Театр двух актеров

Внутри меня случился Небольшой бардак Все мысли вдруг затмили чувства Внутри меня один разлад. Внутри меня одни безумства. Апрель 1950 Она не видела его уже два месяца. Похоже, на этот раз Том уехал надолго. Люси начинала скучать. Ей не хватало слышать, как он ворчит на ожившие предметы в её квартире каждый раз, когда Лиметт принималась за домашние дела. В такие моменты он выглядел забавно. Люси тихо смеялась про себя. Такой взрослый — а раздражается из-за таких мелочей. Но что поделаешь. Он занятой человек. Это она поняла сразу. Она всегда знала, что его присутствие — нечто временное, почти одолженное у мира. Том никогда не принадлежал комнатам, в которых задерживался. Он принадлежал планам, намерениям, амбициям — вещам большим, чем любые квартиры с тёплым светом и запахом корицы. И всё же тишина без него звучала иначе. Люси ловила себя на том, что прислушивается к лестнице. К каждому шагу за дверью. Словно он мог появиться внезапно — с холодом на пальто и той сдержанной, почти недовольной складкой между бровями. Он занят. Да. Но почему-то это знание не делало ожидание легче. Май 1950 Ровно через месяц она встретила Долохова. Мужчина стоял там, где раньше её ждал Том, когда их отношения только начинались. Уже два года назад. — Антонин? Что привело тебя сюда? — Я здесь по просьбе Те… Тома. — Просьба от Тома? Мне? — Хочешь верь, хочешь нет, — он кивнул, стараясь выглядеть серьёзным, — но сейчас ты единственная женщина, с которой он поддерживает хоть какую-то регулярность. Люси не удержалась от смеха. — Регулярность? Он? — она подмигнула. — Тебе точно можно доверять, если ты мне это сообщил? — Ты меня знаешь, — ответил Долохов, слегка наклоняя голову. — Я не из тех, кто раскрывает секреты… пока они не смешные. — Ну, по крайней мере, что-то осталось неизменным, — Люси вздохнула с иронией, но с теплотой в голосе. Между ними был лёгкий юмор, спасавший от тяжёлой тишины, которую оставил Том. — Ну так что он хотел передать? — На самом деле ничего важного. Просто раньше августа его не жди. Не раньше августа. Эти слова лёгким эхом отозвались в её голове. Почему так долго? Какие дела на этот раз? Много вопросов кружилось у неё в мыслях, но вслух Люси их не задала. Пусть это будут только его проблемы. — Что ж, хорошо. Тогда передай и моё. — Какое? На лице Люси появилась ехидная улыбка. — Передай ему, что если он появится в августе, я могу и не вспомнить, как открываются эти двери. — Прямо слово в слово? — Слово в слово, — подтвердила Люси. — Похоже, пора показать нашему общему другу, что всё может закончиться, если он не вспомнит о уважении к чужому времени. Август 1950 Небольшой, но довольно длинный коридор, ведущий из закулисного зала к гримёркам, был хорошо знаком Тому. Это стало неизменным местом их встреч. Он стоял и ждал её здесь ещё два года назад, когда решил узнать её лучше. И вот снова здесь — и снова с большим букетом красных роз. Но теперь цветы были не для привлечения внимания. Они служили актом извинения перед молодой леди. Реддл и сам не ожидал, что станет делать нечто подобное для кого-то. Однако услышав от Антонина её слова, переданные почти дословно, Том решил, что стоит вернуть доверие, начинавшее ускользать. Роман с Лиметт был для него приятной переменой. Сначала любопытство, приведшее его сюда, напоминало то чувство, которое он испытывал ещё в школьные годы — когда юный Том пытался узнать больше о своём происхождении. То ощущение, когда он смотрел на перстень Марксов и понимал, что это не просто безделушка — у него есть история и значение. И потому он не хотел так просто её терять. Она появилась в конце коридора так неожиданно тихо, словно возникла из воздуха. На ней было вечернее платье глубокого изумрудно-бирюзового оттенка. Лёгкий многослойный фатин окутывал её фигуру мягким облаком, двигался с каждым шагом, будто подчиняясь только ей. Приталенный лиф без рукавов подчёркивал тонкую линию плеч, а округлое декольте придавало образу нежную, почти невинную утончённость. Но больше всего поражали детали. Объёмные цветы — бордовые, малиновые, кремовые, с холодными голубыми оттенками — расцветали на корсаже и спадали вниз, словно живые. Дальше по пышной бальной юбке рассыпались аппликации цветов и бабочек, как фрагменты волшебного сада, поселившегося прямо на ткани. Казалось, ещё мгновение — и они вспорхнут. Она выглядела не просто празднично. Она выглядела нереально. Его Феерия. И Том вдруг понял, что цветы в его руках — красные розы, такие привычные, такие предсказуемые — рядом с ней кажутся почти слишком простыми. Она остановилась в нескольких шагах от него. Взгляд скользнул по букету, затем поднялся выше. — Ты всё же помнишь, где эти двери, — тихо сказала Люси. — Я никогда не забывал, — ответил Том. — Вопрос лишь в том, позволишь ли ты мне ими воспользоваться. Краешки её губ едва дрогнули. — Мне передали, что я могу и не вспомнить, как они открываются. — Антонин обладает талантом к драматизации. Том едва заметно выдохнул и протянул ей розы. — Я отсутствовал дольше, чем имел право. — Два месяца — это не «дольше», — мягко сказала она. — Это достаточно, чтобы привыкнуть к тишине. — И ты привыкла? Она на мгновение задумалась. — Нет. В этом и проблема. Пауза уже не резала, а окутывала. — Ты для меня не удобство, Люси, — тише произнёс он. — И не временная остановка. — А кто? Он смотрел на неё долго. Без привычной холодной отстранённости. — Ты — то, чего я не планировал. И то, что не хочу терять. Её пальцы коснулись стеблей роз, но на этот раз она не сразу их взяла. — Ты всегда говоришь так, будто это решение. — Для меня так и есть. — А для меня это чувство, Том. Он сделал шаг ближе. Теперь между ними оставалось лишь несколько сантиметров и запах роз, смешанный с её парфюмом. — Я не умею обещать вечность, — тихо сказал он. — Но могу пообещать, что больше не исчезну молча. — Это уже что-то, — прошептала она. Он осторожно коснулся её руки — не резко, не властно, а словно давая ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Напротив, её пальцы медленно переплелись с его. — Ты даже не представляешь, насколько я злилась, — призналась она, едва улыбаясь. — Представляю, — ответил он. — И, вероятно, это справедливо. — Вероятно. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на складке между бровями. — Ты всё такой же. — А ты нет, — тихо сказал он. — Ты стала ещё опаснее. — Опаснее? — Я начинаю привыкать к тебе. Она тихо засмеялась — на этот раз без колкости. — Это комплимент? — Для меня — самый большой. Он поднял руку и осторожно убрал прядь волос с её плеча. Его пальцы скользнули по ткани платья, ощущая лёгкость фатина, словно он боялся разрушить этот момент. — Останешься после спектакля? — тихо спросила она. — Если ты позволишь. Она сделала ещё полшага вперёд. Теперь между ними почти не осталось расстояния. — Я не дверь, Том, — прошептала она. — Но сегодня… можешь войти. И впервые за долгое время он позволил себе улыбнуться по-настоящему — прежде чем наклониться и осторожно прижаться лбом к её лбу, медленно, бережно, словно закрепляя своё решение остаться.