Сплетённые в пустоте

Дом Блаженства был воплощением покоя и любви. Золотые светильники на стенах отбрасывали мягкий, теплый свет на алые шелка, а из кухни доносился уютный запах свежеиспеченных паровых булочек. Се Лянь, напевая себе под нос незамысловатую мелодию, стоял у мраморной столешницы, собираясь заварить чай. Он взял с полки любимую фарфоровую чашку Хуа Чэна, потянулся за баночкой с заваркой… и замер. Какая? Какая именно? Он держал в руках три разных сорта - зеленый, цветочный, черный. Он знал, какой чай предпочитает Сань Лан. Он помнил, как покупал его сотни раз, как слушал восторженные отзывы мужа о вкусе, как сам наслаждался его ароматом. Но сейчас в голове было… ровное белое пятно. Полная, абсолютная пустота. Это было странно, почти пугающе. Он списал это на усталость. Последние дни были богаты на визиты в  деревню и мелкие, но изматывающие миссии. В этот момент дверь кухни бесшумно отворилась, и вошел Хуа Чэн. Его алые одежды мягко колыхнулись, а серебряные сапоги бесшумно ступали по полированному полу. Он выглядел как всегда - безупречно элегантно и невероятно притягательно. -Гэгэ, все уже готово? - голос Хуа Чэна был бархатным, с легким оттенком предвкушения. Он подошел ближе, обнимая Се Ляня со спины и кладя подбородок ему на плечо. -Пахнет замечательно. Се Лянь вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился в его объятиях. Он поспешно взял первую попавшуюся баночку и насыпал заварку. -Да, Сань Лан, почти готово. Я… просто задумался. Хуа Чэн сделал глоток горячего чая. Его бровь на секунду дернулась, но Се Лянь уловил это. Это был не тот чай. Он провалился. Хуа Чэн, однако, лишь мягко улыбнулся. -Прекрасный выбор, Гэгэ. Именно то, что нужно после долгого рабочего дня. Се Лянь почувствовал укол вины и благодарности одновременно. Он знал, что Сань Лан никогда не скажет ему ничего неприятного. Но ощущение этой странной «потери» не отпускало. Внезапно Хуа Чэн поднял руку, чтобы вызвать одну из своих серебряных бабочек, которые всегда вились вокруг Се Ляня, словно живые украшения. Но бабочка, вместо того чтобы сиять призрачным светом, вылетела тусклой, серой, словно сотканная из пепла. Она несколько раз вяло взмахнула крыльями, едва достигла стола и, рассыпавшись мельчайшей пылью, исчезла. Хуа Чэн незаметно, одним движением пальца, стряхнул пепел со столешницы. На его лице на мгновение застыло выражение, которое Се Лянь никогда раньше не видел - холодное и настороженное. Но мгновение спустя оно снова стало нежным и любящим. «Мне показалось», - решил Се Лянь. ------------- Поздний вечер опустился на Дом Блаженства. Они сидели на широкой террасе, откуда открывался вид на залитый призрачным светом сад. Се Лянь положил голову на плечо Хуа Чэна, наслаждаясь тишиной и запахом сандалового дерева, исходящего от любимого. Ему было так уютно и спокойно, что он почти забыл о странном провале в памяти и о странной бабочке. Его рука бессознательно скользнула по руке Хуа Чэна, и их пальцы переплелись. Се Лянь всегда любил рассматривать тонкую, но яркую алую нить, которая соединяла их безымянные пальцы. Она была живым символом их судьбы, их вечной связи. Но сегодня… Сегодня она была другой. Се Лянь вскрикнул и резко отстранился, выдернув свою руку. -Сань Лан! Что… что это? Хуа Чэн тут же напрягся. Он посмотрел на их руки. То, что они увидели, заставило их обоих замереть. Алая нить, обычно сияющая и прочная, стала угольно-черной. От узла на пальце Хуа Чэна вверх по нитке ползла гниль, похожая на обуглившееся волокно. Она выглядела так, словно вот-вот рассыплется от малейшего прикосновения. -Проклятие… - прошептал Хуа Чэн, его голос был необычайно напряженным. Он попытался влить свою духовную силу в нить, чтобы восстановить её. Серебряное сияние вырвалось из его ладони, стремясь очистить черноту. Но как только его энергия коснулась черного участка, Се Лянь вскрикнул от резкой боли в голове. Ему показалось, что кто-то с силой сжал его череп. Перед глазами вспыхнули и тут же погасли образы: зонт в дожде, разрушенный храм, чья-то нежная, но печальная улыбка. Он чувствовал, что что-то важное, что-то ценное, что-то родное только что выскользнуло из его памяти, оставив за собой лишь болезненный фантом. -Не делай этого, Сань Лан! - выдавил Се Лянь сквозь стиснутые зубы. -Каждый раз, когда ты пытаешься её починить, я что-то теряю! Хуа Чэн тут же прекратил попытку. Его лицо потемнело. Он понял: чернота - это не просто магия, это инфекция забвения. И она была намного опаснее, чем любая битва. ---------- На следующее утро, несмотря на неприязнь Хуа Чэна к Небесам и его принципиальное нежелание посещать эту «кучу мусора» (как он их обычно называл), они отправились в Небесный Дворец. Ситуация была критической: черная гниль поглотила уже почти треть нити. Линвэнь, как всегда, была завалена горами свитков. Она подняла голову, когда они вошли, и сначала просто устало махнула рукой: -Ваше Высочество, Градоначальник, у меня нет времени на ваши… романтические проблемы. Пожалуйста, обратитесь к богам брака. -Это не романтические проблемы, Линвэнь, - тихо, но твердо произнес Хуа Чэн, протягивая руку с чернеющей нитью. Линвэнь взглянула на нить и тут же побледнела. Она резко отбросила свитки, которые рассыпались по полу. -О боги… нет, нет, это невозможно… Она схватила их обоих за руки и повела в самый дальний и самый пыльный архив - «Зал Несуществующего», место, где хранились записи о том, чего не должно быть. Она быстро перебирала древние фолианты, её пальцы дрожали. -Нашла! - воскликнула она, разворачивая истлевший свиток. Она зачитала дрожащим голосом: -«Когда двое свяжут свои судьбы так крепко, что это нарушит баланс мира, когда их связь станет сильнее самой ткани бытия, тогда проснется Ткач Забвения. Он не убивает плоть, он ест Смысл. Он питается самыми сильными нитями, стирая из мира само их существование. Если нить станет черной и оборвется, связанный ею призрак исчезнет навеки, а разум живого забудет о его существовании, словно его никогда и не было». Линвэнь подняла на них испуганные глаза. -Градоначальник, Ваше Высочество… нить судьбы - это не просто символ. Для вас, Градоначальник, ваша одержимость Его Высочеством - это единственное, что удерживает вас в этом мире. Если нить исчезнет, сама причина вашего существования будет стерта. Вы… вы развеетесь пеплом за считанные секунды. Глаз Хуа Чэна распахнулся, а Се Лянь покрепче схватился за ладонь супруга.  -А Его Высочество… - продолжила Линвэнь, глядя на Се Ляня, -его сознание вернется в состояние до вашей встречи. Он станет снова Божеством мусора и неудач, который никогда не встречал Собирателя Цветов под Кровавым Дождем. Все ваши общие воспоминания, вся ваша любовь… исчезнут. Се Лянь закрыл глаза. Он вдруг понял, что потеря чая и бабочки были лишь крошечными каплями в огромном океане забвения, который надвигался на них. Он не боялся смерти. Он боялся потерять их. Потерять Хуа Чэна не просто физически, но и из собственной памяти, из своей души. --------------- Возвращение в Призрачный город было мрачным. Хуа Чэн был необычайно молчалив. Его обычно дерзкий вид сменился на хмурое выражение. Се Лянь видел, что Хуа Чэн впервые выглядит по-настоящему уязвимым. Он не боялся исчезнуть - он боялся, что Се Лянь останется один, без памяти о том, что он был любим. -Линвэнь сказала, есть путь, - произнес Хуа Чэн, когда они вошли в свои покои. -Место, где рождаются нити. Исток Изначальных Нитей. Оно за пределами всех измерений. Если мы доберемся туда, возможно, мы сможем восстановить её. -Как туда попасть? - спросил Се Лянь, его голос дрожал. -Через зеркальные порталы, - Хуа Чэн указал на одно из своих бесчисленных магических зеркал. -Но это очень опасно. Мы будем терять не только воспоминания, но и часть себя. Се Лянь принял решение. Он не мог допустить, чтобы Сань Лан исчез. И он не мог допустить, чтобы он сам забыл того, кто стал для него целым миром. Он взял бумагу и кисть с чернилами и сел у стола. -Что ты делаешь, Гэгэ? - спросил Хуа Чэн, наблюдая за ним. -Я буду записывать, - ответил Се Лянь. -Всё. Всё, что я помню о нас. О тебе. Обо мне. Его пальцы дрожали, когда он выводил иероглифы на белой ткани. Он записывал их историю, свои чувства. -«Его зовут Сань Лан(Хуа Чэн). Он носит красное. Он ждал меня 800 лет. Его глаз цвета крови, а его улыбка - самое прекрасное, что я видел». Он записал про зонт, про храм, про первую улыбку, про первое объятие. И затем, тяжело дыша, написал: -«Кольцо на моей шее - это его прах. Если он исчезнет, я должен умереть вслед за ним». Хуа Чэн вздрогнул. Он потянулся, чтобы стереть эту строчку, но Се Лянь не дал ему. -Нет, Сань Лан. Это часть моей памяти. И если она уйдет, я хочу, чтобы это напоминание осталось. Хуа Чэн сжал губы. Он не мог спорить. Нить на их руках дрожала. Она стала тонка как паутинка и почти полностью черна. Они стояли перед зеркальным порталом, ведущим в Пустоту Ткача - призрачное измерение, где не было ни неба, ни земли. (Хуа Чэн уже нашёл нужное заклинание и сделал его) Се Лянь повернулся к Хуа Чэну. Его глаза были полны нерешительности и легкой паники. -Сань Лан… - прошептал он, и его голос был испуганным, как у ребенка. -А как мы познакомились? Я помню, что люблю тебя… я чувствую это каждой клеточкой своего тела… но я не помню нашего первого разговора. Я помню зонт… но что было до этого? Хуа Чэн сглотнул ком в горле. Его сердце, которое не билось, болело так, словно его разрывали на части. Эта была та самая потеря, которой он боялся больше всего. Он крепко сжал руку Се Ляня, притягивая его ближе. -Я расскажу тебе всё заново, Гэгэ, - прошептал он, целуя его в лоб. -Столько раз, сколько потребуется. И, не давая Се Ляню больше времени на размышления, Хуа Чэн сделал шаг вперед, увлекая его за собой в мерцающее зеркало, в неизвестность, где их ждала борьба не только за свои воспоминания, но и за саму суть их существования.