Она была теплой и сильной, но сейчас я чувствовала в ней лишь отголосок той близости, которая скоро станет лишь воспоминанием.       — Я понимаю, — прошептала я, мой голос был хриплым от слез. — Я понимаю, что ты должен это сделать.       Я наконец повернулась к нему, стараясь улыбнуться, но, наверное, это была лишь гримаса боли. Его глаза, полные усталости и решимости, встретились с моими. В них я увидела не только боль расставания, но и ту искру, которую я так любила – искру надежды на лучшее будущее, пусть и без меня.       — Ты всегда был сильным, — добавила я, пытаясь придать голосу твердости. — И ты всегда боролся за тех, кого любишь. Я горжусь тобой.       Эти слова дались мне с трудом, но я знала, что они важны. Важны для него, важны для меня. Я должна была показать ему, что понимаю его выбор, даже если он разрывает мне сердце.       Он слегка сжал мое плечо, его взгляд смягчился. На мгновение я увидела в нем того Капитана, которого знала и любила, того, кто всегда был рядом. Но это мгновение было мимолетным.       — Прощай, моя родная, я люблю тебя — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала вся тяжесть предстоящего пути.       Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Он отнял руку, поцеловав на прощание и я почувствовала, как холод проникает в место, где только что лежала его ладонь. Он развернулся и пошел прочь, его силуэт медленно растворялся в тумане, который, казалось, сгустился вокруг нас.       Я опустилась на колени, не в силах больше стоять. Земля под ладонями была холодной и влажной, но я не чувствовала этого. Все мои чувства были притуплены, кроме одного – невыносимой боли в груди. Слезы текли по щекам, смешиваясь с соленым привкусом тошноты, которая наконец-то взяла свое. Я согнулась пополам, и мир вокруг меня закружился, превращаясь в водоворот серых пятен.       Когда приступ отступил, я осталась лежать на земле, обессиленная и опустошенная. В голове звенело, а тело дрожало от холода и пережитого шока. Я закрыла глаза, пытаясь собрать воедино осколки своего разбитого мира. Он ушел. Ушел, чтобы спасти других, оставив меня одну.       Я лежала так долго, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона. Красота заката казалась издевательством над моим горем. Как мир мог быть таким прекрасным, когда мой собственный мир рухнул?       Медленно, с трудом, я поднялась. Ноги были ватными, а голова кружилась. Я огляделась. Вокруг не было ни души. Только ветер шелестел в траве, унося с собой мои несбывшиеся надежды.       Я побрела вперед, не зная куда. Мои шаги были тяжелыми и неуверенными. Каждый шаг отдавался болью в сердце. Я шла, не разбирая дороги, пока не наткнулась на старый, заброшенный колодец. Его края были покрыты мхом, а вода в нем была темной и неподвижной.       Я подошла к колодцу и заглянула внутрь. Мое отражение было бледным и искаженным, словно призрак. Я увидела в нем не только свое горе, но и ту решимость, которая, как я думала, ушла вместе с Капитаном. Решимость жить. Жить ради него, ради наших несбывшихся мечтаний.       Момент.когда он садился на этот трон, я видела. Да, я пошла за ним. Мы пошли: Макс, Клэр, Фрэнк, Хьюго увязались за мной, словно тени, не смея нарушить торжественную тишину этого места. Я смотрела на это все, на каждый его шаг, на то, как он медленно, но неизбежно приближался к своей судьбе.       Он сел. Не просто опустился, а словно врос в этот трон, сливаясь с ним, с его древней, темной силой. Его фигура застыла, неподвижная, как изваяние, и я чувствовала, как он становится частью чего-то большего, чего-то, что мы, простые смертные, могли лишь смутно ощущать. Он сливался с Владыкой ночи, и в его глазах, которые когда-то были полны жизни и тепла, теперь мерцал холодный, древний свет.       Я видела, как Мавуика и золотовласая путешественница, отдают ему честь. Их поклоны были глубоки, полны уважения.       А когда они ушли, оставив нас одних в этом огромном, мрачном зале, я вышла к нему. Мои шаги отдавались эхом в тишине, и каждый звук казался оглушительным. Я слышала, что по сути он не жив и не мертв, что он стал чем-то иным, чем-то, что находится за пределами нашего понимания. Но для меня он все еще был им, моим родным, моим любимым.       — Привет, родной... — я улыбнулась сквозь слезы, которые текли по моим щекам, обжигая кожу. — Я надеюсь, ты не против, что мы тут к тебе пришли.       — Лиз, тебе нельзя так сильно плакать, ты же... — Клэр пыталась меня остановить, ее голос был полон тревоги, но я не слушала. Я прошла к нему, вставая напротив, глядя в его глаза, которые теперь казались бездонными.       — Я не смогла тогда тебе сказать... — слова вырывались из меня, словно поток, который невозможно остановить. — Возможно, я беременна, и у нас с тобой будет ребенок. Надеюсь, что такой же, как ты, с твоим лицом и характером. Надеюсь, ты сможешь меня простить, что я не сказала тебе об этом раньше...       И я не выдержала. Мои ноги подкосились, и я упала на колени перед ним, положив голову на его колени. Его одежда была холодной, как камень, но я чувствовала его присутствие, его силу.       — Я так скучаю по тебе! — мой голос был лишь шепотом, растворяющимся в огромном пространстве. Слезы текли ручьем, омывая его колени, и я цеплялась за него, за эту последнюю ниточку, связывающую нас, надеясь, что он услышит меня, что он почувствует мою любовь.       Его колени были холодны под моей щекой, но я чувствовала их твердость, их неподвижность. Я знала, что он не ответит, не утешит, не обнимет. Но я продолжала говорить, выплескивая всю боль, всю любовь, которая накопилась во мне за это время.       — Ты помнишь, как мы мечтали о спокойной жизни? Я бы хотела, чтобы у нас была девочка, похожая на меня, но с твоими глазами. Или мальчик, такой же смелый и добрый, как ты. Теперь, возможно, это сбудется.       Я подняла голову, пытаясь заглянуть в его застывшие глаза. В них не было ни ответа, ни осуждения, лишь безмолвное отражение моей собственной скорби.       — Я знаю, что ты не можешь меня слышать так, как раньше. Но я верю, что ты чувствуешь. Чувствуешь мою любовь, мою боль. Я не жалею ни о чем, что было между нами. Каждый миг с тобой был подарком. И если этот ребенок — твое наследие, я сделаю все, чтобы он знал, каким великим был его отец.       Клэр подошла ближе, осторожно положив руку мне на плечо.       — Лиз, нам нужно идти.       Я кивнула, но не могла оторвать взгляд от его фигуры. Он был здесь, и его не было. Он был частью этого трона, частью этой тьмы, но в моем сердце он навсегда оставался тем Капитаном, которого я любила.       — Я вернусь, — прошептала я, поднимаясь с колен. — Я обязательно вернусь. И я расскажу тебе все. О нашем ребенке. О нашей жизни. Даже если ты будешь слушать меня из этой вечной ночи.       После этого прошло около года. Ее Величество Царица оставила Капитану его звание Предвестника даже после его смерти. Макс встал на место Капитана и руководил за место него отрядом. А что касается меня. Я осталась Предвестницей помогая Максу. Также я уехала в Натлан вместе с родителями и стала там жить, познакомившись поближе с народами данных земель. Но что для меня было боле важным так это то что почти каждый день я приходила к этому трону и рассказывала обо всем что происходило. Я не знала слышит он меня или нет, но это было не важно. А что качается ребенка так действительно родился мальчик и такими же темными волосами и голубыми глазами как у него.