Театр двух актеров

хочется чуда и немного вина Апрель 1951 Она застала его, устроившегося на широком подоконнике второго этажа. Том держал в руках сигарету и медленно выпускал дым в открытое окно. С улицы доносились звуки машин, мопедов и громкий гул прохожих. Весна не могла удержать никого дома. Почти никого. — Не думала, что ты куришь. — Думал, ты давно почувствовала запах табака на мне. — Я надеялась, что это просто ужасные духи. Том улыбнулся, слегка улыбка коснулась глаз. Сделав новую затяжку, он выдохнул дым в сторону оконной рамы. Люси решила продолжить мысль: — В конце концов, ты когда-то говорил, что не любишь, когда что-то притупляет ощущения. Курение не в счёт? — Нет, для меня это не импульс, а способ сосредоточиться, подумать. — Как изысканно. Реддл лишь скептически изогнул бровь и, не спеша, докурил сигарету. Когда она догорела, он слез с подоконника и направился к лестнице на первый этаж. Люси не пошла за ним, а подошла к окну и закрыла его. Весна весной, но на улице всё ещё гулял свежий прохладный воздух. Июль 1951 Он шагал по коридору, разделявшему закулисье и гримёрки. Воздух был густым от запаха грима, пота и свежих роз в его руке — красных, словно вино, что вот-вот пролилось. Том часто встречал здесь Люси, иногда ждал её у парадного входа, среди гомона толпы. Но сегодня был особый день: она дебютировала в главной роли у нового известного режиссёра. Имя его Том не запомнил — не считал нужным. Поэтому он решил ждать здесь, в полумраке коридора, где лишние глаза их не заметят. Если не считать других актёров в гримёрках, шепчущих после спектакля. Под ногами тихо скрипела старая доска пола. И вдруг он заметил знакомый длинный силуэт — стройный, в старомодном костюме, сливающийся с тенями. — Профессор Дамблдор? — выдохнул Том, сердце сжалось от неожиданности. Подойдя ближе: — Что вы здесь делаете? Лицо Дамблдора было спокойно, как всегда, голубые глаза мягко блестели в тусклом свете лампы, не выдавая удивления, что пылало в груди Тома. — Рад тебя видеть, Том, — сказал Альбус с лёгкой улыбкой. В руках у него тоже был букет — нежно-розовые пионы, пахнущие летним садом, таким далеким от театрального хаоса. — Жду одну актрису. Хочу вручить ей лично. Её игра мне очень нравится — живая, искренняя. А ты? — Не поверишь, но я тоже пришёл к одной актрисе, игра которой тронула меня, — ответил Том, сжимая стебли роз сильнее, чем нужно. Профессор улыбнулся своей привычной манерой — тепло, но с лёгкой загадкой, словно знал больше. — Может быть, мы пришли к одной и той же? Том не хотел об этом думать, но игнорировать вероятность было глупо. Откуда-то донёсся смех актёров из гримёрки, и коридор на мгновение наполнился эхом спектакля, что не закончился. — Всё возможно. Из коридора доносились шаги — лёгкие, но уверенные, на каблуках. Люси появилась в дверях гримёрки, ещё в театральном платье: длинное, облегающее, с открытыми плечами и драматическим вырезом спереди. Блестящая ткань мерцала, как красное море, шлейф колыхался за ней, будто воспоминание о сцене. Щёки горели, глаза сияли — победа сделала её красивее, чем когда-либо. Она заметила двух мужчин. Улыбка на мгновение исчезла, но снова вспыхнула — как у профи , что не пропускает реплик. — Том... И профессор Дамблдор? — голос хрипел от сцены, с ноткой удивления. — Вы оба... для меня? Том шагнул первым, протягивая розы. Цветы дрожали в его руках — красные, как кровь, как его скрытая ярость. — Твоя игра была безупречной, Люси. Ты очаровала всех. Особенно меня. Дамблдор кивнул, передавая пионы с грацией дирижёра. — Действительно очаровала, — тихо добавил он. — В твоей героине была душа. Не слова — огонь. Поздравляю с дебютом. Люси взяла оба букета, вдохнула аромат — розы острые, пионы мягкие. Взгляд скользнул от одного к другому, словно взвешивая. — Спасибо... вам обоим. Не ожидала. — Тому она улыбнулась теплее, Дамблдору — с уважением, что задело Тома сильнее иглы. — Пойдём куда-нибудь? Улица зовёт — июль не терпит закрытых дверей. Том кивнул, но внутри всё кипело: профессор знал слишком много. А Дамблдор, прощаясь взглядом, лишь подмигнул — игра только начиналась. Они вышли через боковые двери театра в июльскую ночь — воздух густой от жары и запаха асфальта после дождя. Фонари бросали золотые пятна на мокрую брусчатку, а издалека доносился саксофон из бара. Люси шла посередине, букеты в руках, платье шелестело шлейфом, привлекая взгляды прохожих. Том держался ближе к ней, плечо случайно касалось руки — настойчиво, но едва заметно. — Куда нас заведёт эта ночь? — спросила Люси, смеясь. — Праздновать победу? — В тихое место, — тихо ответил Том, глаза на Дамблдоре. — Где никто не потревожит. Профессор шёл с другой стороны, пионы оставались в руках Люси, но его спокойствие раздражало, как постоянный тик часов. — Ночь — лучший советчик, — произнёс Дамблдор, словно себе. — Особенно для тех, кто скрывает тайны. Люси, твоя роль сегодня напомнила мне одну историю. Про парня, что выбрал тьму вместо света. Том резко схватил Люси за локоть — мягко, но твёрдо. — Хватит загадок, профессор. Вы всегда говорите так, будто знаете будущее. А если я скажу, что моё будущее — вот она? — кивнул на Люси, голос стал ниже, опаснее. Люси вывернулась, но не сердито — с искрой в глазах. — Ребята, это моя ночь. Не ваша война. — Она ускорила шаг, шлейф платья развевался. — Либо вместе, либо я одна. До утра. Дамблдор улыбнулся в бороду, Том сжал кулаки. Из тени выскочил мопедист, клаксон прорезал ночь — выбор настал. Но за углом театра кто-то наблюдал: силуэт в плаще, глаза блестели в темноте. Игра только начиналась. Август 1951 Люси пронзительно смотрела на мужчину напротив — её голубые глаза блестели в мягком свете кухонной лампы. Он же спокойно сидел и попивал предложенный несколько минут назад лимонный чай. А между ними на столе стоял свежевыпеченный ею пирог — золотистая корочка пахла ванилью и тёплым летом. — Скажите, дорогой дядюшка, вам нравится доставлять мне проблемы? Дамблдор спокойно смотрел на племянницу, длинные пальцы обхватывали тёплую чашку. — Почему? Я лишь пришёл поздравить тебя с выступлением, — спокойно сказал он, но голос дрогнул: — Я давно это делал. Прости, милая. Между ними повисла лёгкая тишина — только тикали часы и журчал чай. — Дядюшка, вы знаете, что должны извиняться не только за это, — выдохнула Люси, убирая прядь волос. — Зачем вы раздражали Тома всю прогулку? На лице Дамблдора мелькнула удивлённость — брови слегка поднялись. — Я? Неужели? — Да, именно вы. И вам совсем не стыдно. Дамблдор тихо вздохнул, глядя на пирог. — Любимая, пойми меня, — мягко начал он, касаясь руки. — Я знаю этого парня, я преподавал ему. И вижу, каким он стал. Том Реддл — не лучшая компания. — И почему? — Есть подозрения, что он замешан в делах с тёмной магией. Я беспокоюсь за тебя. Люси отдернула руку, словно обожглась — слово «магия» повисло, как дым сигареты Тома. Кухня вдруг стала тесной, пирог — горьким. — Тёмная магия? Дядюшка, вы серьёзно? — голос дрожал от смеси смеха и страха. — 1951 год, не средневековье. Том — просто парень с непростым прошлым. Он смотрит на меня, как будто я — единственный свет в его жизни. Дамблдор покачал головой, глаза блестели — не от слёз, а от воспоминаний о Хогвартсе, где Том уже плёл свои сети. — Именно поэтому я боюсь, Люби. Он прячет в себе что-то тёмное, как тени в глазах. Я видел, как он манипулирует людьми. А ты — актриса. Не играй с ним в настоящую любовь. Обещай, что будешь осторожна. Она встала, толкнув стул — скрип нарушил тишину. За окном августовская ночь гудела сверчками, а в сердце билось предчувствие. — Я подумаю. Но если вы ошибаетесь... — не договорила. Дверь хлопнула — Том? Нет, ветер. Люси медленно опустилась на стул. Она вдруг поняла, что впервые сомневается не в дяде. А в том, как сильно хочет верить Тому. Игра становилась реальностью.