The Scent of Absolute

Чонин не брал трубку. Чонин не отвечал на сообщения. Чонин не появлялся в университете. Не то чтобы его истинный был обязан отчитываться, но ради приличия хотя бы на прочитанные сообщения мог бы эмодзи отправить. Чонин же последние двое суток играл в молчанку, от которой у Феликса настроение портилось быстрее, чем молоко на солнце. Омега срывался на подчиненных, раздавал оплеухи альфам, подавляя их таким количеством взбешенных феромонов, что даже самые сильные ломались, падая ему под ноги. Феликс осознавал: они с Чонином не пара в привычном для всех понимании. Требовать от младшего подчинения – это прямое нарушение их договоренностей. Тогда почему внутри все переворачивается от тянущего чувства волнения и беспокойства? Возможно, что это гормоны, а может быть, пресловутая связь, от которой никуда теперь было не деться. От нее, конечно, были свои позитивные моменты, будь то безболезненная, наполненная эйфорией течка, или же мгновенное чувство покоя, стоило альфе показаться рядом. Но минусов пока что было значительно больше. Чонин вдруг начал его избегать, и ладно, если бы только в постели – тут каждому свое, так даже в переписках альфа молчал. То, что избегание длилось всего лишь пару дней – омегу не волновало. Метка на шее пульсировала от каждого воспоминания, связанного с истинным. Мог ли Чонин изменять ему? Феликс не знал, потому что в разных источниках была противоречащая друг другу информация. А что, если у Чонина кто-то был, просто он об этом нигде не говорил и не упоминал? Не истинность, но любовь, о которой сам Феликс даже и не мечтал никогда, искренне считая, что подобные чувства могут обойти его стороной. Тогда что это такое сейчас происходит в его голове, а главное – почему он вдруг совершенно случайно оказался на другом конце города? Почему его “Порше” стоял возле главных ворот университета, где учился Чонин, а вместо привычных костюмов на омеге красовались голубые джинсы и широкое худи. То самое, которое Феликс вытребовал у Чонина, чтобы в отсутствие истинного чувствовать себя спокойно. Окруженный слабым ароматом теплых мандаринов, переплетенных с горьким шоколадом, даже не пытаясь унимать свою кричащую ауру доминантного омеги, Феликс шел в кампус. Что-то внутри твердило, что Чонина сегодня здесь нет. Немного потерянный в пространстве, раздраженный от неизвестности и постоянно вибрирующего телефона, Феликс кусал ноготь на большом пальце, уничтожая вчерашний маникюр. Единственное решение, которое ему пришло в голову – это найти кого-то из одногруппников Чонина. Выучив уже всех, с кем его истинный общался – ну, потому что безопасность будущего мужа превыше всего – Феликс направился именно к ним, предварительно выяснив, где проходит их пара. Первым под руку попался альфа – как Феликс запомнил, его звали Енджун. – Эй, Енджун, – Феликс вырос у него за спиной, поджимая губы, – где Чонин? – омега смотрел на альфу снизу вверх, но не чувствовал и капли дискомфорта. Но вот от омеги, стоящего рядом с Енджуном, исходил слишком навязчивый аромат. Тот выражал немое предупреждение в сторону Феликса, и это как раз могло начать раздражать в любой момент. – А ты еще кто такой? – Енджун моргнул, пытаясь избавиться от наваждения. Несмотря на грубый голос и совсем невежливое обращение, омега, который стоял перед ним, был похож на видение. Растрепанные белые волосы были убраны со лба черным ободком, на небольшом носу с чуть вздернутым кончиком – россыпь коричневых веснушек. Енджун поймал себя на мысли, что даже едва уловимые феромоны Чонина, которые он с трудом, но разобрал в водовороте ароматов, не могли остановить его от желания подчиниться. Подчиниться. Омеге. Да не, хуйня какая-то. – Пара его, – Феликс оттянул край худи, демонстрируя аккуратную, больше похожую на татуировку, метку. Тонкий сладкий аромат тотчас же поднялся в воздух прозрачной вуалью, оседая на легких всех, кто был поблизости. – Так где этот пиздюк? – вернув руки в карман на худи, Феликс шмыгнул носом. – Пара… чего, блять? В каком плане? Это когда Чонин успел обзавестись парой?! – а вот этот голос был Феликсу незнаком. Но возмущенная интонация сделала то, чего не стоило. – Я его истинный. Его пара. Еще вопросы? Я же не спрашиваю, какого хуя ты так истеришь от этого момента, будучи явно не его омегой. Вот и ты стой, малыш, рот на замочке держи. Умнее выглядеть будешь, – Феликс поморщился про себя. Не так его воспитывали с омегами разговаривать – с альфами можно и нужно, но с омегами всегда стоило выдерживать хотя бы нейтральный тон. Но этот омега был такой навязчивый, дерзкий и… Явно претендовал на то, что ему не по зубам. – Короче, Чонин в университете? Да или нет? – Феликс выгнул левую бровь в вопросе, уголок его верхней губы приподнялся, обнажая белоснежный чуть удлиненный клык. Тот самый омега, что до этого вонял своими феромонами, вдруг притих, послушно опустив голову и сделав шаг назад. Если бы в этот момент Феликс оторвал свой взгляд от напряженного Енджуна, то мог бы увидеть, как весь коридор буквально замер. Гул постепенно сошел на нет, оставляя место лишь редким звукам из других частей корпуса. Люди смотрели на Феликса, сжимая руки в кулаки: они не понимали, хотят ли встать на колени, завыть или плакать. Страх накрывал волнами, перемешиваясь с немым обожанием. Но если бы здесь был Сынмин, то он бы уже отвесил Феликсу подзатыльник, чтобы тот не забывал держать себя под контролем. Пьянящий аромат пряного рома, подсвеченный тяжелыми нотами сандала и ветивера – именно они выдавали нарастающий по экспоненте гнев. Енджун медленно сглотнул, горло царапнуло слюной, перед глазами расплывались цветные пятна, как от бензина, а ноги едва удерживали мощную высокую фигуру прямо. – Нет. Его нет уже два дня. Я клянусь, – альфа дрогнул, несильно, но заметно для Феликса. Тот в ответ поджал губы, с шумом втянув воздух, в котором сейчас он различал подавляющее количество собственных феромонов. Омега медленно выдохнул, разрывая зрительный контакт с Енджуном. – Он… кхм, может он дома? У него вроде как… – Что? – собиравшийся уже уходить, Феликс застыл, но голову к Енджуну не повернул, вместо этого изучая носки белых кроссовок от Balenciaga (у Чонина был отвратный вкус зумера, который следовало пофиксить, Феликс больше не будет покупать парную одежду). – Предгон, – Енджун выдохнул это едва слышно, слова долетели до Феликса пеплом. Рвано кивнув, омега повел головой сначала в одну сторону, потом в другую, хрустнув позвонками. Больше не сказав ни слова, Феликс вышел из кампуса, проходя по коридорам под аркой из чужих взглядов и страха. Руль под ладонями заскрипел от натуги, Феликс так сильно сжал его, что боль разнеслась по коже. Было одно условие, которое омега до сих пор соблюдал, уважая чужое пространство и желание иногда побыть в одиночестве. Младший, как выяснилось, был тем еще интровертом, а Феликс большую часть времени проводил в особняке, переполненном альфами и омегами самых разных калибров. К тому же это место едва ли можно было назвать уютным или приспособленным для жизни простого студента. Поэтому-то Феликс, пусть и скрипел зубами, не желая отпускать Чонина в его квартиру, но каждый раз делал это. Феликс, в целом, делал слишком многое из того, что раньше ему казалось бредом и недопустимыми вещами. Омега пытался понять: это все последствия связи или нечто большее?.. Феликс стучал ногтями по задней крышке телефона, не зная, как именно сейчас следует поступить. Потому что номинально он знал только номер дома, в котором жил Чонин. Все остальное он оставил непрочитанным в личном деле, которое ему любезно предоставил в прошлый раз Сынмин. Теперь же подобное уважение к истинному вызывало у самого себя дикое раздражение, граничащее со злостью. Шумно дыша через нос, Феликс с силой откинулся на спинку кресла, заодно побившись пару раз головой о твердый подголовник. Сомнения в принимаемом решении кружили перед носом возможными проблемами в общении с истинным. Тогда как первостепенная задача Феликса состояла в том, чтобы завоевать доверие Чонина, доказав, что статус главы клана никак не будет отражаться на их отношениях. Первый проеб он уже допустил, когда пропустил самое первое свидание, на которое его пригласил Чонин. Волновало ли альфу, что Феликса в это время пытались застрелить? Может если только самую малость. Иногда Ли думал о том, что Чонин – никакой не доминантный альфа, а просто такая же омежка. Этот бред быстро уходил из его мыслей, стоило вспомнить, как младший одним взглядом ставил на колени всех альф в его доме, рычал на собственного отца, которого все боялись, и, конечно, трахался. – Блять, как же сложно, – Феликс застонал, сползая вниз по сидению, все еще не выпуская телефон из рук. – Почему именно я, Боже. Почему я? – не переставая причитать, омега уже выбирал из списка контактов единственного человека, который мог ему помочь. На секунду задержавшись большим пальцем над именем, Феликс захныкал, не желая признавать свое поражение. Но внезапно вспыхнувшая болью метка вынудила спрыгнуть с этого обрыва. Всего два гудка, и мелодичный, мягкий голос зазвучал в колонках Порше. – Алло. – Хенджин-сси, добрый день, – Феликс откашлялся. На его щеках вовсю расцветал румянец смущения, который омега пытался убрать ладонями. – Прошу прощения за беспокойство, но у меня к вам важный вопрос. – Да, конечно, Ликси-я, слушаю тебя. И я же просил, называй меня хен, – Хенджин воздушно хмыкнул в трубку, смущая Феликса еще больше. Этот омега, даже не будучи доминантным, мог свести с ума кого угодно. Это было ужасно несправедливо! – Чем я могу тебе помочь? – Хен, – Феликс пискнул, но тут же откашлялся, возвращая себя в реальный мир, – ты не знаешь, где Чонин? Он пропал. – В каком плане? – тон голоса Хенджина тут же изменился, вся мягкость исчезла, сменяясь на холодную строгую сталь. – Что ты имеешь в виду? – Я не могу до него дозвониться уже два дня. На сообщения не отвечает, в универе не появлялся. А моя метка полыхает так, будто на мне сейчас держат утюг. Или паяльник, я не знаю. В общем, я не склонен к тревожности, но сейчас меня всего трясет от незнания. Да, мы, конечно, обговаривали, но… – Ах, Феликс, – Хенджин на том конце телефона лишь тихо рассмеялся, тем самым загнав омегу в тупик. – Я было уже подумал, что Чонин-а и впрямь пропал. Не переживай, Ликси-я. Он всего лишь в предгоне дома прячется, – внезапно Хенджин замолчал. Феликс внутренне напрягся, подбираясь всем телом. Пальцы вцепились в бедра, проминая мышцы до боли. – Стоп. То есть ты не с ним. Это не вопрос. То есть мой сын настолько идиот, что ничего не сказал тебе, предпочитая прятаться дома? Нет, он действительно идиот. Весь в отца, – Хенджин даже зарычал от нахлынувших на него раздражения и возмущения. – Возможно, что Чонин решил провести время с кем-то другим. Мы же не знаем наверняка, может ли метка противостоять этому. К тому же, ты знаешь, хен, что мы, может, и истинные, но о любви речи не идет, – если бы Феликс сейчас слышал себя со стороны, то застонал бы от ужаса. Его голос, полный уязвимости, той самой, что присуща любому человеку, испытывающему определенные чувства, почти дрожал. – Я ведь даже не спросил, есть ли у него кто-то. Это со мной все ясно, а он… доминантный альфа, свободный от обязанностей. Красивый и воспитанный. – Не неси чушь, Феликс, – строго отрезал Хенджин, – нет у него никого. Даже если раньше был. Раньше, Феликс, не смей рычать на старших, я не посмотрю, что ты доминантный, получишь быстро по ушам за это. Так вот, если раньше и был, то сейчас нет. Просто мой сын – придурок, у которого порой просыпается альфачья гордость, мешающая ему принимать здравые решения. Поезжай к нему, если надо будет – дверь сноси с петель. Если он проведет гон в одиночестве, то потом на восстановление уйдут месяцы. Вы уже обменялись метками, а это значит, что ваша связь сильнее, чем была до этого. – У меня нет его адреса, – слова слетели с губ быстрее, чем Феликс хотел бы. – Великолепно, – Хенджин вздохнул так тяжело и грустно, что младшему омеге стало даже немного стыдно. Хотя он и сам не понял, за что именно. – Я пришлю тебе в сообщение его адрес, а также коды от всех дверей. По дороге загляни в магазин, купи все, что будет в списке, его я пришлю вторым сообщением. И передай этому говнюку, что в следующий раз приеду я, а не ты. А будет и дальше выебываться, то я его к отцу на принудительные работы отправлю. Чанбин был добр даже вопреки своему характеру и принципам, согласившись на мирную жизнь единственного сына. Другой вопрос, что этот мудак думал, что у него еще будут дети. Жаль, что он ошибся, – Хван хмыкнул без единой капли сожаления. – Спасибо, хен. Как я могу тебя отблагодарить? – Феликс нервно заерзал на сидении, попутно запуская двигатель, чей рокот разнесся по всему салону. – Все, что угодно проси. Все сделаю. Кроме внуков! Этого не проси, – зная наверняка, какую шарманку заведет старший омега, Феликс тут же обломал его мысль. – Ты такой неприятный, Ликси-я, иногда. Но так и быть, прощаю. Правда, тут на черном рынке, я слышал краем уха, появилось полотно Шишкина. Картина из серии “Мишек”. Узнай про нее, – плавность вернулась в тон Хенджина, смешанная с тонким намеком, она звучала хитро, но в то же время весьма прямолинейно. – Будет сделано, хен. Жду адрес! Еще раз спасибо. Хорошего вечера! – Феликс! Последнее. Ты когда-нибудь сталкивался с доминантным альфой в гоне? – Нет. Это проблема? – Не совсем. Просто это не то, чего ты ожидаешь. Это будет не война, не борьба за подчинение. Тебе придется отпустить свою доминантность, не потому что заставляют, а потому что так будет правильно. Ты сам все поймешь, просто попробуй на время отключить желание быть главным, позволь ему… Позволь Чонину заботиться о тебе. Это все. – Эм, ладно, – Феликс обескуражено смотрел перед собой, осознавая, что Хенджин уже положил трубку, не дожидаясь. – О чем он только что говорил? Что за херня? Разве не все альфы в гоне похожи на ебнутых зверей? Что это еще такое – отключи доминантность. У меня пульт, что ли, есть по его мнению? На экране телефона мигнуло сообщение, из которого Феликс взял координаты, вбивая их в навигатор, заодно прокладывая путь через супермаркет. Потому что в следующем сообщении был перечень продуктов и необходимых вещей, часть из которых искренне повеселила Феликса. Кто бы мог подумать, что доминантный альфа в гоне будет требователен к бренду шоколадных шариков на завтрак, а также к банановому молоку. Еще и мороженое ему подавай только шоколадное, и чтоб с соленой карамелью. – Какой же он все-таки пиздюк. Увижу его и обязательно вставлю пиздюлей. Кто так вообще делает? Нагруженный пакетами, ручки которых неприятно врезались в ладони, Феликс с недовольным бормотанием пытался локтем нажать кнопку вызова лифта. Она была такого крошечного размера, что откровенно бесила, а выпускать из рук свою поклажу омега не хотел. – Позвольте вам помочь, – за его спиной раздался мягкий мужской голос, а через мгновение перед носом мелькнула рука с длинными пальцами, которая нажала на кнопку. – О, да, спасибо, – Феликс обернулся, коротко кивнув, и тут же отвернулся, широко распахнув глаза, и одними губами произнеся “О, Боже, вау”. Каким бы Феликс ни был доминантом, как бы ни прикрывался мафиозностью, но оценить чужую красоту и пустить на нее слюни вполне себе мог. – Вы позволите помочь вам с пакетами? Мне кажется, что они довольно тяжелые, – мужчина встал рядом, чтобы не вызывать у омеги излишнюю нервозность. На личном опыте убедился, как неоднозначно эти создания реагируют на подобное. – Нет, спасибо. Сам дотащу. Нажмите двенадцатый этаж, пожалуйста, – проскользнув в кабину лифта, Феликс позволил себе быструю вежливую улыбку, тут же старательно отводя взгляд. Альфа – а мужик точно был им, не скрывая своего крепкого, без единой капли сладости, запаха – понимающе кивнул, но прежде, чем нажать кнопку, окинул Феликса быстрым взглядом. – Вы только недавно въехали? Просто я сам живу на двенадцатом, но ни разу вас не видел, – он нахмурился, делая шаг назад от панели с цифрами. Альфа был выше Феликса, и по быстрым наблюдениям омеги – выше Чонина. Он буквально нависал темной, но не мрачной тенью, широкий разворот плеч под тяжелой и явно дорогой тканью пиджака мог заворожить любого. На запястье сверкнули дорогие часы, а ботинки были такими начищенными, что Феликс был уверен, что мог бы увидеть в них свое отражение. – А я и не живу, – Феликс отвечал чуть заторможенно, невольно раз за разом полной грудью вдыхая густой аромат альфы, постепенно заполняющий относительно небольшую кабину. – Я в гости приехал. – О, правда? – Альфа вскинул брови в удивлении. Феликс увидел это в отражении зеркальной панели. Черт возьми, почему у этого мужика такое красивое лицо? Почему тут так душно? – Не ко мне? – Что? – на смешок мужчины Феликс изумленно выгнул бровь. – Простите, не смешная шутка. Просто я представляю, как повезло кому-то из моих соседей, раз к ним едет такой очаровательный омега. Да еще и с подарками. Хотя вы и сами по себе – подарок, – мягкая улыбка тронула полные розовые губы альфы, а взгляд стал маслянистым. – Как вас зовут? – Феликс смотрел на цифры, которые подбирались к нужному ему этажу. – Меня? Ли Минхек, а вас?.. – Короче, Минхек, – Феликс дважды хрустнул шеей, сглатывая горькую слюну. Желчь от тошноты подбиралась к горлу. – Ты это, извини, что ли. – Что, в каком?.. Договорить Минхек не успел. Весь тот поток феромонов, который он выпускал все это время, был сметен в мгновение ока. Сильные ноги, обтянутые слаксами, сначала медленно задрожали, а затем и вовсе подкосились в коленях. Альфа рухнул вниз. Его ладони упирались в грязный пол. Мужчина дышал широко распахнутым ртом, из которого непрерывно текла слюна, собираясь в лужицу. В лифте раздался сигнал, а двери распахнулись, выпуская в светлый коридор, освещенный со всех сторон, мощную волну сладкого аромата темного шоколада и рома. Феликс поморщился от боли в ладонях, чертыхнулся, обходя альфу, и почти вышел из лифта, когда вдруг остановился, придерживая мыском кроссовка дверь. – Если бы ты не был таким вонючим, то сразу бы уловил, что я не только доминантный омега, но еще и с меткой. Будет тебе уроком, уебан, – прищурившись, Феликс усилил нажим феромонами, приводя альфу в состояние, близкое к забытью. – Может быть, в какой-нибудь другой жизни я бы на тебя и повелся, говнюк. Ладно, где там квартира моего истинного? – отпустив дверцу, Феликс заозирался по сторонам, наконец-то находя среди четырех похожих дверей нужную ему. Код подошел, что не могло не радовать, дверь с тихим щелчком отворилась, пропуская Феликса в темный коридор. Стоило омеге переступить порог, как он оказался в плотном облаке знакомых до спазмов в сердце феромонов. Вот только привычные сладкие ароматы звучали испорчено, будто мандарины давно скисли, почти забродили на жарком солнце, а вместо любимого Феликсом ландыша разило тяжелым мускусом. Альфа в этом был не в ярости, не в безумии гона, который омега привык наблюдать у других. Чонин был… в глубокой печали и апатии. – Какого черта? – Чонину было больно, а Феликса пробило тревожной дрожью. Не раздумывая, он скинул пакеты, что с тяжелым и глухим стуком опустились на пол. Не разуваясь, омега двинулся вперед по коридору, ориентируясь лишь на запах. Слепо следуя на призыв альфы, пусть и беззвучный, Феликс добрался до приоткрытой двери, ведущей в спальню. Там, на огромной кровати, лишь угадывалась чья-то фигура, нежели была видна в полной мере. Судя по всему, закутанный в плотный кокон из пухового одеяла, Чонин спал. – Чонин? – Феликс толкнул дверь, дрожащими пальцами скользя по косяку. – Чонин-а… – Уйди, – хриплый голос, раздавшийся из-под одеяла, звучал устало, и пусть слово было грубым, но злости Феликс не уловил. – Хен, уйди, серьезно. Я не хочу тебя видеть. – Какого хера, Чонин? – омега и не думал слушаться альфу. Первоначальная обеспокоенность сошла на нет, стоило грубым словам альфы долететь до его истинного. Решительным движением открыв дверь нараспашку, Феликс прошел в комнату, направляясь сразу к окну. – У тебя тут воняет, как на овощном базаре в жаркий день. И нет, не вкусно. Что с тобой такое? Ты совсем идиот, раз собрался проводить гон один? – в открытое Феликсом окно тут же ринулся поток свежего воздуха, который омега вдохнул полной грудью, пытаясь унять внутреннюю тревожность. – Лучше один, чем с тобой, – Чонин пошевелился под одеялом, и к моменту, когда к нему повернулся Феликс с нечитаемым выражением лица, полностью выполз из-под него. – Хен, без шуток. Тебе лучше уйти. Я не знаю, кто тебе дал мой адрес, или… что ты там сделал, чтобы вычислить меня, хотя я просил не делать этого. Но уходи. – Ты охуел? – опираясь поясницей на подоконник, Феликс сложил руки на груди. Обида скребла острым когтем по ребрам, но воспоминания о скисших мандаринах твердили – выслушай, не бесись, дай ему сказать. – Вот именно поэтому – уходи. Мой альфа не может быть с тобой сейчас. – Что? – Феликс в недоумении нахмурил брови, провожая взглядом Чонина, который поднялся с кровати и, сверкая обнаженным торсом, направился в туалет. – Не смей, блять, уходить, когда я с тобой разговариваю, Чонин! – Боже, дай мне в туалет сходить! – недовольный рык из ванной комнаты ни капли не смутил Феликса, а возмутил еще больше. Он, значит, волновался за этого придурка, тащил ему пакеты с едой и вкусняшками, а тот ведет себя хуже, чем капризная омега. – Чонин, это все херня. Мы меченые, мы истинные, мы не можем проводить течку и гон раздельно. Это буквально нас может убить, – пытаясь воззвать к чужому разуму, Феликс оперировал внушительными аргументами. – Или ты решил проверить теорию и переспать с кем-то еще, а? Не получилось, поэтому такой недовольный?.. – Заткнись! – Чонин рявкнул так громко, что Феликс впервые за долгое время испытал чувство, близкое к испугу. Мышцы живота напряглись, а взгляд стал острее. – Вот! В этом все дело. Хен, я тебе объясню, а ты потом уйдешь, ладно? Лучше я буду от боли корчиться здесь, как какая-то омега, как ты сказал. Пусть я лучше сотру свой член до крови, потому что стояк не убивается даже ебучей грустью, но с тобой не останусь. Чонин впервые за все время окинул Феликса внимательным взглядом, и сразу же застопорился на худи, в котором омега сегодня приехал к нему. Это было его худи, Чонина. Альфа внутри Яна дрогнул, едва слышно проскулив. Может быть, их омега не такой, как им кажется? – Что ж, попробуй, вперед. Иначе нас ждут серьезные проблемы, – Феликс сложил руки на груди в защитном жесте, старательно пряча обиду, которая не уходила из медовых глаз, подернутых тонкой пленкой слез. Он, что, еще и плачет?.. – Я думал, что у нас хотя бы в этих вопросах налаживается… – Ничего у нас не налаживается, Феликс, – Чонин тяжело вздохнул, зарываясь пальцами во влажные от пота рыжие волосы. Альфа даже не заметил, как перешел на имена, убрав уважительное обращение. – Я понимаю, что ты доминантный омега. До тебя я не встречал таких – никогда. Мне казалось, что мы – это идеальное комбо. Оба доминанта. Но, блять, – судя по тому, как дрожали руки Чонина, когда он потянулся за полупустой бутылкой с водой, стоящей на прикроватном столике, альфа себя с трудом сдерживал. – Ты слишком доминируешь. Ты буквально контролируешь все, ни с чем не считаешься. Даже сейчас ты с порога начал на меня наезжать. – Ну, прости, что я не такой сладенький, как эти твои… из универа! – Феликс оттолкнулся от подоконника, оказываясь в опасной близости от истинного. В этот же момент Чонин с шумом втянул воздух, улавливая прилипший к худи аромат чужого альфы. – Почему от тебя пахнет другим мужиком? – желваки на лице Чонина заходили ходуном, перед глазами медленно расплывалось красное марево. – Что? – Феликс от смены темы даже потерялся, опуская руки по швам, а затем ухватился за ворот худи, обнюхивая его. – А, это какой-то идиот пытался меня пометить запахом и соблазнить, пока я в лифте ехал. – Где он? – бутылка издала жалобный скрип, сжатая в крепкой хватке длинных пальцев. – Я вырубил его и оставил валяться в слюнях в лифте. Не переживай, он быстро очнется, – Феликс лишь пожал плечами, а в глазах Чонина исчез весь гнев, что еще секунду назад полыхал калифорнийскими пожарами. – Хах, – с тихим смешком альфа опустился прямо на пол, отбрасывая от себя бутылку. – Ты доминируешь так сильно… Черт, Феликс, ты даже незнакомого альфу довел. Ты не испугался, ты… Тебе я не нужен, – запрокинув голову назад, Чонин уперся макушкой в матрас. Покрасневшие веки медленно опустились, скрывая уставшие, пересохшие глаза. Альфа медленно выдохнул, вокруг него феромоны стали еще кислее. – Когда у тебя течка, то это нормально. Я все понимаю. Так вышло, что мы истинные, да, бывает. Тебе я готов подыгрывать, потому что ты так влияешь на меня. Ты сильный, хен, – еще один прерывистый то ли вдох, то ли выдох. Феликс медленно опустился на пол, напротив Чонина. – Вся эта битва, споры, укусы, капли крови и грязь – мне нравится это, не подумай, ничего такого. Но у меня другой гон, – уловив, как воздух колеблется перед его носом, Чонин медленно открыл глаза. – Я не схожу с ума, не впадаю в гнев или яростное желание обладать, разрывать. Ну, не всегда, – криво улыбнувшись, альфа опустил взгляд на свои пальцы, сцепленные между собой до побелевших костяшек, – мой альфа хочет заботиться. Доказывать, что он достоин. Моему альфе хочется, чтобы с ним не спорили до грубости, не пытались подавить или делали слабым. Я доминантный, а это весьма болезненно для гордости. Что ты… – Чонин-а, – обмякший под чужими словами, Феликс протянул к альфе руки, кончиками пальцев, едва выглядывающими из-под манжет худи, коснулся чужих запястий, – почему ты мне не сказал? Или ты настолько не веришь, что я могу… быть другим? Справедливости ради, Феликс и сам в это слабо верил. С другой стороны, омега внутри него внезапно стал сдержаннее. Нет! Неправильное слово, он не сдерживал себя против воли. Омега успокоился, его тянуло к своему альфе, будто это было единственное безопасное место, где можно не держать лицо. Быстро облизнув пересохшие губы, Феликс посмотрел на Чонина: – Как… Как ты обычно проводишь свой гон? Ну, то есть, я имею в виду, до меня? – слушать о других омегах в постели своего истинного было отвратительно. Феликс успокаивал себя тем, что ему просто нужны подробности, чтобы понимать, что делать дальше. – Пожалуйста, альфа, я хочу тебе помочь. Если у меня не получится, то тогда… тогда я уйду, – произносить эти слова оказалось труднее, чем Феликс думал. Они застревали на кончике языка, тяжелыми камнями падая между двумя истинными. Чонин же с удивлением и недоверием смотрел на омегу перед собой, который вдруг казался таким мягким, печальным, что внутренний альфа завыл еще громче. Нервно сглотнув, Чонин медленно опустил ноги, вытянув их по обе стороны от Феликса. – Ну… я… кхм, – неловкий румянец коснулся его острых скул, подсвечивая бледность лица еще сильнее, – заботился о них? Те немногие омеги, что были у меня, удивлялись этому. Не всем, оказывается, нравится, когда альфа… нежен. Просто моя забота может быть чересчур? – Чонин нахмурился, прикусывая ноготь на большом пальце. – Она схожа с гиперконтролем. Моя доминантность проявляется в том, что я буквально не позволяю омеге делать ничего самому. Разве что только в туалет отпуская. И то, с большим трудом. Да-да, я знаю, что это омерзительно. Не смей меня осуждать, – Чонин обиженно поджал губы, отворачиваясь. Феликс тихо хихикнул, невольно окутывая альфу и себя теплым ароматом темного растопленного шоколада. Как только феромоны коснулись обонятельных рецепторов Чонина, тот резко повернулся. Ровно в этот момент омега подался вперед, усаживаясь на левое бедро альфы полубоком. – Что еще? Какие нюансы? – мандарины все еще фонили легкой кислинкой, но с каждой минутой аромат становился все чище и слаще. Омега Феликса довольно урчал – им потихоньку удавалось успокоить их альфу. – Что ты делаешь, хен? – рука Чонина мягко обвилась вокруг тонкой талии, притягивая ближе к груди. – Я же… – Ты не посоветовался со мной, Чонин-а, – уложив голову на плечо альфы, Феликс мерно выдохнул ему в шею. Взгляд зацепился за ровные, порозовевшие края метки. – Вот вроде сам все решил, а даже не попросил. Не объяснил. Я что, по-твоему, такой плохой? Думаешь, не выслушал бы? Не понял бы? – Если скажу да – сильно взбесишься? – зарывшись носом в светлые волосы, от которых все еще несло чужим альфой и лаком для волос, Чонин фыркнул, тут же отодвигаясь. – Ты не произвел на меня впечатление человека, который готов пойти против своей натуры. Ты немножко сумасшедший, хен. Но тебе, вроде как, положено. – А что если я скажу, что у меня просто не было возможности почувствовать себя кем-то другим? – голос омеги звучал так тихо, что Чонину в первый момент показалось, что ему послышалось. – Статус доминантного омеги накладывает свои обязательства. Как только я представился, то не было вопросов, кто встанет во главе новой ветви клана. Мне нельзя было быть другим. Иначе бы я лишился авторитета. – Разве родители не заботились о тебе? Мне не показалось, что Сонхва-сси и Хонджун-сси злые или тираны, – Чонин выводил медленные круги на спине Феликса, все больше и больше увлекая омегу в облако терпкого, чуть разбавленного ландышем феромона. – Нет, они хорошие. Просто… Они тоже истинные. И как бы сильно эти двое ни любили меня, друг друга они любят больше всего. Опять же – они оба в системе, мы не проводили наши выходные на милых посиделках в парках. И все такое. А с наступлением моих течек я и вовсе перестал думать о том, что обо мне надо заботиться. Мой омега от этого совсем озверел, стал диким. Пока не появился ты. О, это ужасно, ты буквально превращаешь его в лужу каждый гребаный раз, когда рядом! – ударив с силой Чонина по другому плечу, Феликс осклабился в ответ на заворчавшего альфу. – Я так и не понял… Ты что… готов на ближайшие три дня превратиться в покорного моему гиперконтролю омегу? – мягко ткнувшись кончиком носа в запаховую железу на шее омеги, Чонин аккуратно втянул в себя чистый запах шоколада. Рот наполнился слюной мгновенно. – Я… – Феликс колебался, ерзал на бедре Чонина, пытаясь устроиться поудобнее. При этом напрочь игнорируя слабый скулеж альфы под собой. – Позволь мне постараться помочь тебе. Для меня это такая же потребность, как для тебя становиться диким в мою течку. То есть, я хотел сказать… – Я понял, что ты хотел сказать, – сомнения клубились в груди молодого альфы. Предложение истинного звучало так заманчиво, картинки того, как может пройти его гон, с каждой секундой становились все ярче и ярче, крутясь калейдоскопом перед глазами Чонина. Слишком сладкие, чтобы от них отказаться просто так. Феликс был прав в том, что им нельзя поодиночке больше. – Давай попробуем. – Только, пожалуйста, говори мне, если что-то будет не так, ладно? – прохладные ладони легли на лицо Чонина. Феликс с беспокойством заглядывал в воспаленные глаза своего альфы, с ужасом отмечая про себя, как сильно полопались сосуды возле зрачков. – А я… я могу проявлять свое внимание и заботу к тебе?.. Ну, хотя бы… – Да, – Чонин быстро перебил омегу, левой щекой потираясь о кончики пальцев. – Только не переборщи. Если что-то будет не так, то я скажу. Обещаю. Итак, ты готов? – Чонин вздохнул, отрывая от себя Феликса. – Да, – тот в подтверждение даже кивнул несколько раз. В аромате Феликса засквозило беспокойство, которое в свою очередь тревожностью передалось и альфе. Широко раздувая ноздри, Чонин втянул этот запах, покачивая головой в легком осуждении. – В таком случае, идем. Меня бесят все эти посторонние запахи на тебе. Хочу, чтобы ты был чистым. Только ты и я могут быть на твоей коже в эти дни. К тому же мне и самому не помешал бы душ, – аккуратно сдвинув Феликса с себя, Чонин сначала поднялся сам, а уже затем помог подняться омеге. Тот покорно запрыгнул на альфу, обвивая ногами за талию. – Ты только не молчи все время, хен, – хихикнул младший, заходя в просторную ванную комнату, – а то я начну паниковать. – Пока я только привыкаю к тому, что мне нужно быть принцессой-омежкой. Так что мне проще молчать, – Феликс фыркнул в ответ, когда его усадили на широкую столешницу из натурального дерева темного цвета, в которую был врезан умывальник из натурального розового кварца. – А кто делал ремонт в этой квартире?.. – подобравшись, омега медленно изучал детали интерьера, которые под ярким светом выделялись особенно четко. То, что к оформлению по крайней мере этой части квартиры приложила руку омега – сомнений не было. Чонин, который уже настроил воду до нужной температуры, теперь изучал полки с банными принадлежностями. Ненужные он убирал в одну сторону, а на первый план выставлял только те, что, по его мнению, подошли бы его омеге. – Весь дизайн спроектировал папа, – Чонин бросил быстрый взгляд на Феликса, тут же мягко улыбаясь. Тот забрался на столешницу с ногами, без устали разглядывая все те элементы декора, которых тут, к его удивлению, было предостаточно. Взять хотя бы светильники по бокам от огромного зеркала почти во всю стену за спиной у омеги. – Мне разрешили только спальню самому сделать. Потому что мой папа считает, что у альф совершенно нет вкуса. Опусти ноги, пожалуйста, я хочу тебя раздеть, – Чонин стоял перед Феликсом уже без одежды. Его домашние штаны валялись на полу возле двери, а нижнего белья, видимо, не было изначально. – Лента Мебиуса, серьез… но… – Феликс задохнулся от неожиданности. Его взгляд, наконец-то оторвавшись от изучения необычной формы светильника, переместились на альфу. Звенящая пустота поселилась в сознании омеги, стоило лишь снова увидеть это совершенство, которое принадлежало теперь лишь ему одному. Идеал, от которого мурашки бежали по всему телу, не спрашивая разрешения на посягательство на нежную кожу. Феликсу не было сложно признаваться людям в своих желаниях, он быстро понял, что в физическом влечении нет ничего слабого или плохого. Но сейчас слова застряли у него во рту, будто зубы склеило сладкими ирисками, от которых слюны с каждой секундой становилось все больше и больше. Чонин, который сразу же уловил изменения в аромате своего истинного, с тонкой улыбкой и хитрым прищуром слегка поиграл мышцами груди, повел покатыми плечами, где сейчас рельеф был виден еще отчетливее. – Господи, я и забыл, как ты идеален, – Феликс закрыл себе рот ладонью слишком поздно. Потому что признаваться в физическом влечении – это одно, а выдавать свои чувства да еще таким нелепым образом – совсем другое. Он уже хотел было начать оправдываться, отмазываться, отказываться от своих слов, как вдруг понял, что румянец на щеках альфы стал еще ярче, а мандарины запахли так сладко, что после душа Феликс намеревался затребовать себе целый ящик. Чонину нравилась похвала, его альфа был доволен, когда отмечали не его красоту, а то, что он идеален для своего омеги. Он был достоин того, чтобы истинный восхищался им, значит омега был удовлетворен этим аспектом их отношений. – Мой альфа ведь разденет меня? – голос Феликса удивительным образом смягчился, и даже несмотря на привычный низкий тембр, он больше не бил наотмашь. Если бы у бархата был звук, то это был бы голос омеги. Чонин плавно склонился к Феликсу, ведя ладонями по его узким бедрам и морщась от того, как неприятно джинсовая ткань задевала руки. Под этими пальцами должен быть шелк кожи его омеги, а не эта дрянь, пропитанная сотней чужих ароматов с улицы. Над ухом альфы раздался тихий, непохожий ни на что, что было до этого, и все же легко узнаваемый на подсознательном уровне, нуждающийся всхлип. Чонин быстро вскинул голову, проверяя состояние омеги, нижняя губа которого подозрительно дрожала, зажатая между зубами. Но беспокойства в запахе Феликса Чонин не обнаружил. – Все хорошо? – большим пальцем Чонин провел по подбородку омеги, вытягивая нижнюю губу из плена зубов. – Что ты… – Я не понимаю, что происходит, если честно. Но… – Феликс тяжело дышал, не отводя взгляда от губ альфы, – твои феромоны, они… Они странно влияют на меня, – то, что изначально казалось ему невыполнимым заданием, с каждой секундой переставало быть проблемой вообще. Тело и разум переходили в руки той части Феликса, о которой он даже и не смел думать. Омега внутри него не хотел сопротивляться, он хотел, чтобы о нем заботились, он хотел стать покорным в том формате, в каком захочет его альфа. Удовлетворение всех потребностей альфы – это то, что вышло на первый план. – Я чувствую потребность в тебе, почти… почти как в свою течку, но все же не так… – Чего ты хочешь сейчас, прежде, чем я вымою тебя с ног до головы? – кончик носа Чонина коснулся веснушчатой щеки, ладони уперлись в края столешницы, заключая омегу в нежный плен из чужих рук и нависшей мощной фигуры. – Поцелуй меня, альфа, пожалуйста, – и эта просьба не была элементом игры. Феликс просил – его желание исполняли. Он пока сам не понимал, как это работало, вся эта разница между приказом и просьбой, и что будет с Чонином, если он – Феликс – вдруг начнет умолять. Но пока что альфа не раздумывал долго над тем, о чем его попросили – омега не успел выдохнуть последнее слово, как чужие губы уже прижимались к его, забирая последние буквы вместе с робким выдохом. Сердце в груди набирало обороты с каждой секундой, пульс ускорялся, стоило лишь Чонину вжаться сильнее в Феликса. Такого поцелуя между ними не было еще ни разу. Все, что было в его течку, сейчас отходило на задний план, теряло в очках, потому что те чувственность и нежность, с какими кончик языка Чонина скользил по приоткрывшимся губам Феликса, не шли ни в какое сравнение с былой дикостью. Омеге хотелось больше, но он боялся сорваться, отойти от договоренностей, поэтому позволил своему истинному взять на себя всю инициативу. Но Чонин не спешил превращать этот чувственный танец в нечто грязное и быстрое. Движения его языка были почти ленивыми, он собирал каждый выдох омеги, возвращая его назад, прижимаясь к припухшим и влажным губам, на которых отчетливо чувствовался вкус темного, растопленного от жара шоколада. Это было почти на грани щекотки, когда кончик с нажимом проходился по самой чувствительной и нежной части нижней губы; это было с оттенком легкой боли, когда зубы смыкались на сладкой розовой плоти верхней губы, чуть оттягивая ее. Альфа с довольным урчанием посасывал каждую из губ, оставляя их лишь тогда, когда убеждался в том, что они достаточно припухли и что ни один сантиметр не был пропущен в ласке. К моменту, когда Чонин все же сжалился над омегой и скользнул в его податливо открытый рот языком полностью, Феликс готов был кончить прямо в джинсы. Он дернулся вперед, почти сорвавшись на жесткий темп, но ладонь, запутавшаяся в его влажных от пара волосах, предупреждающе вжалась в затылок, останавливая. Одного этого движения было достаточно, чтобы омега успокоился. Он не стремился больше к первенству, забирая все то, что с такой преданностью и желанием отдавал ему альфа – слизывал ли он капельки слюны с уголков губ, или же мягко посасывал самый кончик его языка, тем самым запуская цепную реакцию дрожи от головы до низа живота. Феликс знал, что его белье и джинсы уже промокли если не насквозь, то точно близко к этому. Но вот это точно не проблема, в отличие от того факта, что Чонин все же отстранился. Пользуясь полной расслабленностью омеги, он легко снял с него сначала худи, затем белую простую футболку, скидывая все в одну кучу на полу. Аккуратно спустив Феликса на пол, Чонин быстро расправился с ремнем и пуговицей на джинсах, стягивая их вниз вместе с боксерами. Как только последняя преграда, отделявшая его от главного источника дофамина, оказалась преодолена, Чонин прильнул губами к острой коленке, оставляя на ней мокрый поцелуй. На языке фантомно взрывалась соленая карамель, растекаясь во рту сладкой слюной. Чонин провел кончиком носа по внутренней стороне бедра омеги, пока его руки почти несмело касались тонкой талии. После течки Феликса у них ничего не было – они оба бегали от этого, прикрываясь делами, работой, учебой. Скромность? Нежелание? Попытки разобраться в самих себе и отделить зерна желаний от плевел истинности? Чонин не знал, но понимал только то, что в этот раз он будет изучать это тело так, чтобы в его сознании навсегда отпечатался каждый чувствительный сантиметр, каждая точка, от прикосновения к которой его омега начинает дышать чаще и пахнуть слаще. – Пойдем, – с трудом оторвавшись от персиковой плоти бедер, покрытой легким золотым пушком, от которого Чонину хотелось то ли выть, то ли рычать, альфа мягко потянул разомлевшего омегу в душ. Длинные пальцы мягко вспенивали шампунь на волосах старшего, массируя нежную кожу головы, и от каждого движения Феликс непроизвольно мурлыкал, с блаженством подставляясь под чужие руки. Прижатый спиной к горячей сильной груди, он ощущал себя в большей безопасности, чем когда-либо. Лишние мысли и тревоги утекали в сток вместе с мыльной водой, заменялись легкостью приятного безразличия. Сладкая нега отпущенной ответственности сползала от плеч к пяткам, и даже пульсирующая эрекция не казалась больше проблемой, потому что альфа, смыв пену с волос, уделил внимание и ей. Чонин обвел губами свою метку на шее Феликса, подавив в себе порыв обновить ее, но о боли в этот раз не могло быть и речи. Лишь о бесконечной нежности, почти поклонении своему истинному и непрерывному потоку ласк и любви. Хотя бы так, пока у них есть возможность прикрываться чем-то, или лучше сказать – кем-то. Теми, кто живет внутри них, поддаваясь инстинктам и отрицая любую рациональность. Собрав на пальцы как можно больше вязкой смазки, которая вытекала из омеги как при его течке, Чонин с легким дразнящим смешком, сомкнул кулак на пульсирующей длине Феликса, с оттяжкой ведя ладонью вниз. Звонкий стон запрыгал по стеклянным стенам, растворяясь в густом паре, но следом за ним поспешил еще один, еще и еще. Альфа дышал открытым ртом, ловя на язык вкус его истинного, пока тот доверчиво завалился на его грудь, толкаясь бедрами в кулак, спеша за своим оргазмом. Зарывшись носом в мокрые волосы Феликса, Чонин глухо рычал. Свободной рукой он водил по чувствительным соскам омеги – поверхностно скользя по пикам, он добивался максимальной твердости, чтобы затем с силой сжать их между пальцами до приятной, едва уловимой боли, что тут же исчезала. По затылку Чонина заскользили чужие пальцы, сжимая в кулак отросшие рыжие волосы. Феликс задышал тяжелее и чаще, больше не срываясь на высокие стоны. Он жмурился, широко открывая рот, ловил на язык капли воды, иногда даже не успевая сглатывать вместе со слюной. Оргазм подкрался к нему на мягких лапах мощного удовольствия. Он накатывал волнами тепла, что с каждым разом становились все жарче и жарче, концентрируясь под твердыми пальцами альфы. Чонин не ускорялся, выдерживая один и тот же ритм, но то, как он покусывал мочку уха, как глухо рычал в распаренную кожу шеи – именно это стало катализатором, после которого пришла самая мощная волна наслаждения. Феликс не устоял на ногах, опадая в объятия своего альфы – это было так сильно, что перед зажмуренными глазами взорвалось конфетти из черных точек. Чонин совсем не смутился того, что он без какой-либо стимуляции кончил следом за Феликсом, прижимая того к себе со всей силы. Все еще пульсирующий член, с чуть покрасневшей от напряжения головкой, был покрыт спермой, стекающей на фарфоровую кожу круглых ягодиц омеги. – Вот теперь ты пахнешь так, как и должен, – едва оправившись от оргазма, Чонин тяжело дышал, но Феликс всем телом почувствовал то, как доволен был младший. – Мной. И собой. Так ты должен пахнуть всегда. Всегда, – острые клыки не проткнули, но ощутимо царапнули шею Феликса, когда Чонин одним движением развернул его к себе лицом. – Так ты собственник, Ян Чонин? – Феликс улыбался сыто и сонно, на его румяном от оргазма и горячей воды лице расцветало счастье, которое Чонин с удовольствием пробовал на вкус. Кончиком языка он двигался от одной веснушки к другой, будто хотел собрать эти крупицы тростникового сахара, чтобы единолично владеть такой редкой сладостью. – Щекотно, – Феликс наморщил нос, но альфу не отодвинул. В этом всем было что-то новое, ранее нераспробованное, неизвестное, а от того еще более интригующее. – Все альфы – собственники. А у тебя еще и доминантный. Так что… Не стоит думать, что если я такой мягкий и заботливый с тобой в мой гон, то я не сверну шею любому, кто хотя бы просто попробует подойти к тебе, – Чонин, не в силах оторваться от источника своего спокойствия и безумия в одном флаконе, перебирал своими губами губы омеги. – Я должен их знать, я должен им доверять. Иначе будет больно. Им. Ты же помнишь, омега, чей я сын, – это не звучало угрозой, но сквозило чем-то, от чего Феликс невольно снова заскулил. И возможно, что они бы зашли дальше, если бы у него в животе вдруг не проснулся кит. От этих звуков Феликс почти смутился, а Чонин лишь задорно улыбнулся. – Пойдем что-нибудь поедим. Я уверен, что ты ничего не ел чуть ли не со вчера, – повернув вентиль, Чонин выключил воду, и не выпуская Феликса из душевой, вышел первым, но тут же вернулся с двумя большими полотенцами. – Я прав? – Не успел сегодня еще позавтракать. Поехал искать тебя, – Феликсу начинала нравиться эта история с гоном Чонина. Тот вился вокруг него, обтирал полотенцем с щемящей сердце нежностью; старательно убирал лишнюю влагу с волос, а затем и вовсе закутал в огромное полотенце. Все это время Чонин молчал, и Феликс почуял вину в резко загорчившем аромате. – Нет, Чонин-а. Чонин, – но тот не отзывался, продолжая прятать взгляд, – альфа, – мягче, чем когда-либо, позвал Феликс, укладывая ладонь на левую щеку Яна. – Ты не виноват. Мы все выяснили, я простил тебя за это. Поэтому сейчас я тут. Хорошо? Пожалуйста, мне так нравится твой сладкий аромат, то, как ты пахнешь, когда доволен, и когда я рядом с тобой, – он шел на хитрости, постепенно начиная осознавать, как правильно вести себя в этой конкретной ситуации. На Чонина нельзя было давить откровенной заботой и контролем, но при этом, если переборщить с похвалой, то он считывал это как неискренность. Все было просто, Феликс должен был говорить честно, но делать это другими словами. Не так, как раньше. И раз Чонин довольно улыбался, подхватывая свою легкую ношу на руки, значит омега делал все правильно. – Там в коридоре остались пакеты, – Феликс сидел на столешнице на кухне в позе лотоса, со смаком вгрызаясь в огромное красное яблоко, которое ему вручил Чонин. Тот предварительно нацепил на омегу свои штаны, свое чистое худи и даже носки. Феликс сначала в привычной манере хотел возмутиться, что это худи ничем не пахнет и это его бесит, но потом резко переобулся в воздухе. Оказывается, что мягкое “худи пахнет порошком, а не тобой” куда эффективнее действует на его альфу, нежели “потрись об нее”. – Ты все это купил для меня? – Чонин с удивлением уставился на Феликса, держа в обеих руках те самые тяжелые пакеты с огромным количеством всякой дряни. – Ага. Но я думаю, что мороженое уже растаяло, – он сморщился, – не люблю повторно замороженное мороженое. Оно теряет весь вкус. Бе, – высунув язык и скорчив гримасу отвращения, Феликс продолжил хрустеть яблоком. – Что?.. Почему ты так на меня смотришь? – Просто… это приятно, – кончики ушей Чонина горели маковым цветом, отчего Феликс невольно хихикнул в ладонь. – Ты звонил папе, чтобы попасть ко мне? Или… – Нет-нет-нет. Я, конечно, тот еще засранец, – Чонин зарычал, мгновенно оторвавшись от разбора продуктов, а Феликс удивленно вскинул брови, – а. Понял. Самому себя ругать тоже нельзя. Хорошо. Так вот, да, я позвонил хену. – Жаловался на меня? – открыв холодильник, Чонин раскладывал по полкам то, что было в пакетах, и что требовало холода. – Скорее переживал, а не жаловался. Мне не за что на тебя жаловаться. Да и разве это не глупо? Ты взрослый мужчина, бежать к твоему папочке, чтобы тот на тебя повлиял? Не самое правильное решение. В конце концов, это я – твой истинный и омега, и мне разбираться с тем, что происходит, – Феликс облизнул пальцы от сладкого яблочного сока, на мгновение отвлекшись от созерцания голого торса Чонина. Тот, кажется, отрицал наличие футболок, маек и толстовок, предпочитая щеголять в одних штанах. Феликс точно был не против. И вот этот самый наполовину обнаженный альфа вдруг начал с остервенением зацеловывать его коленки, вынуждая выпрямить ноги и опустить их по обе стороны от бедер Чонина. Альфа поймал Феликса за запястье, в конечном счете прижимая сладкие пальцы к своим губам. – А? – кажется, что сегодня Феликс внезапно отупел сразу на несколько пунктов, и возможно, что больше ему не светила карьера крутого мафиози. Может, это и неплохо, пока такой альфа, как Ян Чонин, самозабвенно облизывал его пальцы, довольно урча и покусывая самые кончики. – Ты чего это вдруг? – недолго думая, Феликс запустил свободную чистую руку во влажные и волнистые после душа волосы альфы, нежно почесывая чувствительную кожу головы. Но пальцы Феликса жили своей жизнью, поэтому через секунду они с трудом сжимались на внезапно очень крепком и большом бицепсе Чонина. – Не знаю, что я успел сделать, но мне нравится, – глаза Феликса сверкнули опасным озорным огоньком, пока он с наслаждением мял один из самых лучших антистрессов в его жизни. – Потому что ты впервые с момента своей течки сказал, что ты мой омега. Это немного свело моего альфу с ума, – Чонин смущенно хихикал, теперь уже оставляя поцелуи на нежных щеках омеги. – Серьезно? Я настолько проебался?.. В плане, я не говорил этого – вот дурак, – Феликс отвлекся от руки Чонина, и тот сразу же отошел в сторону, продолжив разбор продуктов. – Ты не проебался, хен, – подтянув низ штанов, Чонин присел на корточки, возясь в ящиках морозильной камеры. – Просто мы с тобой толком ничего не обсудили, да и к слову такое не приходится. Не будешь же в середине перестрелки писать своему истинному “Прости, дорогой, твоего омегу пытаются убить”. Верно же? – Чонин-а, – стон, который издал Феликс, был полон искреннего отчаяния и вины. – Ну, прости меня, пожалуйста. Я правда не виноват в той перестрелке. Этого не должно было случиться. Мне очень-очень жаль. – Тебе не жаль, хен, не ври. Проблема в другом, – голос Чонина был на удивление спокойным, даже чуточку дразнящим. Альфа промывал в раковине овощи, которые сразу откладывал в сторону. – Ты не послушал меня, хотя я передал тебе информацию. Мой отец, – в руках альфы сверкнул большой поварской нож с идеально заточенным лезвием, – сначала переживал, что ты мой истинный. А теперь только и делает, что пичкает меня инфой, которую я должен преподносить тебе под видом совета или еще чего-то там, – теперь Чонин разделывал свежие королевские креветки, потроша их и вытаскивая из панцирей. – Ох, милый… Теперь мне еще больше стыдно, – искреннее раскаяние, звучавшее в низких тонах голоса, вынудило Чонина отвлечься от внезапной для Феликса готовки, и тут же оставить успокаивающий поцелуй на розовых губах. – Не надо, не вини себя. Просто в следующий раз, если я приношу тебе что-то о других кланах, то, пожалуйста, послушай меня. Я, может, и не хочу во все это лезть, но раз девяносто процентов моей семьи – это мафиози, то как бы я ни сопротивлялся, мне придется в этом участвовать. – Ты уже думал о том, куда именно пойдешь после окончания университета? – Феликс вновь подобрал ноги, невольно поежившись от сквозняка, который они устроили, чтобы наполнить квартиру свежим воздухом. Чонин ничего не ответил, сполоснул руки под водой и исчез где-то в районе гостиной. Вернулся он, правда, быстро. – Я мог бы заняться чистой стороной твоих финансов, если ты позволишь. Точнее, если ты этого захочешь, – на плечи Феликса опустился тяжелый и пушистый белый плед, который все еще пах новизной. – Либо я могу уйти к отцу. Он давно этого хотел. Но мне не хочется тащиться в криминал, не мое это, – Чонин загремел сковородками, повернувшись к омеге спиной. Тишина, которая возникла на кухне, заставила его обеспокоенно повернуться. Феликс смотрел на него большими глазами, полными удивления. Его пальцы с силой сжимали края пледа, а глаза подозрительно блестели. – Это… это новый плед? Ты… ты просто его купил или?.. – Один раз ты сказал, что тебе на самом деле нравятся пушистые штуки для дома. Да и у тебя в комнате, той, где мы потом спали, я успел заметить в шкафу сразу несколько таких же. Поэтому и купил к себе домой. Мало ли, вдруг ты бы ко мне… у меня… – уши Чонина вновь заалели, а язык заплетался от неловкости. – Пожалуйста, поцелуй меня, чтобы я позорно не разревелся, – голос омеги совсем сел, поэтому под конец предложения он уже сипел. Чонин не раздумывал ни секунды, оставляя все дела, чтобы обвить Феликса за талию поверх худи и пледа и коснуться нежных губ таким же нежным поцелуем. – Это самый лучший вид гона, который существует, серьезно, – кончиком носа о кончик чужого Феликс терся с едва уловимым мурчанием, которое нарастало внутри его солнечного сплетения, грозясь стать громче и настойчивее. – Почему так не может быть всегда, Чонин-а, а? Почему только в течку или гон мы становимся ближе? – Потому что только так мы готовы признать, что судьба не ошибается и что иногда именно она делает за нас выбор, которому лучше не противиться. Я не говорю, что любви нет, просто мы – это про абсолют. Который пока не смогли распробовать. Ты раскрываешь во мне темную сторону, помогаешь принять то, что я столько лет старательно отвергал. – А ты даешь мне понять, что быть омегой – не значит быть слабым, – Феликс довольно щурился, пока альфа целовал его губы, не переходя границу. – Вот и вся правда, хен. А теперь, пожалуйста, не забалтывай меня. Мой альфа буквально сходит сейчас с ума, потому что не знает, за что ему хвататься: то ли утешать своего омегу, то ли накормить его. – Омега примет все, что ты ему дашь, мой идеальный истинный, – Феликс смотрел с хитростью, но ресницами хлопал так невинно, что можно было и поверить в его светлый лик. – Но я должен тебя предупредить, альфа. Ты выглядишь преступно сексуально. А твой омега уже так давно не получал любви и ласки, м-м-м-м… – Сначала еда, омега. Потом я позабочусь обо всем другом, – Чонин ткнул в его сторону указательным пальцем, – открою маленькую тайну – я чувствую твои потребности. Твой аромат выдает мне всю информацию о тебе, так что я легко могу понять, чего именно ты хочешь в тот или иной момент. – Это читерство! Почему я так не могу?! – Можешь. Просто в течку у тебя меньше контроля, так как у нас включаются разные потребности. Вот и все. Это не плохо, это не оскорбление, просто это биология. – Что… на других… – Нет! Я просто ознакомился с этой темой через интернет и книги. У меня есть ты и только ты. – И тот… красивый уебок из твоего университета, – Феликс фыркнул, а Чонин выгнул бровь. – Ты ко мне в универ ездил? – Угу, пришлось сегодня наведаться, – он даже не стушевался, продолжая взглядом следить за всеми передвижениями альфы по кухне, периодически останавливая того ногой, которую вытягивал как преграду. – Возможно, что теперь все в курсе, что у тебя есть истинный, а ты – считай женатый человек. – Ну и ладно. Меня все устраивает, – переворачивая одним движением креветки на сковороде, Чонин безразлично пожал плечами. – Ты умеешь произвести впечатление. Так что если ты сам приехал, сам все показал, то что ж… Я могу сказать, что я очень-очень доволен этим фактом, – быстрый поцелуй в лодыжку, скрытую под носком, и Чонин ловко увернулся от поджопника, который почти прилетел ему. – Ты вообще не выглядишь, как альфа в гоне. Серьезно. – Потому что ты рядом – это первое. А второе… просто мы еще не добрались до постели. Вот когда ты не сможешь соображать и потеряешь сознание от количества оргазмов, до которых я тебя собираюсь довести, тогда по-другому запоешь. И нет, я не буду выполнять твои просьбы, потому что повторюсь – я лучше знаю, что тебе нужно. Так что просто подготовься морально, что через три дня ты не сможешь говорить, будешь с трудом передвигаться и, возможно, что больше никогда не захочешь возвращаться к этим своим подданным. Кстати, передай мне вон ту банку с перцем, ага, да. Спасибо, хен, – чмокнув замолчавшего омегу в кончик носа, довольный Чонин вернулся теперь уже к кастрюле, в которой вовсю кипела вода, ожидая, когда в нее опустят все ингредиенты. – Мне надо предупредить Сынмина, что он будет за главного неделю, – нервно откашлявшись, Феликс уже собирался спрыгнуть со столешницы, как его резко перехватили, вынуждая обвить ногами за талию. – А? – Забыл? Ты даже передвигаться будешь с моей помощью, омега. Уже готов сдаться? – Ни за что, – кончик носа омеги скользнул по шраму на шее альфы, – меня все устраивает.

***

Тонкие запястья, перехваченные шелковым платком, были заведены за голову и закреплены у изголовья кровати. Тело, которому поклонялись уже больше двух часов, изнывало от ласк, дергалось от каждого, даже самого легкого прикосновения. Поцелуи в тазобедренные косточки были сродни ударам тока, укусы нежных, набухших сосков вызывали неконтролируемую дрожь. Феликс больше не беспокоился за сохранность не только простыней, но даже матраса, который от его смазки промок, кажется, до основания. Пока его альфа любил его таким образом, то можно было наплевать на любые бытовые проблемы – это все было ничто в сравнении с тем, как отзывалось не только тело, но и все естество. Омега внутри него сдалась, пару раз для приличия посопротивлялась, зарычала, но получив в ответ устрашающий и пронзительный рык со стороны альфы, просто заткнулась, принимая все, что ей готовы были дать. А давали много. Кроме главного блюда. Феликс не просил ничего – он обещал не делать этого. И кажется, что в этом и заключалась главная ловушка – альфа, лежащий у него между ног, с его сочащимся предэякулятом членом во рту, приложил все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы вырвать эти слова у него из глотки. Кажется, что Феликс приближался к своему четвертому оргазму. Спасибо, что хотя бы с передышками. Такое с ним бывало лишь в самый пик течки. Хотя мозг, затуманенный сладкими феромонами истинного, не мог воспринимать реальность и возвращаться к воспоминаниям. Может быть, там он и смог бы обнаружить, что в последнюю свою течку оргазмов было куда больше. Длинные крепкие пальцы с силой прошлись по тонким, но подкаченным бедрам, размазывая сладкую во всех смыслах смазку еще больше. Чонин сглотнул слюну, чувствуя языком, как дергается член омеги у него во рту, как напряженная головка пульсирует, прижимаясь к задней стенке горла. Для Феликса подобное было в новинку – ни один альфа почему-то не умел делать нормальный минет. Но у Ли теперь был не совсем нормальный доминантный альфа, который, как оказалось, языком работал так же хорошо, как и руками. – Альфа, – гибкое тело, сплошь покрытое тонкой пленкой пота от жара, стоящего в комнате, со следами спермы своей и чужой на своем животе, со смазкой, которую будто мазками наносили на его бедра, ягодицы и грудь, выгибалось в пояснице. Омега толкался бедрами, пытаясь угнать за оргазмом, который должен был быть таким сильным, что он бы точно потерял сознание. Но внезапно тепло с члена исчезло, и у основания сомкнулись горячие, покрытые влагой пальцы. – Что ты… ох, блять, – по вискам стекали слезы удовольствия. А снизу раздался хриплый тихий смех, следом за которым пришло аккуратное, но ощутимое давление на уже отчасти разработанный вход. – Хочешь кончить сейчас от моего рта или позже от моего узла, омега? – сразу два пальца плавно пошли по самые костяшки, замирая внутри пульсирующего мокрого нутра. От тона, которым с ним разговаривал Чонин, Феликс совершенно терялся. Он мечтал освободить руки, чтобы наброситься на своего истинного, оседлать его, трахнуть, получить долгожданный оргазм. Но то были мысли того, кто не умел доверять, кто контролировал. Сегодня же и в ближайшие дни его задачей было расслабляться и позволять своему альфе заботиться о нем. – Я… – слова давались с трудом, пока оргазм растворялся в теле, превращаясь в лаву в венах, – просто дай мне все, что ты можешь мне дать, альфа, – Феликсу было сложно даже приподнять голову, чтобы посмотреть на Чонина. Тот, будто почувствовав нужду своего истинного, одним движением скользнул наверх, прижимаясь к его груди своей, и прижал к кровати, не переставая медленно двигать пальцами, разводя их в стороны. В этом не было острой необходимости – омега был уже достаточно растянут, и можно было бы оставить так, будь это течка Феликса, но это был гон Чонина. А он хотел максимального комфорта. Ну, такого, каким он его видел, конечно. – Все, что пожелаешь. Все. Ты получишь все, даже больше. Твой альфа позаботится о тебе, – горячие губы, покрытые смазкой омеги и слюной, касались приоткрытого рта старшего. Чонин с наслаждением посасывал то верхнюю губу, то нижнюю. Мелкие укусы покрывали каждый миллиметр опухших плюшевых губ, красных, как самая спелая клубника. Острый кончик языка обрисовывал абрис лица, Чонин с глухим рычанием кусал Феликса за подбородок и щеки, тут же зацеловывая каждый незначительный след. Это было больше похоже на помешательство – Ян готов был поклоняться этому человеку, любить его круглосуточно, покрывая собой и своим запахом с ног до головы, даже изнутри. Ничего не могло остановить его сейчас. Страшное чувство собственничества разевало свою пасть, чтобы вонзить острые зубы в волю омеги. Подавить, разложить, сожрать без остатка, выпить до последней капли, чтобы никому и никогда он не смог достаться, кроме него. Но вопреки всему звериному, что бушевало бы в крови любого другого альфы, Чонин хотел сделать это все через долгую и томительную ласку, через нежность, танцующую на кончиках его пальцев и языка. Ему не хотелось трахать этого омегу. Его хотелось любить так, как он того заслуживал. – Ох, Чонин-а, – Феликс вздрогнул, когда альфа сомкнул зубы, чуть сильнее, чем планировал, на метке, едва контролируя себя от того, чтобы не усилить нажим. – Я сейчас кончу, да, пожалуйста… да… – Нет, – резко отстранившись, Чонин вытащил пальцы из омеги, оставляя его пустым и обиженным. Выпрямившись, альфа потянулся к шелковым путам, разрывая их одним движением. Губы тут же прижались к алым полоскам на бледной коже, вылизывая каждую из них, заставляя пульс омеги биться еще чаще. – Не сейчас. Чуть позже, хен, – невинный поцелуй в щеку выбил Феликса из колеи больше, чем все предыдущие ласки. Ему казалось, что он в сюрреалистичном сне – такая невинность, казалось бы, не должна вязаться с откровенной порнографичностью представленной в спальне картиной. Его расхристанное обнаженное тело на смятых и мокрых насквозь простынях, а над ним нависает мощное, состоящее сплошь из стальных мышц и сухожилий тело альфы. – Чего ты хочешь, омега? – пальцы Чонина скользнули по внутренней стороне бедер Феликса, собирая всю смазку. Одной рукой альфа распределил ее по своему твердому, покрасневшему почти до бордового цвета члену. – Пожалуйста, ты мне нужен. Твой узел, пожалуйста, дай мне кончить. Твой омега хочет кончить от твоего узла, альфа, – слова, которые пришли из самого естества, вырвались быстрее, чем мозг успел сообразить об их просящей, почти молящей тональности. Удовлетворенное рычание, прокатившееся по комнате, пронзившее омегу от макушки до пяток, было ответом – он все сделал и сказал правильно. Чонин медленно вдохнул полной грудью сумасшедшую смесь их общих феромонов, сглотнул слюну, понимая – нет больше смысла играться, его омега говорил правду. Да и у него самого больше не оставалось сил терпеть эту разлуку с нежным теплом влажного нутра. Одним плавным, но все же медленным движением Чонин скользнул внутрь Феликса, раскрывая его и без того податливую дырочку еще больше. Войдя полностью, альфа замер. С благоговением на лице он касался губами острых коленок, прежде чем со всей доступной ему аккуратностью закинул ноги Феликса к себе на плечи. Стон, высокий, полный чувства наполненности и удовлетворения, заполнил его тело и уши – но этого было все еще мало. Близко к той абсолютной точке невозврата, в которую он намеревался погрузить Феликса, но все еще не она. Феликс метался по кровати, пытаясь найти опору, но под его пальцами была то смятая простынь, то рейки изголовья. Глядя на альфу сквозь пелену слез, он кусал губы, срываясь на стон каждый раз, когда головка члена задевала простату. В голове омеги не было ни единой мысли, все было сконцентрировано в этой пылающей жаром точке соприкосновения, соединения, единения их тел. Звуки, в которых романтики было ровно ноль, сводили с ума – Чонин не стонал, лишь тяжело дышал, каждый раз срываясь на глухое рычание, в котором Феликс мог угадать свое имя. Продержаться долго ему было не суждено – низ живота напрягался, мышцы почти свело судорогой от позы, и стоило лишь первому признаку дискомфорта появиться в теле, как Чонин тут же сменил позу. Он, не переставая двигаться мелкими толчками, спустил ноги Феликса вниз на матрас, разведя их так широко, как только мог. В следующее мгновение мир вспыхнул. Феликс еще не пришел к оргазму, но тот уже дразнился мелкими укусами в районе ключиц, на твердых сосках, болезненно чувствительных. Его наслаждение было приоритетом – об этом говорило каждое движение, каждый толчок бедрами Чонина. Идеальное тело альфы двигалось с чувственностью, что была доступна не всем. Он не останавливался ни на секунду, не снижал темпа, и Феликс мог ощутить, как из последних сил держится истинный. Мир вспыхнул во второй раз, когда узел, еще не совсем сформировавшийся, скользнул в него первый раз, цепляясь за припухшие края розовой и сочащейся смазкой дырочки. Феликс с шумом втянул воздух полной грудью, стремясь то ли сбежать от этого чувства полноты, то ли, наоборот, вобрать в себя его еще больше. – Тише-тише-тише, – губы к губам, язык к языку. Чонин целовал его грязно, не скупясь на слюну, на укусы. Он сосал маленький язык омеги, а отпустив, принимался за вылизывание рта, собирая всю сладость, до которой только мог добраться. Феликс уже не мог стонать, лишь хрипло и загнанно дышал, цепляясь влажными пальцами за крепкие плечи младшего. Альфа внутри Чонина, предчувствуя скорую разрядку омеги, требовал ускориться, он жаждал увидеть блаженство на совершенном лице своего истинного. Отпустив инстинкты, отдав контроль своей звериной стороне, Чонин задвигался быстрее, больше не сдерживаясь. Он не смел даже на секунду прервать поцелуя, надеясь поймать тот самый вздох, за которым Феликс упадет в негу. Узел с каждым движением входил все с большим трудом, и, наконец-то, еще один толчок, и гладкие стенки сжали член в спазме. Глаза Феликса широко распахнулись, а с губ сорвался крошечный выдох, который тут же был похищен альфой. Омега даже не сразу осознал, что его накрыло оргазмом. Тело замерло, а затем перед распахнутыми глазами, в которых плавало расплавленное золото, мир вспыхнул в третий раз, превращаясь в одно сплошное белое ничто. Ногти Феликса удлинились, сущность омеги прорвалась наружу, цепляясь до крови в твердые мышцы плеч и спины, но альфа даже не поморщился – он был счастлив так, как никогда еще в своей жизни. Его живот, живот Феликса и его грудь были залиты почти прозрачной спермой омеги, которая сочилась из красной головки члена. Одного взгляда на эту картину Чонину хватило, чтобы прийти к собственному финишу. Он не удержался, соскользнул губами по подбородку отключившегося от оргазма омеги, и в следующий миг уже оставлял свежий след на старой метке. Узел пульсировал, а из уретры непрерывным потоком стекала сперма, заполняя омегу – альфа присваивал его ровно так, как требовал его гон. Феликс принадлежал ему, был покрыт его запахом изнутри и снаружи – и это успокаивало. По тонкой шее к ключицам стекала слюна, перемешанная с тонкой струйкой крови, которую Чонин тут же слизал, все еще дрожа телом от тех микропоследствий слишком долго сдерживаемого оргазма. Слабый стон над ухом альфы возвестил о том, что омега постепенно приходил в себя. Проведя языком по обновленной метке, Чонин мягко провел кончиком носа по влажной щеке омеги, запечатлевая на ней почти воздушный поцелуй. – Я же сказал, что ты потеряешь сознание, хен, – голосом, севшим от напряжения, Чонин урчал на ухо Феликса, со всей присущей ему нежностью и осторожностью перекатываясь на бок. Он чуть поерзал, сморщившись от чрезмерной чувствительности и очередного крошечного оргазма, и закинул ногу Феликса к себе на бедро, расположив одну руку на спине, а вторую оставляя на бедре. Маленькими успокаивающими кругами он водил по влажному телу, оставляя россыпь таких же мелких, как веснушки омеги, поцелуев на щеках и носу старшего. – Твой гон… это… нечто… – Феликс даже не смог говорить толком, язык прилип к нёбу, а губы отказывались шевелиться. Ткнувшись носом в шею истинного, он медленно выдохнул, расслабляясь всем телом. – Подреми немного, узел спадет – я отнесу тебя в ванную. С трудом открыв неподъемные веки, Феликс посмотрел на Чонина с неожиданной серьезностью, которую ни один из них не ожидал в такой момент. Младший даже растерялся на какой-то момент, уже хотел было что-то спросить, как его перебили: – Ты – мой. Мой и только мой. Запомни это, смирись с этим. Никого другого никогда не будет. Потому что мы принадлежим друг другу. Не смей больше оставлять меня. Ты будешь рядом со мной всегда, пожалуйста, – он сдался Чонину, но не потому что был слаб, а потому что в этом альфе была его главная сила. – Никогда и ни за что. Мы справимся, хен. Обещаю, – Чонин оставил долгий поцелуй на влажном от пота лбу Феликса, прижимая омегу к себе еще сильнее. – Мы научимся слышать друг друга. Ответом ему было тихое сопение, погрузившегося в сон Феликса. Чонин лишь улыбнулся, как мальчишка, получивший в подарок долгожданную мечту. – Это что, машина Чан-хена? – Чонин смотрел через лобовое стекло на глянцевый Роллс-Ройс, который выглядел совершенно нелепо на студенческой парковке. Впрочем, он стал выглядеть еще нелепее, когда дверь водительского места открылась, а из машины вышел и сам Чан. Массивная фигура в дорогом классическом костюме-тройке казалась ненастоящей, пока вдруг не двинулась в их сторону. – Господин Ли, прошу прощения, что отвлекаю Вас, но у нас чрезвычайная ситуация, – Чан склонился к пассажирскому окну, которое Феликс тут же приоткрыл, удивленно хлопая ресницами. – Что успело случиться за эту неделю? – Господин Хан попытался убить господина Ли. Ему почти удалось. Но… – Чего, блять?! – Феликс от ужаса даже попытался открыть дверь, ненарочно стукнув ею Чана по причинному месту. К чести альфы, тот даже не пискнул. – Хен, – Чонин остановил омегу одним словом. Тот стушевался, но дверь не закрыл, обернулся к своему истинному, состроив самое невинное из всех возможных выражений на своем лице. – Будь осторожен, пожалуйста. Ладно? – Обещаю, – Феликс потянулся к нему через ручник, целуя на глазах у столпившихся неподалеку студентов. – Кстати, это теперь твоя машина. Не смей спорить, мне некогда ее забирать, – не дав Чонину даже возможности сопротивляться, Феликс быстрым движением провел по метке на шее истинного. Та, красная после повторного укуса, была выставлена на всеобщее обозрение, потому что иначе бы Феликс закатил истерику. Точнее, он ее и так закатил, но тогда бы не успокоился. – Я заеду к тебе вечером, ты не против? – Чонин поймал его за рукав худи, которую омега опять спер из его шкафа. Феликс, который уже было переключился на деловую волну, сразу же просиял, улыбаясь во все тридцать два. – Буду ждать тебя, попрошу, чтобы приготовили побольше мяса. Еще поцелуй, – и вновь украденные мгновения нежности, от которой у Чана медленно плыла челюсть вниз. – Все, иди. Теперь ты можешь быть в этом омежьем рассаднике, я спокоен. – Ты тоже иди, а то я боюсь, что Чан-хен сейчас лопнет. Передавайте привет Сынмин-хену! – закрыв Порше, который теперь принадлежал ему, Чонин еще раз помахал им напоследок, и тут же оказался в окружении друзей и одногруппников, жадных до сплетен. Но его взгляд то и дело переходил к удаляющимся спинам Феликса и Чана. Кажется, Чонин влюбился в своего истинного. А тот ответил ему взаимностью. Его нежный и маленький омега. – И что там, блять, случилось? Какого хуя Джисон полез к этому придурку? Где он? – Феликс забрался на заднее сидение машины, тут же открывая на планшете последние сводки. – Господин Ли жив, с ним все нормально уже. А господин Хан… – Чан ухмыльнулся, выруливая с парковки. – Что ж, господин Хан никого не подпускает к палате Минхо, рычит на каждого и грозит убийством всякому, кто не медицинский персонал. – Чего, блять?.. – Кажется, пытаясь его убить, он случайно обнаружил, что они… немножко истинные. – Нам всем пиздец, Чан. – Соглашусь, босс. Но это будет веселый пиздец, как минимум.