Театр двух актеров

Когда мне говорять : — А что подумают люди? Я всегда отвечаю : — Если есть чем , пусть думают. Декабрь 1949 Время текло незаметно. Их «роман» — если так можно было назвать то, что происходило между ними — длился почти год. И всякий раз, когда Том это осознавал, ощущение было странным, почти нереальным. Он и не думал, что всё развернётся именно так. Встреч становилось больше, они длились дольше, порой переходя границу интимности. Отрицать это было бессмысленно. Он открывал Люси с новых сторон, каждый раз немного глубже, ощущая её влияние на себя. И нет, она не делала его мягче или добрее. Том не позволял себе поддаваться этому. Но рядом с Люси приходило другое чувство — спокойствие, словно, входя в её квартиру, он попадал в иное измерение, где можно было на мгновение забыть о мире за этими стенами. Квартира Лиметт была светлой и просторной, с редким для Англии вторым этажом. Мебель преимущественно светлая и простая, но в каждом уголке ощущалось её присутствие. Большие подоконники манили присесть и задержаться: Люси часто брала бокал вина, глядя то на Тома, то на тихую улицу за окном, и при этом выглядела невероятно спокойной и одновременно живой. В углу стоял виниловый проигрыватель, вокруг — стопки пластинок. Музыка помогала Люси настраиваться во время домашних репетиций, когда она разучивала новые сцены или создавала собственные. Том несколько раз становился свидетелем этих моментов — и это было не менее захватывающе, чем наблюдать за ней на сцене. Она ходила туда-сюда, пританцовывая, иногда читая вслух, иногда про себя, и каждое её движение выглядело живым, игривым и чуть-чуть волшебным. Ему нравилось наблюдать, как Люси использует невербальную магию в быту. Как и свойственно творческой натуре, она превращала обычные домашние дела в маленькие спектакли. Люси могла заставить швабры и веники танцевать вальс, пока те мыли или подметали пол. Или простой свист чайника превращался в мелодию, знакомую лишь ей одной. Она делала это легко, играючи. И казалось, всё прекрасно. Они сидели в гостиной, объединённой с кухней, на первом этаже квартиры. Том устроился на диване, а за его спиной Люси хлопотала на кухне, занимаясь приготовлением десертов к чаю, как вдруг со стороны входной двери раздался стук. — Мы кого-то ждём? — спросил Том, повернув голову в сторону Люси. — Не должны бы, — ответила она и пошла открывать дверь незнакомому гостю. Том безмолвным заклинанием призвал свою волшебную палочку и держал её наготове на случай, если гость представляет угрозу. — Боже мой! — из прихожей раздался голос Люси. — Милая моя, я не ожидала тебя сегодня. — Знаю, — теперь Том услышал незнакомый женский голос. Кто это? — Но неужели ты мне не рада? Люси рассмеялась в ответ на слова незнакомки. — Ну что ты! Дорогая моя, не говори глупостей! Проходи. Стук каблуков становился всё отчётливее, и вслед за Люси в комнату вошла женщина. Среднего роста, с ярко-рыжими, почти красными волосами, в классическом чёрном пальто. Глаза светло-карие, пронзительные. Том понял это, когда женщина посмотрела в его сторону. — Не хочешь нас познакомить, Люси? — обратилась гостья к Лиметт, взглядом указывая на Реддла. — Да, конечно, — сказала Люси, а затем продолжила: — Том, это Ванесса Феллхарт, моя давняя подруга и швея для большинства моих нарядов. Ванесса — Том Реддл, мой кавалер. Рыжеволосая смотрела на него пристально и с подозрением, но максимально вежливым тоном произнесла: — Приятно познакомиться. — Взаимно. Том отметил всё почти мгновенно. Взгляд — слишком внимательный. Задержался дольше, чем того требовала обычная вежливость. Ванесса Феллхарт смотрела не так, как смотрят на «кавалера» подруги — скорее как на переменную, которую ещё предстоит оценить. Ему не понравилось слово «кавалер». Оно звучало легкомысленно. Временно. Но Том ничего не поправил. Он позволил этому остаться — по крайней мере, пока. Палочку он не опустил. Лишь спрятал глубже, туда, где её не было видно, но где она оставалась под полным контролем. Он запомнил эту женщину. Февраль 1950 Снег таял медленно, оставляя на тротуарах тёмные влажные пятна. В квартире пахло кофе и горячим шоколадом. Ванесса сидела за столом, наблюдая, как Люси разливает напиток по чашкам. — Он снова уехал? — спросила она буднично. — Да. — Надолго? — Не знаю. Ванесса приняла чашку, но не отвела взгляда. — Он смотрит на тебя иначе. Словно на что-то… редкое. — Я и есть редкая, — без тени скромности ответила Люси. — Не перебивай. Словно на то, что хочется либо сохранить, либо спрятать. Она провела пальцем по краю чашки. — Меня устраивает то, что я знаю, с кем имею дело. — И ты с этим миришься? — Я не прошу того, чего он не может дать. Ванесса наклонила голову. — Ты ведь хочешь большего. — Хочу, — спокойно согласилась Люси. — Спокойствия. Честности. Ванесса улыбнулась. — Амбиции скромные. — Я практична. Несколько секунд они молчали. — Ты его любишь? — наконец спросила Ванесса. Люси приподняла бровь. — Это допрос? — Нет. Мне просто нужно знать, шить ли тебе свадебное платье или траурное. Люси рассмеялась. — Ни то ни другое. Пока что. Ванесса вздохнула. — Ты понимаешь, что он не обычный мужчина. — Обычные меня никогда не интересовали. Они слишком громко думают. — А этот? — Этот думает тихо. И очень долго. — Это тебя не пугает? Люси пожала плечами. — Меня пугают только люди, которые не думают вовсе. Ванесса внимательно посмотрела на неё. — А если однажды он решит, что ты — удобство? Люси сделала глоток, не отводя взгляда. — Тогда он быстро узнает, что я — роскошь, а не мебель. Ванесса медленно улыбнулась. — Вот это моя Люси. И в этот раз в воздухе было не напряжение, а ясность — лёгкая, трезвая и совсем не наивная.