Маленькая Луна

      Наконец-то. Этот день настал. День, когда мы покидаем жаркие, вечнозеленые земли Сумеру и отправляемся домой, в родную и холодную Снежную. Сердце трепетало в груди от предвкушения. Я так соскучилась по родителям, по их теплым объятиям, по запаху маминой выпечки и строгому, но любящему взгляду отца. А новость, которую мы везем, согреет их сердца лучше любого камина: Капитано жив. Эта весть пронесется по всей Снежной, как благая весть, вселяя надежду и гордость.       Тарталья, как верный и неугомонный страж, суетился вокруг меня с самого рассвета.       — Дай я понесу твою сумку!       — Ты точно не хочешь пить? Может, чаю?       — Сядь, отдохни, тебе нельзя так долго стоять!       Он практически не давал мне ничего делать, отбирая из рук любую мелочь. Я все понимаю, беременность — это особый период, но это же не означает полную беспомощность. Впрочем, Капитано был точно таким же. Когда они оба рядом, я чувствую себя хрупкой фарфоровой статуэткой, которую боятся уронить. Спорить с ними двумя было бесполезно, да и, честно говоря, не хотелось. Их забота, пусть и чрезмерная, была такой искренней и теплой, что оставалось лишь с улыбкой принимать ее.       Макс с Клэр еще с утра куда-то отправились по приказу Капитано. Что-то важное, судя по его серьезному лицу. Нам оставалось дождаться только их. Зато Хьюго с Фрэнком, наши верные спутники, вернулись с городского рынка, нагруженные провизией. Их сумки ломились от сумерских лепешек, вяленого мяса, орехов и засахаренных фруктов — всего, что могло понадобиться в долгой дороге.       А вот Капитано… Мой будущий муж, мой воскресший герой, был явно напряжен. Пока мы ждали, он стоял чуть в стороне, у кромки леса, и его взгляд, устремленный на север, был тяжелым и задумчивым. Он не суетился, как Тарталья, но его напряженная поза, скрещенные на груди руки и скорее всего едва заметная складка между бровей выдавали его беспокойство. Я подошла к нему и осторожно взяла под руку.       — Ты о чем-то беспокоишься? — тихо спросила я.       Он вздрогнул, словно очнувшись от своих мыслей, и его лицо тут же смягчилось, когда он посмотрел на меня. Сильная рука накрыла мою, согревая.       — Просто думаю, — его голос был низким и ровным, но я уловила в нем нотки тревоги. — Возвращение домой… оно будет другим. Для меня. И для всех.       Я поняла, о чем он. Он возвращался не просто из долгого похода. Он возвращался из мертвых. И это меняло все.       Наконец, из-за поворота показались Макс и Клэр. Они спешно подошли к Капитано и что-то тихо доложили. Он коротко кивнул, и его лицо стало еще более серьезным.       — Пора, — сказал он, обращаясь ко всем.       Последним нашим прощанием была встреча с Нахидой.       — Берегите себя, — сказала она, ее взгляд задержался на мне и моем животе. — Путь будет долгим. Пусть мудрость освещает вашу дорогу, а звезды будут благосклонны.       Капитано склонил голову в знак уважения.       — Благодарю тебя, Малый Властелин Кусанали. За все.       Мы попрощались с Нахидой, и наш небольшой отряд выдвинулся в путь. Повозка, запряженная крепкими лошадьми, мягко тронулась, увозя нас прочь от шумного города, от высоких деревьев и лиан тропического леса. Я сидела, прижавшись к плечу Капитано, и смотрела, как пейзажи Сумеру остаются позади.       Дорога вилась серой лентой, уводя нас все дальше на север. Зеленый океан джунглей постепенно редел, уступая место более сухим равнинам и скалистым предгорьям. Первые несколько дней пути прошли в относительном спокойствии. Тарталья, исчерпав запас суетливой заботы, переключился на развлечение отряда: травил байки о своих приключениях, устраивал шуточные спарринги с Хьюго и Фрэнком на привалах, неизменно выходя победителем, но делая это так, чтобы никого не обидеть. Его неуемная энергия была заразительна и не давала нам скучать.       Я же большую часть времени проводила в повозке, устроившись на мягких подушках. Капитано почти всегда был рядом. Он редко говорил, но его молчаливое присутствие успокаивало лучше любых слов. Он читал мне вслух книги, которые мы взяли с собой из Сумеру, его низкий, бархатный голос ровно и мерно рассказывал о древних героях и забытых землях. Иногда я засыпала под его чтение, и просыпалась от того, что он заботливо укрывал меня пледом, а его рука мягко поглаживала мою голову. В эти моменты его лицо, обычно суровое и непроницаемое, становилось невероятно нежным.       Но его тревога никуда не исчезла. Я видела это по ночам. Когда все засыпали у костра, он часто оставался бодрствовать, стоя на страже. Его силуэт четко вырисовывался на фоне звездного неба — могучая, неподвижная фигура, вглядывающаяся во тьму. Он словно ожидал чего-то, прислушивался к каждому шороху.       Однажды вечером, когда мы остановились на ночлег у небольшого оазиса, я не выдержала. Подойдя к нему, я обняла его со спины, прижавшись щекой к его широкой, покрытой плотной тканью плаща спине.       — Ты боишься не за себя, верно? — прошептала я. — Ты боишься за нас. За меня и ребенка.       Он медленно развернулся в моих объятиях, его руки легли мне на плечи. В свете костра его глаза под маской казались двумя темными озерами.       — Я уже однажды потерял все, — глухо произнес он. — Мысль о том, что это может повториться… Я не переживу этого снова. В Снежной не все будут рады моему возвращению. Мое "воскрешение" нарушило привычный порядок вещей. Есть те, для кого моя смерть была выгодна.       Его слова холодной змейкой скользнули по моей коже. Я знала, что мир Предвестников жесток и полон интриг, но сейчас эта угроза ощущалась как никогда реально.       — Но с тобой твои люди, — я кивнула в сторону спящих у костра Макса, Клэр, Хьюго и Фрэнка. — И Тарталья. И я. Мы не позволим никому причинить тебе вред.       Он притянул меня к себе, крепко обнимая.       — Это я не позволю никому причинить вред вам. Мысли о том что тебя не прокляли не покидают меня. Ты нарушила порядок, меняя историю, спасая Ирминсуль.       Его голос стал еще тише, почти неслышным на фоне треска костра и стрекота ночных насекомых. Он опустил голову, и я почувствовала, как его лоб уперся в мою макушку.       — Мироздание не любит, когда в его ткань вплетают чужеродные нити. Ты изменила то, что должно было случиться. Ты вернула меня из небытия. Такие деяния не остаются без последствий. Я боюсь, что цена за мое возвращение — это твое благополучие. Что если Ирминсуль, защищая себя, наложил на тебя печать, которая…       Он не договорил, но я поняла. Страх, который он так тщательно скрывал, был не просто тревогой за нашу безопасность. Это был глубинный, первобытный ужас перед неизвестным, перед законами самого мира, которые я посмела нарушить. Он боялся не врагов из плоти и крови, а невидимой кары, которая могла обрушиться на меня и нашего нерожденного ребенка.       Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо, насколько это позволяла маска. Мои ладони легли на его щеки.       — Послушай меня, — твердо сказала я, вкладывая в свой голос всю уверенность, какую только могла собрать. — Никакого проклятия нет. Ирминсуль не наказывает, он лишь хранит память. Я не нарушила порядок, я восстановила его. Я вернула то, что было несправедливо отнято. Наш ребенок — это не цена, это доказательство. Доказательство того, что мы все сделали правильно. Это новая жизнь, а не расплата за старую.       Я почувствовала, как напряжение в его плечах слегка ослабло. Он молчал, но я знала, что он слушает каждое мое слово.       — Ты говоришь, что не переживешь, если потеряешь нас, — продолжила я шепотом. — А я не переживу, если ты будешь жить в вечном страхе, ожидая удара из тени. Мы вместе. Мы семья. И мы встретим все, что приготовила нам судьба, вместе. И врагов в Снежной, и мнимые проклятия.       Он снова прижал меня к себе, но на этот раз в его объятиях было меньше отчаянной силы и больше теплой нежности. Он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая их запах.       — Ты слишком смелая, — пророкотал он, и в его голосе я впервые за долгое время услышала не тревогу, а восхищение. — Смелее любого воина, которого я когда-либо знал.       В этот момент со стороны костра раздался сонный голос Тартальи:       — Эй, голубки, вы там не замерзли? А то скоро рассвет, а Капитан все еще на посту. Дайте человеку отдохнуть, а то он нас всех в ледышку превратит своим суровым взглядом.       Капитано тихо фыркнул, не разжимая объятий. Я улыбнулась, чувствуя, как лед его страха начал таять под натиском моих слов и неуместной, но такой своевременной шутки Одиннадцатого Предвестника.       — Идем, — прошептала я, взяв его за руку. — Тебе нужно поспать.       Он не стал спорить. Мы вернулись к повозке, и впервые за много ночей он лег рядом со мной, а не остался стоять на страже. Его тяжелая рука легла на мой живот, словно защищая самое дорогое сокровище.       Снежная встретила нас не метелью, а тихим, торжественным снегопадом. Огромные, пушистые хлопья медленно кружились в воздухе, оседая на еловых лапах, на крышах редких изб, на наших плечах. Воздух был чистым и морозным, он щипал щеки, но дышалось им на удивление легко. После душных лесов и пыльных дорог Ли Юэ, эта кристальная свежесть казалась благословением.       Капитано, казалось, расправил плечи, вдыхая родной воздух. Даже сквозь маску я чувствовала, как изменилось его состояние. Тревога, которая грызла его все эти дни, не исчезла полностью, но отступила, убаюканная знакомым холодом родины. Он сидел рядом со мной в повозке, его рука лежала на моем колене поверх толстого мехового одеяла. Время от времени он сжимал его, словно проверяя, что я все еще здесь, реальна. Тарталья, напротив, ежился и кутался в свой плащ, хотя для него такая погода была привычной.       — Бр-р, ну и холодильник. Забыл уже, каково это. В Ли Юэ сейчас, небось, солнце, тепло... — он мечтательно вздохнул, но тут же поймал тяжелый взгляд Капитано и осекся. — Впрочем, дома всегда лучше. Особенно когда тебя ждет горячий ужин и целая орава младших братьев и сестер, готовых снести тебе голову снежками.       Я улыбнулась. Его болтовня разряжала напряженную тишину нашего путешествия.       — Не думаю, что они рискнут бросить снежок в Предвестника, — заметила я, кутаясь в одеяло поглубже.       — О, ты их недооцениваешь, — хмыкнул Тарталья, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. — Для них я просто старший брат Аякс, который вечно где-то пропадает и привозит странные сувениры. Они меня не боятся. И это… хорошо.       Он замолчал, глядя на проплывающие мимо заснеженные ели. Впервые за долгое время я увидела на его лице не хищный оскал воина и не вежливую маску дипломата, а что-то мягкое, почти уязвимое.       Повозка медленно катилась по дороге, укрытой белым покрывалом, и вскоре впереди показались очертания города. Каменные стены, увенчанные снежными шапками, башни, с которых свисали ледяные бороды сосулек. Это были ворота в столицу, в самое сердце Снежной. Мое сердце забилось чаще. Я дома.       — Сначала к твоим, — голос Капитано был тихим, но твердым, не допускающим возражений. Он словно прочел мои мысли. — Они должны знать, что ты в безопасности.       Я благодарно кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Я уже представляла себе наш дом: тепло, идущее от камина, в котором потрескивают поленья, запах маминой выпечки и скрип кресла-качалки отца. Я так давно не видела их.       Повозка остановилась у знакомого двухэтажного дома с резными ставнями. Из трубы вился дымок, обещая уют и тепло. Капитано помог мне спуститься, его рука в перчатке крепко держала мою. Тарталья спрыгнул с козел, отряхивая снег с плаща.       — Ну, я вас оставлю, — сказал он, подмигнув мне. — Мне еще предстоит выдержать снежную атаку. Удачи вам.       Он развернулся и бодрым шагом направился вглубь улицы, а мы с Капитано подошли к двери. Я замерла на мгновение, собираясь с духом, и постучала.       Дверь открыла мама. Она словно постарела, в уголках глаз залегли новые морщинки, но ее улыбка была все такой же теплой. Увидев меня, она ахнула, прижав руки к губам.       — Доченька! Вернулась!       Она сгребла меня в охапку, и я уткнулась носом в ее плечо, пахнущее корицей и домом, вдыхая этот запах как самое драгоценное сокровище.       — Я так скучала, мам.       — Мы тоже, родная, мы тоже… — прошептала она, а потом ее взгляд упал на фигуру за моей спиной. Она отстранилась, и ее глаза расширились от удивления. — Капитано? Не может быть…       Из глубины дома донесся голос отца:       — Кто там, дорогая?       — Это наша девочка вернулась! И… и гостя привела!       Мама отступила, пропуская нас в дом. В гостиной, у ярко пылающего камина, в кресле-качалке сидел отец. Его ноги были укрыты пледом, но взгляд был таким же ясным и проницательным, как я его помнила. Увидев Капитано, он замер, а потом на его лице расцвела широкая, искренняя улыбка.       — Капитан! Думал, уж не увижу тебя больше, старый вояка.       Капитано снял свою маску. Я видела его лицо без нее лишь несколько раз, и каждый раз замирала. Шрамы пересекали его суровые черты, но не могли скрыть теплоты во взгляде, который сейчас был обращен к моим родителям.       — Не мог не проводить вашу дочь до самого порога, — его голос звучал глухо, но без привычной официальной стали. — Обещал вам присмотреть за ней.       — И присмотрел, — кивнул отец, с нежностью глядя на меня. — Спасибо тебе. Проходите, садитесь. Грейс, ставь чайник! У нас сегодня будет долгий вечер.       Мама уже хлопотала на кухне, а я опустилась на ковер у кресла отца, положив голову ему на колени, как в детстве. Капитано сел в кресло напротив, и отблески пламени заиграли на его темных волосах.       Мы посидели немного, поговорив, и вскоре направились во дворец. Нужно было рассказать все Царице. О том, что я изменила время, спасая Ирминсуль от Дотторе, и что он, собственно, мертв, и Капитан теперь снова жив. И я хотела попросить отставку как Предвестница, ведь беременность — не шутки. Но первым, кто нас встретил, был Пьеро.       Он стоял в полумраке главного зала дворца Заполярной Звезды, словно изваяние, высеченное из вечной мерзлоты. Его фигура казалась еще более высокой и внушительной, чем я помнила. Когда мы приблизились, он медленно повернул голову, и свет от ледяных люстр блеснул на его маске.       — Капитан, — голос Пьеро был ровным, лишенным всяких эмоций, но в нем слышались нотки удивления, которые он не смог или не счел нужным скрыть. — Неожиданное возвращение. Мы считали тебя павшим.       — Обстоятельства изменились, — коротко ответил Капитано, становясь рядом со мной. Его присутствие придавало мне сил.       Пьеро перевел взгляд на меня. Я чувствовала, как он изучает меня, взвешивает, анализирует.       — Ты, — произнес он. — Это твоих рук дело. Я чувствую в тебе отголоски силы, которой не должно существовать. Силы, что способна переписывать судьбу.       Я сглотнула, но выпрямила спину.       — Дотторе угрожал всему мирозданию. Он собирался уничтожить Ирминсуль, чтобы переписать историю под себя. Я остановила его. Ценой… некоторых изменений.       — Некоторых? — в голосе Пьеро проскользнул ледяной смешок. — Ты вернула с того света одного из нас и стерла другого. Это не «некоторые изменения». Это акт, способный разрушить само основание мира. Ты понимаешь, что натворила?       — Я понимаю, что спасла мир, — твердо ответила я. — И спасла его. — Я кивнула в сторону Капитано.       Пьеро молчал несколько долгих, звенящих секунд. Затем он сделал шаг вперед.       — Царица знает. Она почувствовала сдвиг, как только он произошел. Она ждет вас. Но прежде, чем вы войдете, я должен кое-что сказать. Тебе, — он снова обратился ко мне. — Ты просишь об отставке. Думаешь, после такого тебя просто отпустят растить ребенка и печь пироги?       Мое сердце пропустило удар. Откуда он знает?       — Ты носишь в себе не просто дитя, — продолжил Пьеро, словно читая мои мысли. — Ты носишь дитя, зачатое вне времени, дитя двух реальностей. Оно будет обладать невероятной силой. И станет мишенью для всех, кто узнает о его существовании. Фатуи могут дать ему защиту, которую не даст никто другой.       Я посмотрела на Капитано. Он положил руку мне на плечо, его пальцы мягко сжали ткань плаща.       — Мы защитим нашего ребенка сами, — его голос был сталью, закаленной в сотнях битв.       — В одиночку? Против всего мира? — Пьеро покачал головой. — Не будь наивен, Капитан. Ты знаешь правила этой игры лучше других. — Он снова посмотрел на меня. — Царица предложит тебе выбор. Остаться под ее защитой, сохранив свой статус, но уйдя в тень до поры до времени. Или уйти, но знать, что за каждым вашим шагом будут следить. Не как за врагами, но как за величайшей ценностью и величайшей угрозой. И при малейшей опасности мы вмешаемся. Нравится вам это или нет.       Он отступил в сторону, открывая нам путь к массивным ледяным дверям тронного зала.              — А теперь идите. Ее Величество не любит ждать.              Мы с Капитано переглянулись. Моя мечта о тихой, спокойной семейной жизни разбивалась о суровую реальность, которую только что обрисовал Пьеро.       Мы молча прошли мимо Пьеро, и тяжелые двери тронного зала беззвучно распахнулись перед нами, словно повинуясь невидимой воле. Внутри было холодно, но этот холод был иным, нежели на улицах Снежной. Он был древним, величественным, пронизанным скорбью и могуществом. Зал был огромен, его своды терялись во мраке, а стены, казалось, были сотканы из застывшего звездного света. В центре, на троне из чистого, нетающего льда, сидела Она. Царица.       Ее Величество не смотрела на нас, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены дворца, сквозь время и пространство. Серебристые волосы водопадом ниспадали на плечи, а в глазах, цвета зимнего неба перед бурей, отражалась вековая печаль. Рядом с ней, на ступенях трона, стояла Коломбина, тихо перебирая струны невидимой арфы. Мелодия была едва слышной, но от нее замирало сердце. Но разве она не ушла из Фатуи? Что-то я ничего не понимаю.       — Подойдите, — голос Царицы прозвучал не громко, но разнесся по всему залу, отражаясь от ледяных колонн.       Мы сделали несколько шагов вперед и преклонили колени. Я чувствовала, как ее взгляд наконец опустился на нас, и этот взгляд был тяжелее любой маски, проникая в самую душу.       — Ты изменила полотно судьбы, Феникс, — сказала она, обращаясь ко мне. — Разорвала одну нить и вплела другую. Ты знаешь, что у каждого такого действия есть цена?       — Я знаю, Ваше Величество, — ответила я, не поднимая головы. — Но цена бездействия была бы выше. Дотторе уничтожил бы все.       — Он был полезным инструментом, — безразлично заметила Царица. — Но любой инструмент можно заменить. А вот то, что ты сделала… это выходит за рамки простого неповиновения. Ты коснулась силы, что древнее самих Архонтов.       Она сделала паузу, и в наступившей тишине я услышала, как Капитано рядом со мной напрягся.       — Однако, — продолжила Царица, и в ее голосе промелькнула тень… любопытства? — ты вернула мне моего самого верного воина. И принесла в этот мир нечто новое. Нечто, чего не было в предначертанном узоре.       Ее взгляд переместился на мой живот. Я почувствовала, как по коже пробежал мороз, не имеющий ничего общего с холодом зала.       — Пьеро уже изложил тебе варианты. Я не стану повторяться. Я не держу тех, кто хочет уйти. Свобода воли — это то, за что мы боремся, не так ли? Но и отречься от дитя, в котором течет кровь моего Капитана и сила, способная менять мир, я не могу. Это было бы непростительной глупостью.       Она медленно поднялась с трона.       — Я дарую тебе отставку. Твое место останется пустым. Но ты и твоя семья останетесь под защитой Фатуи. Это не предложение. Это констатация факта. Вы можете жить в своем доме, в столице. Можете уехать в самый дальний уголок Снежной. Но мои глаза и мои уши всегда будут рядом. Не для надзора, но для защиты. Когда придет время, и мир снова окажется на краю пропасти, сила твоего ребенка может стать нашим последним аргументом.       Она подошла к Капитано и коснулась его плеча кончиками пальцев.       — Ты хорошо служил мне, Капитан. И заслужил этот покой. Но помни, что покой в нашем мире — лишь короткая передышка между битвами. Береги их.       — Всегда, Ваше Величество, — голос Капитано был хриплым от сдерживаемых эмоций.              Царица кивнула и вернулась к своему трону.       — Можете идти.       Мы поднялись и, пятясь, покинули тронный зал. Тяжелые двери закрылись за нами, отсекая холод вечности. В коридоре нас уже не было Пьеро. Мы были одни.       Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает меня. Все оказалось не так страшно, как я себе представляла. Мы были свободны. Условно свободны, но это было лучше, чем ничего.       Капитано взял меня за руку. Его ладонь была теплой и сильной.       — Пойдем домой, — сказал он тихо.       Тишина опустившаяся на нас после аудиенции, была плотной, почти осязаемой. Она звенела в ушах громче, чем ледяной ветер, завывавший в шпилях дворца. Мы шли по пустынным коридорам, и каждый наш шаг эхом отдавался от высоких сводов. Я все еще пыталась осознать произошедшее. Отставка. Защита. Невидимый поводок, который Царица накинула на нашу будущую семью. Это было и даром, и проклятием одновременно.       — Ты жалеешь? — голос Капитано вырвал меня из раздумий.       Я подняла на него взгляд.       — О чем? О том, что спасла тебя? Или о том, что теперь мы под вечным надзором? — я слабо улыбнулась. — Нет. Ни о чем не жалею. Я бы снова все повторила, если бы пришлось.       Он остановился и, взяв мое лицо в свои ладони, мягко коснулся губами моего лба. Его прикосновение было теплее любого камина.       — Я тоже, — прошептал он. — Пьеро прав в одном. В одиночку нам было бы не справиться. Защита Царицы, какой бы навязчивой она ни была, — это щит. Щит, который нам понадобится.       Мы вышли из дворца. Ночь уже полностью вступила в свои права, усыпав черное бархатное небо мириадами колючих звезд. Снег перестал идти, и воздух был морозным и чистым. У ворот нас ждала та же повозка, на которой мы приехали. Возница, закутанный в меха, дремал на козлах.       — Домой, — коротко бросил Капитано, помогая мне забраться внутрь.       Дорога обратно к дому моих родителей показалась мне вечностью. Теперь, когда напряжение спало, на меня разом навалилась усталость. Я прислонилась к плечу Капитано и почти сразу задремала под мерное покачивание повозки и скрип полозьев.              Проснулась я от того, что он осторожно коснулся моей щеки.       — Мы приехали.       В окнах нашего дома все еще горел свет. Мама с отцом ждали. Когда мы вошли, нас окутал аромат тушеного мяса с травами и яблочного пирога. Отец все так же сидел в своем кресле, но плед был откинут, а рядом на столике стояла початая бутылка настойки и два стакана.       — Ну что? — спросил он, внимательно глядя на нас. — Головы на плечах?       — На плечах, — кивнул Капитано, помогая мне снять тяжелый плащ. — И даже получили благословение. Своеобразное.       — Царица отпустила меня, — добавила я, подходя к отцу. — С условиями, но отпустила. Я больше не Предвестница.       Отец выдохнул так, словно нес на плечах тяжелый груз и только что его сбросил. Он посмотрел на Капитано, потом на меня, и в его глазах блеснули слезы.       — Слава Архонтам… Наконец-то. Наконец-то моя девочка дома.       Мама вышла из кухни, вытирая руки о передник. Ее лицо было встревоженным, но услышав мои слова, оно просветлело.       — Тогда садитесь за стол! Нужно отпраздновать! У нас сегодня двойной праздник — твое возвращение и… начало новой жизни.       За ужином мы рассказали им все. Ну, почти все. Опустив кровавые подробности битвы с Дотторе и пугающие детали о природе силы, что я использовала. Мы говорили о том, что я в отставке, что Капитано теперь со мной.       — Я так и думал, что ты не просто так за ней «присматривал», старый лис, — пробасил он. — Что ж, поздравляю. Надеюсь, мальчишка будет похож на мать, а характером пойдет в тебя. Так ему будет проще в этом мире.       Вечер пролетел незаметно, в тепле семейных разговоров и тихой радости. Впервые за долгие годы я чувствовала себя не оружием, не Предвестницей, а просто дочерью, женщиной, будущей матерью. Я сидела, прижавшись к Капитано, слушая потрескивание дров в камине и мирное ворчание отца, и понимала, что именно за это я и сражалась. За этот простой, бесценный покой.       Когда часы пробили полночь, отец настоял, чтобы мы остались у них. Моя старая комната на втором этаже была нетронутой, словно ждала меня все эти годы. Мама постелила нам свежее белье, пахнущее морозом и лавандой.       Оставшись наедине, мы долго стояли у окна, глядя, как снежинки лениво кружат в свете фонаря.       — Это все кажется сном, — прошептала я, кладя ладонь на еще плоский живот. — Будто я сейчас проснусь, и снова окажусь в том кошмаре.       Капитано обнял меня со спины, положив свои большие теплые руки поверх моей.       — Это не сон. Это наша реальность. Новая. Мы построим ее сами.       В ту ночь я спала без сновидений, впервые за много месяцев. А на утро, проснувшись от запаха блинов с кухни и тихого сопения Капитано рядом, я окончательно поверила: война для меня закончилась. Начиналась жизнь. Но пройдя к зеркалу я увидела их. Шрамы что были у Капитана. Проклятье бессмертия.       Холод, не имевший ничего общего с утренней прохладой в комнате, прошел по моей спине. Я подошла ближе к старому, чуть потускневшему зеркалу в резной деревянной раме. Мое отражение было незнакомым — лицо женщины, а не солдата, с мягкими, расслабленными чертами. Но рядом с моим плечом, на щеке, на виске, проступали они. Тонкие, едва заметные серебристые линии, повторяющие узор шрамов Капитано. Они не болели, не ощущались под пальцами, но они были там, вплетенные в мою кожу, как морозный узор в стекло.       Я резко обернулась. Капитано все еще спал, его могучая грудь мерно вздымалась. На его лице, в утреннем свете, шрамы казались глубже, темнее. Проклятье бессмертия… Его ноша.       И теперь эта ноша, это проклятие, коснулось и меня. И не только меня. Я снова положила руку на живот. Что это значит для нашего ребенка? Будет ли он тоже нести эту печать?