Наследники ночи

«Твоя мама разрешила тебе сделать татуировку? — Это не татуировка, это родимое пятно! — Я с тобой с рождения и никогда его раньше не видела. — Было! Просто ты никогда не видела меня с левой стороны.» © Задирака, Забияка и Забияка (в ответ) К вечеру пещера ожила, наполняясь звуками, которые будто пробуждали саму тьму. Сначала я услышала шорох — близнецы вылезли из своей расщелины и возились на камнях, толкая друг друга крыльями и хрипловато перекрикиваясь. Вечно им неймётся — их энергия била через край, как весенний ручей. Потом из воды показалась Течение — чешуя блестела, словно тысячи крошечных лун, и она отряхнулась, разбрызгивая капли, которые сверкали в последних лучах солнца. Хорошо, что я сидела подальше. А потом с уступа спустился Шорох. Я сразу поняла: старый охотник проснулся не в духе. Двигался тяжело, крыло чуть волочил — старая рана ныла к перемене погоды, — но здоровый глаз так и шнырял по сторонам. Сканировал. Привычка, от которой не избавиться, даже если вокруг только свои. — Скоро стемнеет, — сказал он. — Будем охотиться. Когтеяр, дремавший на камне, мгновенно навострил уши, глаза вспыхнули азартом. Я усмехнулась про себя. Вечно он первый на подъём, когда речь заходит о деле. Шорох покосился на молодых. Близнецы замерли, делая вид, что не толкались. — И вы, — голос стал тягучим, язвительным. — У нас тут не ясли. Каждый охотится сам. Течение, выбравшаяся на берег, замерла, подняв голову. Она посмотрела на Шороха с тем выражением, которое означало: «Опять ты за своё». — Мы им не родители, — продолжал он, не обращая на неё внимания. — Имена у вас есть? Есть. Крылья есть? Тоже есть. Значит, способны. — Охотиться группами по двое-трое, — вмешалась Течение, спокойно, но весомо. — Держаться на расстоянии драконьего зова — несколько минут лету, не больше. Если что-то пойдёт не так, драконий зов перекроет любой ветер. Шорох хмыкнул, но спорить не стал. Мы вышли из пещеры, когда солнце уже почти коснулось воды, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Дальше всё произошло само собой. Мы даже не сговаривались — просто знали, кто с кем. Течение и Лагуна уплыли в море, даже не выходя на берег. Их чешуя слилась с волнами, и я потеряла их из виду быстрее, чем успела моргнуть. В море им нет равных. Близнецы, толкаясь крыльями и перекликаясь, поднялись в воздух. Шорох, кряхтя, последовал за ними — в горы, где в расщелинах водилась шустрая живность. Искра и Инея, синхронно, как два конца одной молнии, ушли в лес. Серая и белая тени мелькнули между деревьями и исчезли. А за ними, словно привязанный, увязался Когтеяр. Я проводила его взглядом и усмехнулась. — Теория о «братском комплексе» подтверждается на деле, — пробормотала я. — Сказала та, у которой комплекс младшей сестры, — раздался спокойный голос рядом. Я не вздрогнула. Мудрак — мой старший брат, что всегда рядом, будь то прошлое, когда мы были людьми, или настоящее, когда стали драконами. Он опустился на камни, глядя туда, где скрылся Когтеяр. — Сказал тот, у кого братский комплекс цветёт с прошлой жизни, — съязвила я. Он даже ухом не дёрнул, но в уголках глаз собрались морщинки — сдерживал улыбку. — Ну и, братец. Куда летим? Он не ответил. Просто посмотрел на меня — и этого было достаточно. Мы поднялись в воздух. Ветрокрыла и Мудрак — брат и сестра. Так было и будет всегда. Сначала мы полетели в лес. Мудрак крупнее, и ему лучше питаться мясом. За год бегства он почти не охотился для себя — чаще мы, сёстры, добывали рыбу, пока братья восстанавливали силы после долгих перелётов. Сейчас нужно наверстать упущенное, наесться жирным мясом, чтобы ускорить метаболизм и дать силы на жизнь, а не выживание. Я не помогала. Охота — это то, что лучше делать самому. Как доказательство силы. В новой стае правила иные, и они мне нравились. Если Искра с Инеей будут охотиться, они вернутся к тем, кем были раньше. А Когтеяр сможет выплеснуть ярость и показать себя. За мыслями я пропустила момент, когда Мудрак вернулся с добычей в зубах. Волк и лис. Этого достаточно? Брат, видимо, прочёл вопрос в моих глазах. — Этого хватит на первое время, — рыкнул он, складывая добычу на траву. — Мог бы поймать больше. Тебе это нужно. — Нужно. Но на сегодня хватит. Я фыркнула, но спорить не стала. Перебороть его упрямство сложнее, чем скорость громелю рыбу. Мы двинулись к берегу — к узкой полосе гальки, где волны разбиваются о камни. Мой рацион требует рыбы. Чешуя блестит в воде, холод обжигает, но это то, что нужно, чтобы проветрить голову. Мудрак опустился на большой валун, поедая добычу и делая вид, что его там нет. Я нырнула. Вода приняла, обволокла, и на время не осталось ничего, кроме глухого шума, быстрых теней и азарта. Один удар хвостом — и первая рыба летит на камни. Второй — ещё одна. Я поймала ритм, когда тело действует быстрее мысли, и просто наслаждалась им. Это был лучший перерыв от навязчивых мыслей. Когда я выбралась на берег, стряхивая воду, то обнаружила, что увлеклась. Рыба лежала аккуратной горкой: штук сорок, если не все пятьдесят. Многовато даже для меня. Мудрак лежал на валуне, положив голову на лапы, и лениво наблюдал. Рядом — несколько косточек. Я фыркнула, захватила пастью сколько могла рыбы и свалила у его носа. — На, ешь. А то смотреть жалко. Как девица на диете. Он приоткрыл один глаз: — Это мне или ты просто хвастаешься? — Если бы я хотела похвастаться, принесла бы вдвое больше. Я вернулась за остатком, устроилась рядом, отодвинув его хвост с плоского камня. — Ешь. А то будешь на Когтеяра смотреть голодными глазами, он решит, что ты умираешь. Мудрак хмыкнул, но рыбу взял. Мы ели молча, слушая, как волны лижут гальку. Небо темнело, звёзды выходили из укрытия. — Когтеяр, — вдруг сказал Мудрак, и в его голосе послышалась нотка, знакомая ещё с тех времён, когда у нас были другие тела. — Он на Искру и Инею смотрит как… ну, как ты на меня. Я подавилась рыбой. — Что?! — Синдром старшего брата. Бегает за ними, следит, чтобы не пострадали. — Кто бы говорил! Скорее, на тебя похоже. Он усмехнулся, глаза блестели в темноте. — Ах ты, — я двинула его хвостом по боку. — Шутишь? — Немного. Но доля правды есть. Мы помолчали. Волны шипели всё громче — начинался прилив. — Ты вечно ходил за мной. Тоже думал, что я без тебя пропаду. — Ты пропадала. — Это было два раза! И я сама выбралась! — Три. И дважды тебя вытаскивал я. Я прищурилась, пытаясь вспомнить. Третьего не находилось. — Ты додумываешь. — Нет. Просто у тебя память избирательная. Я хотела огрызнуться, но не стала. Вместо этого опустила голову на лапы и уставилась на воду. — Странно. Тогда — люди, сейчас — драконы. А ты всё так же таскаешься за мной. И Когтеяр за сёстрами. Может, это у всех так? — Может, — Мудрак устроился поудобнее, положив голову мне на плечо. Было неудобно, тяжело, и я должна была бы возмутиться, но не стала. — А может, это просто мы. Звёзды перевалили через зенит, когда я начала клевать носом. Рыба давно съедена, кости унесены приливом. — Скоро рассвет, — сказал Мудрак. Он даже не дремал. Старший брат. Вечно на страже. — Угу, — буркнула я в его плечо. — Надо возвращаться. — Знаю. Я не двигалась. Он тоже. Первый серый свет начал разгонять тьму, когда мы наконец поднялись. Я потянулась, зевая. — …Я всё ещё не могу доверять им полностью, — тихо сказала я. Мудрак остановился, обернулся. В предрассветных сумерках его силуэт казался высеченным из камня. — Это правильно. Доверие, которое рождается за один день, ничего не стоит. Наше с тобой выстрадано годами. Он сделал шаг, коснулся своим крылом моего — едва ощутимо, по-братски. — Но иногда стоит дать шанс тем, кто его ещё не заслужил. Не потому, что они проявили себя. А потому, что мы умеем отличать звериное чутьё от слепой осторожности. Я молчала. Он не говорил, что я не права. Просто напомнил: мы выжили не только потому, что боялись, но и потому, что иногда рисковали. — Пойдём. Мы взлетели. Холодный утренний ветер ударил в морду, прогоняя остатки сна. Когда опустились на том же месте, на берегу уже были почти все. Близнецы выглядели сытыми, хотя на крыле у одного я заметила свежую царапину. Шорох сидел в стороне с видом того, кто сделал всё, что должен. Течение с Лагуной вышли из воды одновременно, будто и не расставались. Искра и Инея выпорхнули из леса последними, а за ними, тяжело дыша, вылетел Когтеяр с видом «я просто мимо пролетал». Мы переглянулись с Мудраком. Он чуть склонил голову, и я знала, о чём он думает. Возможно, потеряв родителей, Когтеяр боится потерять кого-то из нас. Мы с Мудраком не сильно изменились. Искра и Инея — слабее, младшие. Инстинкт защиты обоснован. Я размышляла об этом, пока мы возвращались в логово. Мы вернулись в пещеру всей стаей, и я наконец позволила себе закрыть глаза. Утро только начиналось, и в этом было что-то уютное. Даже для дракона. Шорох, пропуская нас, бросил короткий взгляд на Когтеяра — тот, стараясь не встречаться ни с чьими глазами, протиснулся в расщелину вслед за сёстрами. Во взгляде старого охотника читалось что-то неуловимое — то ли одобрение, то ли давно забытое воспоминание. Течение скользнула в воду последней, и я успела заметить, как она посмотрела на Мудрака. Без слов. Но он чуть качнул головой, отвечая на вопрос, которого я не слышала. Свои, поняла я. Свои. Я забралась на свой уступ, чувствуя, как усталость берёт своё. Мышцы ныли, крылья подрагивали после долгого полёта, но это была хорошая усталость. Я слышала, как Мудрак укладывается рядом — ближе, чем обычно. Хотела огрызнуться, но не стала. Его тепло разливалось по боку, и в этом было что-то древнее и правильное. Он напомнил о детстве, когда мы прятались под одним одеялом от ночных страхов. — Ветрокрыла, — шепнул он, когда я уже почти провалилась в сон. — М? — Хорошо, что ты рядом. Я не ответила. Только сильнее прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание становится ровнее, глубже. Он уснул. Впервые за долгое время — спокойно, без тревоги. Пещера дышала. Где-то в глубине капала вода, отбивая вечный ритм. Кристаллы мерцали мягким, призрачным светом, словно маленькие звёзды, упавшие с неба. Где-то вдали близнец во сне перевернулся, потревожив камни. Искра что-то пробормотала — тонко, тревожно, но тут же стихла: Инея коснулась её крылом, успокаивая. И в этом ритме, в этом тепле, в этой тишине я наконец позволила себе поверить: мы не просто выжили. Мы нашли место, где можно остаться. Пусть пока только на одну ночь. Пусть пока с оглядкой, с настороженностью, с привычным ощущением опасности где-то на краю сознания. Но мы остаёмся.