Маленькая Луна

      Тихий, едва слышный свист вырвался из его легких, когда он потянулся во сне, сбрасывая тяжелое одеяло. Капитано медленно открыл глаза. Сначала они были затуманены сном, но, сфокусировавшись на мне, тут же потеплели. В них отразился весь тот покой, что я сама ощущала всего несколько минут назад.       — Доброе утро, — его голос был низким, хриплым после сна, но в нем звучала такая нежность, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он улыбнулся, и шрамы на его лице, эти вечные спутники его бессмертия, привычно изогнулись.       Я не смогла ответить. Слова застряли в горле колючим комом. Я лишь смотрела на него, а в голове билась одна мысль: он еще не знает. Он видит меня, свою женщину, мать своего будущего ребенка, и не подозревает, что его проклятие, его вечная боль, теперь стала и моей.       Его улыбка медленно угасла, сменившись беспокойством. Он приподнялся на локте, его взгляд стал внимательнее, острее.       — Что-то не так? Тебе плохо?       Я сделала шаг назад, к зеркалу, не в силах отвести от него глаз. Моя рука дрогнула, когда я коснулась щеки, где серебрилась тонкая, призрачная линия, точная копия шрама над его бровью.       — Посмотри, — прошептала я.       Капитано нахмурился, его могучее тело напряглось. Он встал с кровати, двигаясь с той плавной, хищной грацией, которая никогда не покидала его, даже в мирной обстановке. Подойдя ко мне сзади, он заглянул в зеркало через мое плечо.       На секунду в комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь далеким шипением блинов на кухне. Я видела, как его глаза расширились, как неверие сменилось узнаванием, а затем — ледяной яростью, направленной не на меня, а на невидимого врага, на саму судьбу. Его руки легли на мои плечи, пальцы сжались так сильно, что я поморщилась.       — Ронова, — выдохнул он, и в этом единственном слове прозвучало столько ненависти, что воздух, казалось, застыл. Он смотрел на мое отражение, на эти чужие отметины на моей коже. Его лицо окаменело, превратившись в ту непроницаемую маску, которую он носил на поле боя. Маску Предвестника.       — Это было предсказуемо, — тихо сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.       Он молчал, его взгляд был прикован к зеркалу. Я видела, как в его глазах бушует буря. Он прошел через века, нес свое проклятие в одиночестве, считая его своей уникальной, персональной карой. Он оберегал меня от своего мира, от жестокости Фатуи, от всего, что могло бы причинить мне вред. И вот теперь, в этом тихом утреннем свете, в нашем убежище, его самое страшное бремя настигло меня. Оно вросло в мою плоть.       — Это не просто шрамы, не так ли? — спросила я, уже зная ответ. Я повернулась к нему лицом, заглядывая в его потемневшие глаза. - Это печать. Знак того, что теперь я…       — …не умрешь, — закончил он за меня глухо. В его голосе не было ни радости, ни облегчения. Только бесконечная, всепоглощающая горечь. Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, провел кончиками пальцев по тонкой линии на моем виске.       Я положила свою ладонь поверх его, а другую — на живот. Страх, холодный и липкий, снова подступил к горлу.       — А ребенок? Капитано, что будет с ним?       В этот момент маска треснула. Боль, чистая, неприкрытая агония исказила его черты. Он притянул меня к себе, заключив в объятия, такие крепкие, словно пытался вдавить меня в себя, спрятать от всего мира, от проклятия, которое сам же и принес в мою жизнь. Он уткнулся лицом в мои волосы, и я почувствовала, как его тело содрогнулось.       — Я не знаю, — прошептал он, и в его голосе, голосе непобедимого Капитано, прозвучало отчаяние. - Но я клянусь, я найду способ. Я заставлю ее заплатить. Я вырву это проклятие из тебя, даже если мне придется разрушить весь этот мир до основания.       Запах блинов, казавшийся символом новой жизни, теперь горчил в воздухе. Война не закончилась. Она просто сменила поле боя. Раньше она бушевала снаружи, в мире людей и богов. Но мы смирились.       После всего этого пришлось готовиться к свадьбе.       Эта фраза звучала в моей голове, как эхо пережитых бурь. После битв, потерь, обретения бессмертия и осознания новой жизни, растущей внутри меня, подготовка к свадьбе казалась одновременно и спасительным маяком, и непосильной задачей. Конечно, я хотела выйти за Капитано. Больше всего на свете. Он был моей скалой, моей тихой гаванью, человеком, чье скрытое лицо я научилась читать по малейшему движению плеч, по теплу его рук, по глубине голоса.       Но к моему сожалению, время шло, и живот чуть начал округляться. Тот фасон платьев, который я изначально планировала – легкие, струящиеся силуэты, подчеркивающие талию – теперь был мне не по размеру. Он бы лишь нелепо обтянул то, что пока еще было нашей с Капитано маленькой тайной для многих, но не для Фатуи. Подготовка затянулась на несколько месяцев, и мое тело менялось быстрее, чем портные успевали делать наброски.       Тарталья и Клэр вечно были рядом, став моей незаменимой опорой. Клэр, с ее практичностью и острым умом, взяла на себя всю организационную часть. Она носилась с образцами тканей, обсуждала меню с поварами и составляла списки гостей с такой энергией, будто готовилась к военной кампании.       — Так, этот оттенок слоновой кости слишком желтит, — заявляла она, прикладывая к моей щеке лоскут шелка. — Нам нужен цвет лунного света, не меньше.       Тарталья же отвечал за моральную поддержку и… хаос. Он мог ввалиться в комнату, где мы обсуждали цветы для арки, с двумя тренировочными мечами и заявить, что лучший способ снять стресс – это хороший спарринг. Или притащить самые диковинные деликатесы из Ли Юэ, утверждая, что «будущей маме нужно пробовать все самое лучшее». Его неуемная энергия и искренняя забота разгоняли тучи, когда мне становилось особенно тоскливо.       Макс, Хьюго и Фрэнк тоже помогали, как могли. Они стали для Капитано кем-то вроде братьев, взяв на себя мужскую часть подготовки. Я часто видела, как они о чем-то совещались с ним в оружейной, и споры их касались не только стали для новых клинков, но и цвета его парадного мундира.       А что касается проклятья бессмертия, что коснулось и меня… я не стала скрывать свое лицо, как Капитан. Не хотелось. Хотя мысли такие присутствовали. В первые недели я ловила свое отражение в зеркале и видела в нем чужого человека – с глазами, в которых застыла вечность. Было страшно. Казалось, что маска, подобная той, что носит мой возлюбленный, могла бы защитить меня от взглядов, от вопросов, от самой себя. Но потом я поняла: мое лицо – это история. История любви, борьбы и надежды. И я не стану ее прятать.       Ее Величество наблюдала за нами, и я это прекрасно знала и видела. Иногда я чувствовала ее взгляд на себе – тяжелый, изучающий, но не лишенный… любопытства. Словно мы были для нее интересным экспериментом. Бессмертный Предвестник, его бессмертная невеста и их будущий ребенок. Что из этого выйдет? Царица не вмешивалась, но ее незримое присутствие ощущалось во всем, от щедрого финансирования свадьбы до молчаливого одобрения нашего союза.       А что касается Капитано… он заставил меня пройти полное обследование, как и обещал, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.       Мое тело мое стало уставать после тренировок. Да, я продолжала тренироваться. Хотя знала, что Капитан против, но поддержать себя в форме нужно было. Я не могла позволить себе стать слабой, беззащитной. Это было противно моей натуре.       Вот однажды я снова тренировалась с Тартальей, как услышала голос.       — Элизабет Эль!       Он всегда называл меня с фамилией, когда злился. Голос Капитано, низкий и рокочущий, пронесся по тренировочному залу, заставив даже неугомонного Тарталью замереть на месте. Я медленно опустила тренировочный меч, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с прохладой зала.       Капитано стоял в дверном проеме. Его силуэт казался больше обычного, а аура, которую он излучал, была плотной и ледяной. Он не двигался, просто стоял и смотрел на меня. Даже сквозь маску я чувствовала его испепеляющий взгляд.       — Что ты делаешь? — спросил он, и в его голосе не было ни капли тепла.       — Я… разминаюсь, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.       Тарталья неловко кашлянул.       — Капитан, это была легкая тренировка. Просто чтобы кровь разогнать. Я следил, чтобы все было безопасно.       Капитано проигнорировал его, сделав шаг в нашу сторону. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в тишине. Он подошел ко мне вплотную, возвышаясь надо мной, как несокрушимая гора. Его рука в перчатке легла на мое плечо, сжав его достаточно сильно, чтобы я поняла всю серьезность его гнева.       — Я просил тебя. Я просил тебя беречь себя, Элизабет.       — Я и берегу, — возразила я, поднимая подбородок. — Сидеть сложа руки – вот что для меня опасно. Мое тело привыкло к нагрузкам.       — Твое тело меняется, — отрезал он. — То, что было привычным вчера, сегодня может навредить. Не только тебе.       Он опустил взгляд на мой живот, который уже слегка выделялся под тренировочной туникой. Его гнев, казалось, на мгновение уступил место чему-то другому – глубокому, первобытному страху. Страху потерять то единственное, что стало для него важнее всех битв и всей вечности.       — Я не позволю тебе рисковать, — его голос стал тише, но от этого лишь более весомым. — Ни тобой, ни им.       Он забрал у меня из рук меч и передал его опешившему Тарталье.       — Уйди, — приказал он Одиннадцатому Предвестнику, не глядя на него.       Аякс, обычно готовый к любому вызову, на этот раз лишь кивнул и, бросив на меня виноватый взгляд, быстро ретировался. Мы остались одни.       Капитано развернул меня к себе. Его руки легли мне на плечи, но теперь в его прикосновении не было жесткости, только напряженная забота.       — Ты не понимаешь, Элизабет, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я прожил столетия. Я видел, как рушатся империи и умирают боги. Я ничего не боялся. Но сейчас… сейчас я боюсь. Каждый день. Я боюсь, что это бессмертие, эта проклятая сила, как-то навредит вам. Что я не смогу вас защитить.       Он прижался лбом своей маски к моему лбу. Я чувствовала холод металла и жар, исходящий от него самого.       — Пожалуйста, — выдохнул он. — Просто позволь мне позаботиться о тебе. Позволь мне хотя бы в этом быть уверенным.       Его слова, полные неприкрытой уязвимости, обезоружили меня куда сильнее, чем любой приказ. Вся моя напускная бравада испарилась, оставив после себя лишь щемящую нежность. Я видела перед собой не Первого Предвестника Фатуи, не непобедимого воина, а мужчину, который до смерти боялся потерять свою семью.       Я подняла руки и осторожно коснулась его маски, проведя пальцами по холодным, знакомым изгибам.       — Я не хотела тебя пугать, — тихо сказала я. — Прости. Мне просто… трудно сидеть на месте. Я чувствую себя хрустальной вазой, которую все боятся уронить. Но я не ваза. Я все та же, кто сражался рядом с тобой.       — Ты не та же, — его голос был глухим, искаженным близостью маски. — Ты стала гораздо большим. Ты носишь в себе наше будущее, Элизабет. Все, о чем я и не смел мечтать.       Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Я видела свое отражение в темных прорезях его шлема, и на мгновение мне показалось, что я вижу не пустоту, а его собственный взгляд, полный тревоги и обожания.       — Я понимаю твое желание быть сильной, — продолжил он, его большие пальцы мягко поглаживали мои плечи. — Но сейчас твоя сила в другом. В терпении. В покое. Позволь нам, всем нам, окружить тебя заботой. Пойдем отсюда. Тебе нужно отдохнуть. И поесть. Тарталья наверняка оставил где-то свои диковинные закуски.       Он приобнял меня и мы пошли на выход. Его гнев полностью угас, сменившись безграничной, всепоглощающей нежностью. Я прижалась к его боку, чувствуя себя в полной безопасности.       Когда мы вышли в коридор, то почти столкнулись с Клэр, которая несла в руках очередной ворох эскизов. Увидев нас, она остановилась и смерила нас оценивающим взглядом.       — Я уж думала, придется вас разнимать, — с легкой усмешкой сказала она. — Судя по грохоту, который доносился из зала, я предположила, что Капитан решил лично продемонстрировать тебе, почему спарринги сейчас — плохая идея.       Грохот?       — Он был очень убедителен, — улыбнулась я, бросив взгляд на своего жениха.       Капитано лишь молча кивнул в знак приветствия, но я чувствовала, как напряжение в его плечах спало. Он доверял Клэр.       — Мы нашли идеальный фасон, — заявила подруга, протягивая мне верхний эскиз. — Ампир. Высокая талия, свободный крой от груди. Это скроет все, что нужно скрыть, и подчеркнет твою красоту. Ткань — тот самый шелк цвета лунного света. Ты будешь похожа на богиню, сошедшую с небес.       Я посмотрела на рисунок. Изящное, элегантное платье, которое не сковывало движений и выглядело по-королевски. Оно было идеальным.       — Клэр, это… это прекрасно.       — Я знаю, — самодовольно улыбнулась она. — А теперь идите. Вам обоим нужно успокоиться. Свадьба через месяц. И она будет идеальной. Даже если для этого мне придется связать жениха и невесту и держать их под замком до самой церемонии.       С этими словами она развернулась и ушагала по коридору, оставив нас одних. Капитано тихо хмыкнул.       — Она бы так и сделала.       — Я не сомневаюсь, — ответила я, прижимаясь к нему еще крепче.       Подготовка к свадьбе больше не казалась непосильной задачей. Она снова стала тем самым спасительным маяком.       Солнце клонилось к закату, окрашивая снежные крыши Снежной в оттенки розового и золотого, когда я добралась до родительского дома. Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, его стук отдавался в ушах. Я сжимала в кармане маленький, сложенный вчетверо листок бумаги — заключение лекаря, подтверждающее мои догадки. Мальчик. Наш сын.       Я вошла без стука, зная, что меня ждут. В гостиной потрескивал огонь в камине, бросая теплые блики на знакомую обстановку. Отец сидел в своем любимом кресле, читая газету, а мама разливала по чашкам ароматный чай. Капитано стоял у окна, глядя на заснеженный сад.       Он обернулся на звук моих шагов, и его глаза, скрытые под маской, тут же нашли мои. В них мелькнуло беспокойство.       — Все в порядке? Ты слишком бледная.       — Все более чем в порядке, — выдохнула я, подходя ближе. Мои родители с интересом подняли головы, но тактично промолчали, чувствуя важность момента.       Я остановилась прямо перед ним, заглядывая в прорези маски, словно пытаясь увидеть его душу. Рука сама собой потянулась к карману и извлекла заветный листок. Я не стала ничего говорить, просто протянула ему бумагу.       Он взял ее с той же осторожностью, с какой касался меня. Пальцы в перчатках развернули листок. На мгновение в комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в огне. Я видела, как напряглась его спина, как замерло его дыхание, пока он читал короткую строчку.       А потом он медленно, очень медленно опустил руку с листком. Он не произнес ни слова. Он резко обнял меня, утягивая в поцелуй.       Это был не тот поцелуй, которым он встречал меня после долгой разлуки — страстный и немного отчаянный. И не тот, которым провожал на опасное задание — твердый, обещающий возвращение. Этот был другим. В нем смешались трепет, облегчение и какая-то оглушительная, почти детская радость, которую он так редко себе позволял. Его руки, обычно сдержанные, теперь крепко, но бережно прижимали меня к себе, словно боясь, что я — лишь прекрасный сон, готовый растаять.       Когда он наконец отстранился, его лоб коснулся моего. Дыхание было сбитым, прерывистым.       — Мальчик… — прошептал он, и в этом единственном слове было столько нежности и неверия, что у меня защипало в глазах. — Наш… сын.       — Я… — начал он, и голос его дрогнул, потеряв привычную сталь. — Я сделаю все, чтобы вы были в безопасности. Всегда.       Я опустила свою ладонь поверх его, переплетая наши пальцы.       — Я знаю, — тихо ответила я. — Теперь у тебя есть еще одна причина возвращаться домой.       В этот момент со стороны послышался сдавленный всхлип. Мы оба обернулись. Мама стояла, прижав платок к губам, а в ее глазах блестели слезы счастья. Отец отложил газету, и на его обычно строгом лице играла теплая, гордая улыбка.       — Что ж, — произнес он, поднимаясь с кресла. — Похоже, это событие требует не чая, а чего-то покрепче. И еще одного полена в огонь. Зима будет долгой, но, кажется, самой счастливой в нашей жизни.       Капитано, не отпускал моей руки. Он повернулся к моим родителям, и хотя маска скрывала его лицо, в его поклоне было столько уважения и благодарности, что слова были не нужны.