Безобразие

      — Вот так я тогда и встретил этого балбеса. — Аловласый мальчик лет пятнадцати опасно накренился над перилами небольшого балкончика на лестнице. — Но перед этим стоит рассказать, как мы с Кейлом нашли Раона.       Рядом материализовался чёрный сгусток счастья. Малыш любил эту историю, а ведь за ней всегда следовала ещё одна замечательная — о пытках и наказании…

***

      — Нет, погодите, — секундная тишина прервалась задумчивым шёпотом и шелестом страниц, — я уверен, мы остановились не здесь.       — Тебе показалось, — хихикнул ребёнок лет тринадцати, свесив голову с края дивана и болтая ногами в воздухе, периодически врезаясь ими в спинку.       — Да, папуль, продолжай читать! — поддержал малыш помладше с иссиня‑чёрными волосами, усевшийся на подлокотнике кресла рассказчика по правую руку от него.       — «Папуль»? — Молодой человек оторвался от книги, подозрительно рассматривая ребёнка. Эти проказники из принципа практически никогда его так не называли, а сейчас — так просто, без повода? Да ни в жизни. — Так это вы закладку переставили.       Мальчишки заговорчески переглянулись, мысленно воюя из‑за слишком быстрой сообразительности рассказчика.       — Ладно вам, — с зевком протянула девочка лет пятнадцати, прижимаясь щекой к левой руке рассказчика, — Принц‑печенька, читай дальше.       Молодой человек с коротким смешком перевёл взгляд обратно на книгу, открывая страницу с предыдущего сеанса сказок и историй:       — «Обычно тихая обитель, состоящая…»

***

      Обычно тихая обитель, состоящая из немногочисленных, однако высоких залов и комнат, полнилась звуками детского плача. За несколько осенних дней здесь произошли некоторые изменения, изрядно помотавшие нервы непосредственного хозяина: двое человеческих отродий оказались перебором для скромного жилища древнего дракона, неприспособленного для детей.       На первый взгляд одинаковые, близнецы были практически полными противоположностями друг друга: окрещённый Ребёнком номер один — спокойный и тихий — казался божьим одуванчиком на фоне второго, вечно кричащего и плачущего комка шума, что то навернётся с дивана на ковёр, то поцарапается о, по предварительным расчётам, безвредную корзинку, временно заменяющую люльку.       Так ко всему балагану, вызванному одним единственным детёнышем, прилагалась проблема в физиологии людей: чем кормить новорождённых, абсолютно недееспособных и беспомощных детей, неспособных даже разговаривать, не то что самостоятельно добывать пищу.       Ни магии, ни интеллекта, ни навыков выживания за два дня наблюдений обнаружено не было, зато выяснилось, что Ребёнок номер два ревёт небезосновательно. После неоднократных приступов кашля и чихов, что несколько нервировали мужчину, пытающегося продолжить отложенное несколько дней назад чтение, последний с угрожающим видом навис над детьми, изучающе смерив взглядом обоих. Очередной чих это не предотвратило, но зато было выяснено, кто является раздражителем.       Обречённый вздох древнего дракона был перебит новым плачем вперемешку с кашлем, а за ним — короткий першок от Ребенка номер один.       Лечение затянулось на несколько мучительно длинных суток. Бессонные ночи сменялись пасмурными днями, а внезапно подскачившая температура второго близнеца ситуацию нисколько не улучшала.       Впрочем, для великого и могучего золотого дракона нет ничего невозможного, а после испытаний в лице беспомощных младенцев и вовсе всё по плечу. В конце концов, он — древнее могущественное существо или старый эльф из деревни у подножия горы?       Да, такому, как он, ничего не страшно.       Ничего.       Верно же?       В широком коридоре за дверью послышался глухой стук, а следом — шипение вперемешку с живописными, пусть и не совсем цензурными эпитетами в сторону «бардака в логове старика». Через десяток секунд в проёме комнаты показался зеленоволосый парень, на вид лет двадцати пяти, с таким видом, словно только что столкнулся со слоном в шоколаде.       — Хабен, у тебя что, новые ковры? — вопросительно посмеивая, детским пледом поднял брови молодой человек, не успев заметить обновлений в комнате.       — Брось на диван. И потише, — с обречённым вздохом махнул рукой на предмет мебели обитатель гор, продолжая укачивать на руках только‑только успокоившегося младенца.       Ребёнок номер один давно мирно посапывал в корзинке, укутанный в мягкий плед, а второй на протяжении последних получаса продолжал капризно цепляться за одежду древнего дракона, лишь недавно всё же задремав чутким хрусталём сна.       — Хабен, — лицо новоприбывшего вытянулось, рот невольно застыл открытым, не в силах выдавить ещё хоть слово.       — Я же просил тише, — златовласый чуть скривился, хмуря тонкие брови. — Олиен, мне двух детей и без тебя сверх меры. Хоть ты не капризничай.       — И не планировал, — наконец совладав с собой, мужчина всё же понизил голос, проходя в комнату. — Как это вообще произошло? Не припомню, чтобы у тебя была возлюбленная, да и на драконов эти двое не похожи.       Малыш на руках Эрухабена завозился, с тихим «Ав» переворачиваясь на бок и утыкаясь носом в живот дракона. Послышалось ещё одно сопение, сигнализируя о сне проблемы номер один. Вы уж простите златовласому такую вольность, но Ребёнок номер два объективно был менее спокойным, в честь чего и удостоился первого номера.       — Я сам в неведении, — осторожно покачал головой мужчина, боясь лишний раз двинуться. — Их просто оставили у порога, а на улице была метель с дождём, так что я хотел на утро отнести их в деревню эльфов.       Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим свистом и потрескиванием камина. Эта едва слышимая симфония отчего‑то казалась до невозможного правильной, наполненной жизнью, которой так не хватало в одиноких горах.       — Но, судя по обновке ковров, эти двое явно здесь не первый день, — резонно заметил Олиен, опускаясь на диван рядом с корзинкой, всё ещё теребя в руках плед.       — Проблема номер один заболела, пришлось оставить ещё на несколько дней, — Эрухабен коротко кивнул на ребёнка на руках, медленно откидываясь на спинку кресла, стараясь не потревожить сон маленького бедствия.       В ответ собеседник промычал что‑то о причудах пенсии, однако, на удивление, был проигнорирован.       Обернувшись на Хабена с видом оскорблённой барышни, уже готовый поинтересоваться, что это нашло на великого дракона и неужели зеленоволосый больше не достоин даже ответа, Олиен застыл с открытым ртом.       Видеть мужчину спящим прямо на кресле ему доводилось всего раз; после этого тот на протяжении двух суток ворчал о боли в пояснице и своём преклонном возрасте и зарекся больше на подобных предметах мебели не засыпать.       Но вот он — дремлющий с ноткой блаженства в позе и младенцем на руках прямо на том же злополучном кресле.       С беззлобным смешком парень поднялся, накидывая на обитателя гор плед, так и не перекочевавший из его рук на диван.